Жена тореадора

Север Испании, 1937 Отец не стал противиться и плакать. Он поддался своей судьбе и снова кинулся в гущу событий. В то лето и осень мы с мамой его не видели. Он присылал редкие письма, но они доходили с перебоями. Никто точно не знал, где он, но сводки с фронтов не были утешительными. Где-то армия стояла на своих позициях, а где-то происходили потери. Все могло бы быть хорошо, но ряд ошибок в прошлом давали о себе знать, напоминая простое правило — у всего есть своя цена. Он не думал о том, что жизнь может сложиться как-то иначе. Принимая поспешное решение в Монжуике, Давид знал на что идет в итоге. Он снова возвращался туда, откуда вернулся, нисколько не боясь встретится со смертью. Он мог бы остаться в Барселоне, ожидая решение комитета, но отец больше не мог оставаться в стороне от всего. Не то чтобы он рвался на фронт, хотел оказаться в гуще событий, но был уверен — он не сможет остаться в Барселоне, несмотря на то, что там были жена и сын. Их с Денни разделяли дни, проведенные вдали друг от друга. Когда они встречались, то ощущали острую необходимость друг в друге, после чего слова иссякали, а страсть истлевала. Потом наступали прозаичные будни, и они не ощущали себя близкими людьми, какими были когда-то. Нужна была не одна неделя, чтобы снова вспомнить все былое, но очень часто этого времени у них просто не было. Денни понимала, что без мужа у нее своя жизнь, а он ощущал — без него она прекрасно справляется. Я всегда думал, если бы война окончилась, и они остались вместе, то в нашем доме снова поселилась печаль. Отец бы пытался расстаться с войной, вытравив ее из своей головы и души. Мама старалась бы стать снова женой и матерью. И ничего бы у них не выходило, что привело к разводу или раздельному проживанию. Возможно, они смогли бы наладить отношения спустя время, но теперь я понимаю — они были сильными личностями и оттого каждый по-своему переживал горе от потери ребенка. Война все испортила или же, наоборот, все расставила по своим местам. Но находясь там среди смертей, крови, копоти и дыма, Давид думал о жене. Ему хотелось отчаянно жить, и мечтая о будущем, он надеялся, что война скоро окончится. В те дни снова находясь под Мадридом, Давид смотрел постоянно по сторонам, ожидая очередной налет и врагов, забредших в их края. Он ощущал постоянно, что натянут как стрела в ожидание опасности, отчего даже спать порой не мог нормально. Постоянные дежурства редко сменялись отдыхом. — Что тут сегодня? — Артуро, с которым они снова встретились на фронте, достал сигареты. — Пока тишина, — ответил Давид, смотря вперед. — Думаешь, так долго будет продолжаться?  — Тишина? Или желание Франко всех нас отутюжить так же, как и Страну Басков? — Артуро затянулся. — И то и другое, — Давид тоже взял сигарету. — Трудно сказать, — Артуро затянулся. — Может быть, все скоро окончится, а может быть, чудо свершится. Ты же тореро, вы же всегда верите в то, что можно обмануть саму смерть. — Не обмануть, а доказать, что ты достоин жизни, — поправил Давид. — Мы все достойны того, чтобы вернуться домой. — Только прежними мы уже не будем, — Артуро стряхнул пепел. — Тебе не кажется что стало как-то тихо. — Подозрительно, — Давид кинул сигарету на землю. И они услышали гул немецких самолетов. Они кинулись в окопы, на них стала сыпаться земля. Самолеты начали обстрел, зная, что здесь есть отряд. Осталось только надеется: немцы не будут долго утюжить этот участок земли. Налет продолжался двадцать минут, что показались вечностью. — Артуро, — Давид стал трясти друга. Он заметил кровь на его спине. — Так, только не отключайся. Я прошу тебя, только не теряй сознание. Он дотащил друга до медицинского пункта. Инес, очень юная девушка, которая по воле случая оказалась на войне, сразу принялась суетиться. Инес вышла замуж за врача Мартинеса, и в итоге с ним же ушла на войну, пусть и он был против. Их