За атласной лентой

Девчонка, увидевшая его в коридоре, расплылась в такой счастливой улыбке, словно, блядь, Гэвин подарил ей целый мир очередным визитом в этот клоповник. Подмигнула, продемонстрировала ямочки на щеках, сказала дружелюбно: — Рада видеть вас снова, мистер Рид! Гэвин даже не помнил, как там её звали. Поэтому только передёрнул плечами и буркнул невразумительное: — Ага. Было отчего-то нервно. Хотя, казалось бы, куда уж там, во второй-то раз — это в первый он обмирал от ужаса и боялся хер знает чего, а теперь… Но ладони всё равно вспотели, и Гэвин украдкой вытер их о джинсы, одёрнул футболку. Было жарко. Было стрёмно, словно все, буквально каждый сраный андроид в этом небольшом клубе, знали, что он, детектив Гэвин Рид, пришёл смачно поебстись в жопу с пластиковым ублюдком. Хобби у него, блядь, такое. В свободное от ловли и допроса преступников время. Ладно, он просто себя накручивал. Верно? Подумать над этим Гэвин не успел — зашагал за девчонкой, снова не сумев угадать нужную им комнату в рядке одинаковых дверей, послушно зажмурился, повинуясь мягкой просьбе, шагнул в темноту. Так и подмывало открыть глаза, подглядеть, урвать хоть кусочек — но Гэвин помнил о правилах, и ему совершенно не хотелось расплачиваться за секундное любопытство внесением в чёрный список клуба. В конце концов, какая разница, кем он был, этот андроид? Они же все одинаковые. Нет, представлять, гадать, задаваться вопросом было… слаще. Гэвин коснулся кончиками пальцев переносицы, растерянно и слепо шагнул назад. И вновь по его плечам скользнули чужие руки, вновь над ухом прозвучало спокойное: — Ты можешь идти. Скрипнула, закрываясь, дверь, на его затылке туго затянули ленту, надёжно, не шутя, и Гэвин хмыкнул: — Да не ссы, я бы всё равно нихрена не разглядел в такой темени. Андроид не ответил, но тёплые пальцы легли Гэвину на живот, мимоходом огладили невольно напрягшиеся мышцы, надавили, прижали — спиной к твёрдой пластиковой груди, он замер, неподвижно, почти на цыпочках из-за разницы в росте, сухие губы коснулись уха. Гэвин крупно вздрогнул — было щекотно. И вдруг всё исчезло — и руки, и твёрдость чужого тела, и имитация дыхания у виска. Гэвин беспомощно, по инерции обернулся, шагнул вперёд — но его придержали за плечо. — Огласите ваши табу, — неожиданно сказал андроид. Гэвин сперва напрягся, потом расслабился, потом нервно заржал. Спросил насмешливо: — А в прошлый раз что, поебать тебе было? Андроид помолчал. Коснулся кончиками пальцев губ Гэвина — и тот задрожал, невольно вспомнив, чем кончилась их прошлая встреча. Похоже, эта реакция андроиду понравилась, потому что он медленно ответил: — В прошлый раз вы и сами не знали, чего хотите. Вам было любопытно и страшно, вы хотели испытать себя, — палец вновь лёг вскинувшемуся Гэвину на губы, не позволяя возразить. — Раз вы вернулись теперь, значит, решили, что вам это нужно. Что вы готовы к этому. Гэвин раздражённо сжал зубы, нервно мотнул головой, уходя от прикосновения, но так и не придумал достойного ответа. Это было правдой, вот что злило. И — что было, пожалуй, даже хуже — ёбаный ходячий тостер прочитал его с такой лёгкостью, словно он, Гэвин Рид, был открытой книгой. Отвечать на это было нечего. — Так вот, Гэвин, — смягчившись, повторил андроид, и в следующую секунду его тёплая ладонь легла Риду на щёку, погладила, замерла так. — Огласите ваши табу. Гэвину хотелось сказать, что, во-первых, все его нахрен табу были в огромном и унылом договоре, который заставила его