Жена тореадора

Монт-роч-дель-Кампе, 1935 У каждого есть свой кумир. Моими были блюзовые музыканты, и пусть многие считали «черную» музыку грязной, но мне всегда нравились мелодии и сексуальные тексты, неудивительно, когда многие рок-группы начали играть блюз, я влюбился в них раз и навсегда. Моя мама же всегда восхищалась Пикассо. В мое время многие говорят, что он недостоин внимания, ибо все так могут рисовать. Однако, если стоило кому-то высказать свое мнение, то она могла сказать: — Просто вы ничего не понимаете в настоящем искусстве. Так же ее восхищал Жоан Миро [1], рисовавший странные картины. Мало кто понимал ее предпочтения, ведь картины Денни были такими же странными, как и ее кумиры. Часть лета мы провели в Барселоне. Отец пытался вернуть былую форму, он много упражнялся, а еще ходил к спортивному массажисту, но вернутся на арену осенью не мог. В любом случае отца это не расстраивало, ведь все свободное время он мог посвятить нам с мамой. Нашу жизнь тогда мало, что омрачало. Все было настолько хорошо, порой не верилось, будто наша семья могла исчезнуть навсегда. Конечно, без ложки дегтя никак не обойтись. Однажды отец уехал по делам в Мадрид, а в это время в нашем доме появилась Эсме. Мама не видела ее со дня свадьбы, да и о ней никто нигде не болтал. Она стала любовницей генерала, жила в достатке и предпочитала бывать чаще всего в Мадриде или Париже. Трудно сказать, почему она пришла в тот день к нам. Наверное, встречалась накануне с Солой и та рассказала ей многое про Давида, а может быть, Эсме просто стало скучно и ей захотелось уязвить Денни. Мама ее прогнала, но это не значит, что Эсме исчезла навсегда из нашей жизни. Еще один эпизод, подтолкнувший родителей оставить Барселону — появление Серхио. В тот день мы с мамой шли по улице, чтобы забрать любимые папины пирожные. Серхио появился словно неоткуда. Он хотел поговорить с Денни, но она оказалась непреклонной. Мне было тогда пять лет, и, конечно, я начал понимать многие вещи. Я чувствовал, что этот мужчина с усами отнюдь не противен маме, но почему-то она его избегала. — Я сама скажу отцу, — сказала она мне по-английски. — Хорошо? — Да, — я посмотрел на нее, видя, что она сильно взволнована. — А кто это был? — Так мой старый знакомый, — отмахнулась она. Мы больше не возвращались к этому разговору, а я на время забыл об этом. Для меня, до недавнего времени, Серхио Дамиро оставался всего лишь тем дядей, которого мама встретила на улице и была очень взволновала его появлением. Но как оказалось он сыграл очень важную роль в истории моей семьи, однако, об этом чуть позже. В октябре отец решил уехать в Монт-роч-дель-Кампе [2], где можно было отдохнуть от суеты большого города. Ирене была не против, пусть и считала, что мы стали слишком много праздно проводить время, хотя это было не совсем так. Конечно, Денни и Давид все так же встречались с друзьями, бывали на приемах, но многое все же изменилось. Денни и Давид чаще предпочитали проводить время вместе, словно наверстывая все то время, когда жизнь накинула на них темное покрывало заблуждений и измен. Монт-роч-дель-Kaмп — средневековый каталонский город, расположенный в районе Баш-Камп провинции Таррагона, в самом центре знаменитого курортного региона Коста-Дорада. Во времена Римской империи древние предки этой могущественной державы выбрали Коста-Дорада для основания собственной провинции — «Ближней Испании». Край «вечной весны», как его называли римляне, всегда славился своими пляжами и ласковым солнцем. Именно золотистые пески побережья Коста-Дорада дали этому цветущему раю свое название. Горные вершины Прадес и Монтсант мягко обхватывали этот сказочный край, отчего здесь редко бывали дожди, но при этом не было изнуряющей жары. Таррагона до сих пор свято чтит свои древние традиции. Конечно, это знаменитая каталонская техника замкостроения. Замки здесь повсюду. Почти каждый день я поднимал родителей, чтобы поехать куда-нибудь и увидеть новый замок. Меня всегда поражало величие этих строений. Я постоянно дергал маму за полы рубашки, спрашивая почему она не берется за бумагу и карандаш, как это было во времена наших прошлых поездок. Но маму увлекали сейчас совсем иные вещи. Она и до этого видела мир не так, как другие, а сейчас ее тяга к сюрреализму перевесила все. Отец ни совсем не понимал, что она изображает на своих полотнах, но когда после часа размышлений давал ответ жене, то она просто улыбалась, не давая при этом ни положительного, ни отрицательного ответа. Именно здесь впервые стали запекать кальсот и знаменитый рецепт салата из овощей и сырой рыбы — шато под соусом ромеско. Все это Паола часто готовила, но именно в Монт-роч-дель-Kaмп у этих блюд был такой особенный вкус, какой не встретишь нигде. Я мог почти каждый день требовать в ресторанчике у моря