должны были отправить в разные части, но по ошибке коменданта они оказались в одной санитарной части. — С ним все будет хорошо? — спросил Давид. — Только доктор Мартинес может сказать это, — девушка закрыла шторки перед носом Давида. Он поднес кулак к губам и отошел в сторону. Все обошлось. Пуля не задела важных органов или артерий, и в итоге Артуро пришлось отправить в один из госпиталей Мадрида. Давид сам вызывался сопровождать друга, надеясь, что в это темную летнюю ночь не пролетит над ними ни один самолет. Уже в Мадриде Давид узнал новости о ПОУМ. Он не относился к ним, но уважал, наверное, потому что пробыл несколько недель бок о бок с Джорджем Оруэллом. На миг Давид подумал, будто его снова могут арестовать, но шло время, и этого не происходило, и он вздохнул спокойно, перестав ожидать заключения. Падение Страны Басков стало далеко не единственной неудачей республики, например, в Картахене взорвался линкор «Хайме I», гордость республиканского военного флота. Насчет истинной причины этой катастрофы до сих пор спорят, выдвинуто немало различных версий: от неосторожного курения экипажа судна до диверсии агентуры националистов. В любом случае история погребла правду под пеплом времени, решив не сохранять для нас. Негрин продолжал ликвидировать остатки ПОУМ и его вооруженных формирований. Эта операция стала боевым крещением для недавно созданной республиканской службы государственной безопасности Служба военной информации. Мама никогда не любила эту организацию, считав ее лживой, но и иностранные журналисты теперь проходили через цензуру, отчего теперь не было альтернативных источников информации. Сначала новое руководство республики намеревалось лишь распустить ПОУМ, арестовать и осудить его руководство за разжигание и поддержку майских беспорядков в Каталонии. Но потом выяснилось, что арестованный лидер ПОУМ Андреу Нин [1] исчез. Это вызвало настоящий скандал: Негрин в открытую обвинил в исчезновении и убийстве Нина КПИ. Но испанские коммунисты уверяли, что ничего о судьбе лидера ПОУМ не знают. Предположительно тот был убит в одной из тайных тюрем интербригад в городке Алькала-де-Энарес при участии агентов НКВД. Что не лишено ни смысла, ни правды. Эпизод с ликвидацией ПОУМ и таинственным исчезновением Нина нанес еще один удар по демократическому образу республики, убавил симпатии к ней за рубежом и породил множество разочаровавшихся людей. Многие интербригадовцы, приехавшие воевать за свои идеалы свободы и борьбу с фашизмом, начали сомневаться в своем деле. Их моральный дух и боевая способность стали стремительно падать. Повсеместным явлением стало массовое бегство с фронта, они знали, что их не могут арестовать, поэтому спокойно бросали своих испанских товарищей, не испытывая никакого чувства стыда или вины. Ответом на это стало согласованное с НКВД развертывание в тылу интербригад пулеметных заградотрядов. Но и это уже не помогало делу: люди все равно бежали. В Мадриде Давид встретил Нанду, с которым воевал в прошлом году. Нанду собирался домой, полностью разочаровавшись в войне и борьбе за республику. — Ты же мне говорил, что действия людей влияют на историю, — Давид подал ему стакан с вином. — Говорил, но я немного повзрослел и теперь не верю во всю эту ересь. Когда-то я верил в республику. А сейчас посмотри во что именно она превратилась. Просто жалкое зрелище. Топит одних, меж чем заключать с ними союз, а потом уж разбираться, кто прав, а кто виноват. — Да, но большевики быстро убрали всех конкурентов. — Так белые не были единым фронтом. В этом и вся разница, поэтому делать как в Советском Союзе просто нельзя, — Нанду отпил кислого вина. — Все очень даже просто. Другая страна — иные правила. А что тут?.. Я понимаю, что больше не хочу участвовать во всем этом. И тебе советую забрать жену и ребенка и мотать отсюда, пока есть время. — Ты был всегда оптимистом, — напомнил