заполнить дамочка с ресепшна, а во-вторых, пластиковому дерьмоиду стоило меньше налегать на дебильные Тематические фильмы. Не сказал — дыхания не хватило, губы коснулись кадыка, а потом андроид лизнул болезненно натянутую здесь кожу, скользнул ниже, прихватил зубами, наверняка оставив след, и Гэвин зашипел, поддался, запрокинул голову, подставляясь, чтобы… Зубы моментально сжались сильнее, причиняя дискомфорт, Гэвин нервно и с трудом сглотнул, прошептал: — Никакого… вылизывания ботинок. И всякой хуйни типа дэдди-кинка. А потом — врезался лопатками в стену, застонал от секундной боли, вздрогнул. Неловко повернул голову и задел небритой щекой чужое запястье. Между его бёдер вклинилось твёрдое колено, надавило, притёрлось, Гэвин охнул: давления оказалось разом слишком много, в прошлый раз его долго мучили, и он ждал теперь того же, но андроид словно вздумал поиграть контрастами. Гэвин, блядь, даже не был возбуждён! И не то чтобы его члену так уж нравилось подобное соседс… На его шею набросились шквалом голодных поцелуев, вылизали, наверняка исцветили красным, Гэвин чертыхнулся: ублюдок будто издевался, выискивал чувствительные места, то едва ощутимо прихватывал кожу зубами, то мокро скользил кончиком языка, и это было… Блядство. — Хватит меня слюнявить, — прохрипел Рид, дёргаясь и пытаясь отстраниться, но добился прямо противоположного эффекта: андроид надавил коленом сильнее, почти больно, до ощутимого дискомфорта и, дьявол, предательской тяжести в животе, и Гэвин, захлебнувшийся безмолвным «с-сука», послушно заткнулся. Непривычно мягкие губы скользнули ниже, прошлись по ключицам, выласкали, заставили обмануться, утонуть в этой ласке. Гэвин забылся, подставился — и его тут же укусили, острые зубы больно сомкнулись на коже, он едва не заорал (на деле вышел слабый хрип), вцепился пальцами в чужие волосы, силясь оттянуть, но проще было сдвинуть с места скалу. Ублюдочный андроид отстранился лишь тогда, когда запекло, зажгло; подтянулся выше, навалился на Гэвина всей своей нешуточной тяжестью, поцеловал, вышло солоно и пряно, обожгло губы. Гэвин укусил его за язык, вывернулся, повернул голову, зло прошипел: — Отпусти. Мне не нравится. — Правда? — неожиданно спокойно отозвался андроид. На пах снова надавили, буквально вмяли Гэвина в стену — и он с изумлением напополам со священным ужасом понял, что у него стоит. Стоит — от этих злых укусов, от того, как касается члена твёрдое пластиковое колено, от того, что он, беспомощный, почти распят у стены, и ни вырваться, ни увеличить расстояние между собой и андроидом он не сумеет. — Твою мать, — потерянно сказал Гэвин, и андроид фыркнул ему в губы перед тем, как поцеловать. Притёрся ближе, надавил — сильнее, вжался вдруг бёдрами в бёдра, твёрдостью в твёрдость, и Гэвин подавился воздухом, вышел слабый рваный выдох. Конечно, он знал, что андроиды, работающие в подобного рода заведениях, обладают всеми необходимыми для этого… биокомпонентами. Но одно дело было просто знать это, на уровне бесполезной теории. И совсем другое — ощущать твёрдый член, прижатый к его собственному. Сердце сошло с ума, заколотилось где-то в горле, в висках запульсировала кровь, где-то далеко-далеко, на самой периферии сознания, раздался сдавленный стон — и Гэвин только через несколько мгновений понял, что стон этот принадлежал ему. Андроид молчал: андроид работал бёдрами, тёрся, вскидывал, словно бы имитируя фрикции, касался блядским влажным ртом наливающихся чувствительных меток на шее, дразнил