требовать кальсот или шато, но мама с улыбкой всегда говорила, что не стоит так рьяно увлекаться, чтобы не испортить желудок. Кроме того, Коста-Дорада славилась своими традициями в изготовлении вин. Провинция включает несколько известных винодельческих районов: Приорат, Пенедес, Монтсант, Конка-де-Барбера и Таррагона. Отец часто покупал вина, чтобы заполнить погреба в нашем доме. Каждый вторник он отправлял грузы домой, чтобы потом ветреной зимой в компании друзей открыть одну из бутылочек. Но самое яркое событие из всей нашей поездки оказалось знакомство с Жоаном Миро. Мама очень давно восхищалась его творчество, и даже какое-то время пыталась подражать ему, прежде чем нашла свой стиль, который и по сей день никто ни с кем не спутает. Сейчас многое изменилось, картины моей матери стали выставляться в музеях, а исследователи стали писать книги и составлять каталоги с ее картинами. Современники говорили про Миро, что он мастер от Бога, ибо в процессе творчества его охватывает одно только светлое и радостное чувство понимания гармонии мира, что полностью отражено на его полотнах. Сам он писал, что он не придумывает картины — они сами рождаются под его кистью. Так или иначе, известный каталонский художник, скульптор, график и керамик Жуан Миро подарил миру целую плеяду уникальных сюрреалистических шедевров, отличающихся сочностью красок, свежестью и жизненной силой. Его родиной была Барселона. Здесь он вырос и окончил Школу изящных искусств, где его наставником был пейзажист Модест Урхель Ингланда [3], который оказал значительное влияние на дальнейшее творчество Миро, что нашло отражение в ранних реалистических образах. Мама не была знакома с Урхелем, потому что он умер в весьма преклонном возрасте в 1919 году, за год до того, как она впервые посетила Испанию после окончания учебы Миро создал с рядом единомышленников так называемую «Группу Курбе», которая проводила в жизнь идею изображения мира в ярких радужных красках. В конце Великой войны, когда в Испании бушевала болезнь, Миро нашел для себя новый стиль — поэтический реализм. Он выражался в создании Миро пейзажей, предполагающих подробное вырисовывание мелких деталей. Такой подход делал картину сквозной и прозрачной, наполненной необычайной глубиной. Таковыми являются известные полотна художника «Ферма» и «Огород с ослом». Они, с одной стороны, отражают весьма заурядный сюжет, а с другой — вмещают в себя целый мир. Спустя несколько лет Жуан Миро постепенно отошел от реалистических образов и перешел к условно-знаковым изображениям, которые стали мостом от поэтического реализма и сюрреализму. В 1924 году французский поэт и писатель Андре Бретон [4] публикует «Манифест сюрреализма», который в значительной степени повлиял на творчество Миро. Эта же вещь в итоге повлияла и на Денни, когда она юная девушка прочла эту книгу в тайне от Сары, чтобы она не читала нотаций. Миро написал картину «Карнавал Арлекина», которая есть совокупность ярких, разбросанных в пространстве образов, которые двигаются и меняются по своему усмотрению. Хотя полотно статично, подобный сюжет рождает у зрителя чувство динамики. Следует отметить, что позже искусствоведы сформировали словарь идеограмм Миро. Дело в том, что, несмотря на видимое отличие различных сюрреалистических полотен, в них есть схожие элементы: линия горизонта, небо, земля, фигуры первого и второго плана. Денни же в ответ спустя восемь лет после этого написала «Танец бабочек», которую она привезла из нашей поездки в Коста-дель-Соль. Порой мне казалось, будто Денни сражается с Миро или Пикассо. Но при этом ее творчество всегда было самобытным. Наверное, Даниэла была одной из немногих женщин в Испании, которая позволяла себе так рисовать — со страстью и пылом, ощущая мир так, словно он полон странных существ и цветов. Мы познакомились с Миро неожиданно. В тот день ужинали, а мама говорила о Пикассо, ведь он всегда был ее тайной страстью. Наш разговор услышал сам маэстро. — Обычно Пикассо или восхищаются, или же называют бездарностью, — начал художник. — Они ничего не понимают, — улыбаясь ответила мама. — Не пробовали сами так же видеть мир. — Вы критик? — В его вопросе слышалось удивление и некая осторожность. Еще совсем недавно в Испании женщины не могли себе позволить работу наравне с мужчиной. — Нет, — отрезала она. — Я художник. — Художник? — он удивленно посмотрел на свою жену Пилар. — Юная дама рисует пейзажи, портреты и натюрморты. — Нет, — она достала из сумки блокнот с набросками. Она протянула его Миро, тот робко принял их. Он сел на стул за наш стол и стал внимательно разглядывать зарисовки. Денни затаила дыхание. Она знала, кто сидит за ее столом, а вот Миро, который давно оставил Барселону, все же не знал о женщине, чьей первой выставкой все восхищались. — Кто вас учил рисовать? — Я