Давид. — Все, больше я не оптимист. Через день Нанду уехал. Не знаю, что случилось с ним потом, но вряд ли он ушел воевать на другую войну. Скорее всего, встречал революцию на Кубе, а потом воевал за свою страну. А может быть, окончательно поселился в Штатах. Республиканские политики и военные еще не теряли надежд переломить ход войны. На июль ими было запланировано крупное наступление на Центральном фронте на городок Брунете. Операция была тщательно разработана республиканскими генштабистами и советскими специалистами во главе с полковником Висенте Рохо [2]. Как и следовало ожидать, не знавшие о наступлении противника националисты были отброшены на много километров к западу. Народная армия быстро взяла Брунете и ряд окрестных поселков. Но вместо того, чтобы идти дальше, республиканцы начали «зачистку» местности от остатков частей противника. Давид попал в гущу событий, участвуя в этом омерзительном месте, убивая как своих, так и немцев и итальянцев. Но ничего с этим сделать не мог, потому что война — это не театр, и здесь надо принимать порой ужасные решения. Совесть его не была, как и всегда, чиста, но в итоге он научился не вспоминать про это с помощью вина и табачного дыма. — Не стоит переживать, — говорил Рохо. — Они предатели нашей страны и свободы. — Да, но они хотели лучшего для Испании, пусть и понимают это совсем иначе, — Давид отвел взгляд в сторону. — Лучше тебе не вести подобные разговоры, иначе понимаешь чем все может кончиться. — Да, — выдохнул он. — Разумеется, подобное надо держать при себе. — Так почему же ты, тореро, не на той стороне? — У меня много для этого причин. Я каталонец, женат на англичанке, где в ее стране давно царит демократия, а еще вряд ли стану хорошим мужем или отцом, если будут поддерживать тех, кто сгоняет евреев в гетто. Славу Богу, у нас такое нельзя устроить. Короли давно постарались. Тем временем Франко начал спешно перебрасывать к Брунете пехотные подкрепления, а также эскадрильи легиона «Кондор». В начале июля началось контрнаступление националистов под командованием генерала Варелы. Республиканцы оказались не готовы к такому повороту событий, среди них резко упал боевой дух. Вскоре националисты отбили Брунете у неприятеля. После неудач на фронте среди республиканских офицеров мгновенно начались ссоры и взаимные обвинения в некомпетентности, трусости и предательстве. К концу июля сражение за Брунете окончательно завершилось. Наступление республиканцев было полностью отбито, единственным выигрышем республиканцев стала отсрочка наступления фашистов на севере. Месяц позволил властям Кантабрии собрать людей для борьбы с войсками Франко. В середине августа войска Солчаги повели наступление на город Рейноса. Командовавший республиканцами генерал Улибарри [3], несмотря на противодействие многих офицеров, решил не сдавать город. Первые три дня республиканцы стойко обороняли город, но быстро их боевой дух стал иссякать, и через пару дней они бросили фронт. Осознавая неминуемость поражения, Сантандер покинули республиканские политики и военные. Оставшиеся вступили в контакт с командованием итальянского корпуса и договорились сдать Сантандер без боя в обмен на жизнь, свободу и право на свободный выезд за рубеж его бывших защитников и жителей. Бастико [4] согласился и его войска без единого выстрела вступили в город. Когда Франко узнал об особых условиях сдачи Сантандера тут же потребовал от итальянцев их аннулировать. Бастико был возмущен, а Муссолини решил не ссориться с каудильо и предпочел согласиться с его требованиями. Бастико был заменен новым командующим. Иностранные суда, взявшие на борт беженцев-республиканцев, задерживались в портах, их пассажиры арестовывались и немедленно передавались националистическим трибуналам. Одни оказывались в тюрьмах, а другие подвергались казни. Взятие Сантандера итальянская пресса рассматривала