ноющий след от укуса на ключице. Одна его ладонь легла Риду на затылок, пальцы вплелись в волосы, а потом дёрнули — сильно, безжалостно, вынудив запрокинуть голову, дать лучший доступ к шее; Гэвин захрипел, вцепился дрожащими пальцами в чужие плечи, бесцельно и бессмысленно царапая. Хотелось, чтобы пластиковый ублюдок поцеловал его ещё раз, укусил больнее, задал темп резче и порывистей. Этого, размеренного, было мало до дрожи, до горячего кома в животе, до откровенно поджимающихся яиц. Гэвин сам двинул навстречу, понукая, побуждая, требуя, но его удержали, стиснули бедро, не дали шевельнуться, он жалобно всхлипнул, просипел злое «ублюдок», и, словно в ответ на это оскорбление, андроид шепнул ему в губы: — Попросите меня. — Ч-чего?.. — Гэвин замер, растерянно открыл рот, вжался лопатками в стену, теперь первым уходя от прикосновения. Не позволили: андроид всё равно был близко, очень, очень близко, так, что даже через два слоя одежды, его и чужой, прекрасно ощущалось, каким он был твёрдым. — Да ты кем себя… — Попросите меня, — равнодушно повторил андроид, перебив его, и повёл бёдрами по кругу, будто пытаясь втереться, вплавиться в Рида. Гэвин подавился стоном, подавился матом, подавился новым движением бёдрами, с лёгкостью остановленным андроидом: держал он так крепко, что наверняка должны были остаться синяки от бескомпромиссной хватки. Губ Гэвина, припухших от поцелуев, коснулись чужие, юркий язык очертил контур, но исчез, стоило Риду приглашающе приоткрыть рот. — Попросите, — сказал андроид, оглаживая кончиками пальцев тяжёлую джинсу в каких-то миллиметрах от головки. — И я позволю вам кончить. С Гэвина пот лил ручьём; ублюдок не прекращал тереться, но в тот момент, когда Гэвину показалось, что он вот-вот кончит, отстранился, перехватил дёрнувшиеся руки, поцеловал-укусил-вылизал у самой пульсирующей жилки, а через мгновение приник обратно, стояком к стояку. — Сука… какая же ты сука, — из последних сил прошептал Гэвин, зажмуриваясь до цветных пятен под веками. Бедро обжёг шлепок, и Гэвин невольно вскрикнул, задрожал: ладонь прошлась по касательной, одежда смягчила силу удара, но и этого оказалось достаточно, чтобы нелепо приподняться на цыпочки и беспомощно разлепить пересохшие губы. Андроид словно ждал этой реакции. Хмыкнул в шею, стоило Гэвину зашипеть, мазнул ладонью по груди, задевая кончиками пальцев сосок, выгладил напряжённый живот, расстегнул ширинку, дёрнул джинсы Рида вниз — те неохотно сползли с бёдер, — сжал в ладони яйца прямо через мокрую ткань боксеров, взвесил, оттянул, потёр большим пальцем чувствительную набухшую головку… Гэвин взвыл, заметался лихорадочно, с лёгкостью удерживаемый у стены, зачастил: — Пожалуйста, блядь, с-сука… пожалуйста, дай мне кончить, ну!.. Андроид удовлетворённо усмехнулся — Гэвин почувствовал эту усмешку губами, кожей, всем нетерпеливым, корчившимся от нетерпения и жажды разрядки телом. Ему хватило ощущения чужого стояка, прижатого к его собственному текущему пульсирующему члену, хватило рывка за волосы, кусачего рваного поцелуя, подкосившихся ног, насмешливого «хороший мальчик», обжёгшего язык, чтобы кончить. И выпасть из реальности. Когда Гэвин пришёл в себя, андроида рядом не было, сам он сидел на полу у стены в расстёгнутых джинсах, в перепачканных спермой трусах, и развязанная чьей-то рукой лента атласной змеёй покоилась на его коленях. — Вы в порядке? — мелодично прощебетала девчонка, помогая ему подняться на ноги. Гэвин нахрен не был в порядке. Гэвин кивнул.