училась в Англии, но у нас нет такой живописи, а потом я училась в Барселоне, — она робко посмотрела на Миро. — В Англии? — Да, в Бенендене. У меня была очень необычная учительница по рисованию, которая сама долгое время жила в Париже и общалась с многими известными художниками, — объяснила Денни. — Вы не испанка, — сделала вывод Пилар. — Да, я англичанка, но уже шесть лет живу в Барселоне, вместе с мужем. Даниэла Леорис Болланд, — представилась она. — А я знаю, кто вы! — протянул Миро. — Вы тот самый баловень судьбы, который выигрывает почти все корриды. — Именно, — впервые за столь долгое время беседы подал голос Давид. — Есть мнение, что женщины не могут так видеть мир, — вдруг вернулся к прежней темы Миро. — Наша общество многое не понимает, и совсем не так смотрит на мир, как хотелось бы. Скажу, что мы на пороге трагедии. — Испанцы любят воевать, — повторила слова мужа Денни. — Да, но так уж устроены испанцы. Если поезд пришел вовремя — это не закономерность, а все же чудо. На следующий день нас пригласили на ужин. Мама надела новое хлопковое платье из пестрой ткани, а отец белый льняной костюм с широкополой шляпой. Смотря на них больше не было сомнений, что они вместе не счастливы. Нет, между ними все было хорошо. Дома у Миро нас ждал простой ужин. Взрослые говорили о политике, погоде и картинах, а перед подачей десерта художник предложил Денни пройти с ним в мастерскую. Он никого не позвал с собой, сказав, что лишь только люди одних взглядов полностью поймут друг друга. Именно в тот день Денни увидела впервые «Мужчина и женщина перед кучей экскрементов». Картина написанная на листе меди маслом за неделю производила особое впечатление. На полотне были изображены мужчина и женщина, тянущиеся друг к другу в объятья, но не движущиеся. Увеличенные половые органы и зловещие цвета были описаны как «полные отвращения и гадливой сексуальности». Фигуры передают пессимизм Миро в отношении ситуации в Каталонии, в те дни, как вы уже поняли было весьма неспокойно в краю. — Что вы видите? — спросил Миро, смотря на очарованную Денни. — Безнадежность. И ужас. А еще беспокойство, — она продолжала стоять на месте. — Вы думаете, что она начнется? — Кто — она? — Война? Не та, про которую твердит СССР, а здесь, в Испании. Война за передел власти? — поинтересовалась Денни. — Да, я думаю, что мы упустили тот момент, когда можно было избежать кровопролития, — Миро взял ее за руку. — Моя дорогая, у вас есть еще время вернуться домой или хотя бы в Париж. — Мой муж каталонец, — возразила она. — И война… — Дорогая моя, я прожил больше чем вы. Видел больше чем. Иногда для того, чтобы понять некоторые вещи надо быть настоящим испанцем. Я не хочу обидеть вас, но это так. Вы молоды, а страна если устраивает войны внутри, то они затяжные и ужасные. Я даю еще год покоя. Скоро выборы и они все решат, — Миро поцеловал ее запястье. — Пойдемте ко всем. Знаете, я приеду зимой в Барселону. Мне очень хочется увидеть ваши работы. В ту ночь Денни поделилась с Давидом тем, что сказал ей Миро. Она прижалась к мужу, словно ища в его объятьях пристанище. Он же просто провел пальцами по ее спине и ничего не сказал. Давид хотел верить в чудо, как и все люди. Денни долго не могла уснуть. Ее терзали разные сомнения и мысли. Она понимала, что, может быть, это всего лишь пессимистичные выводы уже немолодого художника, но чем больше оглядывалась назад, тем больше понимала, как хаос надвигается на них всех. Но Денни решила молчать, загнав подальше свои переживания. — Ты счастлива? — спросил ее в день отъезда Давид. — Да, — согласилась она. — Почему ты спрашиваешь? — Иногда мне кажется, что после всего того, что мы натворили до этого, то просто невозможно снова вернутся в те дни, когда мы были по-настоящему счастливы, — Давид посмотрел в ее темные глаза, сияющие в полумраке комнаты. — Иногда лучше некоторые двери держать навсегда закрытыми, — сказала Денни. — И никогда их не открывать, иначе мы с тобой не сможем удержать лавину прошлого. — Часто я думаю, почему я был таким глупым. Я ничего не замечал вокруг себя, вообще ни о чем не думал. Творил то, что хотелось. Уничтожал себя и тебя заодно. Ходил в храм, чтобы мне отпустили грехи, но в любом случае снова шел к ней. Иногда я себя ненавижу. — Я тебя простила, осталось просить себя, — она приподнялась на локте. — Нам не суждено, возможно, стать еще раз родителями, но это не имеет значения. Главное, что мы с тобой все же вместе. И я люблю тебя. — И я тебя. Так не хочу обратно возвращаться, в Барселону. — Но мы должны. — Я знаю. Лишь немногие понимали, что несет ветер перемен. Остальные же ничего не ведали, жили так, словно всегда будет над Испанией мирное небо. Однако, они ошибались, а Жоан Миро был прав. Война была уже сосем близко с нами и от нее некуда было деться.