исключительно как «великую победу» своих соотечественников. Это придало уверенности итальянским подводникам, развязавшим настоящую подводную войну против всех судов, заподозренных в поставках грузов в Испанскую республику. Лига Наций осудила подводное пиратство в испанских водах. Уличенным в «пиратстве» субмаринам грозила гибель — Лига Наций разрешила уничтожать такие подводные лодки. С этого времени итальянцы прекратили свою охоту за судами, перевозящими помощь в Испанскую республику. Это было хоть что-то положительное, сделанное Лигой Наций, давно превратившуюся в настоящую говорильню, где только сотрясали воздух и ничего толком не делали. — Франко готов задушить нас всех, — Роха откинулся на спинку стула. — Он не оставит никого в живых, кто воевал, состоял в левых партиях, тех кто имел отношения с иностранцами, особенно с американцами и французами. Он сделает все, чтобы Испания оказалась под коричневым сапогом. Только это принесет ему счастья. — И все многое может перемениться, — Давид хватался за последние возможности. — Может, но я не особо уверен в том, что это случится скоро. А время уходит. Кстати, забыл поздравить тебя с повышением. — Я не особо рад этому, — Давид потупил взгляд. — Ну же, тореро, новые погоны всегда красят мужчину. Республиканское командование решило повторить успех и на суше. На сентябрь было запланировано новое наступление армии на Арагонском фронте, целью его маневра стала Сарагоса. Боям с националистами предшествовала карательная операция против арагонских анархистов: республиканцы конфисковали из их тайников оружие и военную технику и арестовали анархистов, прятавших в городах. Помня о судьбе ПОУМ и Андреу Нина, руководство ФАИ и НКТ предпочли не протестовать против действий властей в Арагоне, решив, что лучше сдаться тихо, чем потом окончить дни как многие заключенные в Барселоне. В конце августа республиканцы взяли город Хака, продолжив наступление. Отдельные части Народной армии в первые дни прошли с боем быстро двигались вперед, но это сыграло дурную шутку — передовые части республиканцев оказались оторванными от резервов. Да и расчет республиканцев на то, что Франко для спасения Сарагосы снимет части с Северного фронта, не оправдался. Роковой ошибкой руководства Народной армии стало решение любой ценой взять поселки Бельчите и Кинто. Почти все население поселков вышло на их оборону. Принимала в ней участие и небольшая добровольческая часть из русских эмигрантов. Но и это не помогло — 6 сентября Кинто и Бельчите пали. — Скоро я перестану верить в Бога, — как-то сказал Давид Артуро, который снова вернулся на фронт. — Мне казалось, что ты всегда будешь верить в него. — Как в него можно верить, когда происходит такое? Республиканцы в ходе битвы за Сарагосу повторили собственные же ошибки битвы у Брунете. После тактической победы в Арагоне националисты в начале октября начали новое наступление на Севере, на Астурию. Если в живой силе защитники Астурии под командованием полковника Галана и националистическая армия были примерно равны, то в технике превосходство франкистов было неоспоримо. Астурийцы не собирались сдаваться. Руководитель регионального правительства социалист Белармино Томас мобилизовал на оборону региона практически всех мужчин, а семьи лиц, заподозренных в поддержке националистов немедленно брались в заложники. Отчаянно дрались и войска полковника Галана. Лишь в конце ноября войска Солчаги взяли последний оплот республиканцев на севере — город Хихон. Астурийцев ещё в течение полугода вели партизанскую войну с националистами, пытаясь очистить край от франкистов. Северная кампания войны закончилась безоговорочной победой националистов. Они сумели захватить экономически важный Север Испании и теперь контролировали уже более половины населения и территории Испании. Победа далась им дорого, но впереди маячил Мадрид, а с ним и вся страна.