***

Гром грянул во вторник. Не в тот злоебучий четверг, в который Андерсон сообщил ему опиздохуительную новость о новом пластиковом детективе. Не в дождливую сырую пятницу. Даже не в понедельник, хотя, видит господь бог, понедельники — худшая часть недели. (Пусть даже он и провёл этот исключительно плодотворно.) Нет, это случилось во вторник. Ничто не предвещало беды. Было почти тепло (по крайней мере, Гэвин, из упрямства таскавший в октябре всё ту же поношенную кожаную куртку и литрами пьющий кофе, даже не мёрз), из-за туч в кои-то веки показалось унылое, слабенькое, но какое-никакое солнце, а старая боевая подруга Гэвина — тойота родом из двадцатых годов, почти раритет! — завелась с первого раза и даже не сдохла, когда он застрял в небольшой пробке в центре Детройта. В общем, день был что надо. Гэвин влетел в участок, перебросился парой слов — «Отлично выглядишь, нет, это не тебе, Перкинс, это Тине, ты-то выглядишь как дерьмо» — с коллегами, изобразил неприличный жест перед носом у Коллинза, отправил какого-то бледнолицего стажёра себе за кофе, пережил фаулеровский рявк «Быстро ко мне в кабинет!», неохотно закрыл за собой дверь обиталища кэпа… И наткнулся взглядом на новую рожу. Точнее, на затылок, на плечи, на обтянутую форменной чёрно-белой курткой «Киберлайф» спину, на… Гэвин вовремя одёрнул себя и поднял взгляд выше. Оно стояло навытяжку перед столом капитана. У него были до боли знакомые тёмные волосы, чудовищно широкие плечи и просто неприлично высокий рост. Коннора поблизости не наблюдалось, но Гэвин был уверен, что пластиковый обмудок вот-вот прикатится сюда весёлым киберколобком. Поприветствовать братишку. Затошнило. Новый андроид — а это, несомненно, был он, какой человек нацепил бы на себя сраную куртку «Киберхуяйф», пять баллов за дедукцию, детектив Рид — стоял здесь, словно ждал его. И от неприятного предчувствия у Гэвина под ложечкой засосало. Он сдвинулся с места, еле переставляя отчего-то ватные ноги; смерил Фаулера ядовитым взглядом, едко выплюнул, поравнявшись с андроидом: — Ещё вчера этого здесь не валялось. Андроид остался безмолвным. Гэвин скосил на него взгляд, но смог разглядеть только безмятежно-лазурный диод и правильный профиль. — И чего я ждал, — пробормотал Фаулер. Выглядел он так, словно вот-вот готов был вытащить из секретного ящичка стратегическую флягу с русской водкой. Гэвин посмотрел на него, покосился на неподвижного андроида, снова на Фаулера — и снова на андроида. Неверяще покачал головой. — Джефф, нет, ты… Фаулер тяжело вздохнул. — Пойми ты, Рид, — устало и медленно сказал он, явно подбирая слова, — это не моя инициатива. RK900 направили нам сверху, а ты единственный из выезжающих на полевую работу полицейских без на… Что, в чём дело? Видимо, что-то такое отразилось на лице Гэвина, раз Фаулер осёкся и взглянул на него с тревогой; Гэвин торопливо покачал головой, прочистил горло, бросил напряжённый взгляд на андроида — и тут же отвёл. Блядь. Блядь. Блядь. RK900, услужливо напомнило подсознание. Твой новый пластиковый приятель, который вчера опять заставил тебя кончить, — разве он не этой модели? — …Рид? — похоже, уже не в первый раз позвал его Фаулер, и Гэвин вздрогнул, очнулся, потёр лицо. — Всё в порядке? — Да, я… — слов не было, слова застревали комом в горле, слова жгли язык. Гэвина передёрнуло. На андроида смотреть теперь было откровенно стрёмно. На Фаулера — ещё больше. Гэвин представил, как шепчет капитану на ушко про свою кибереблю с вот таким же вот мужиком, едва удержал за зубами истеричный смешок, торопливо пробормотал: — Мне срочно нужно сгонять на перекур. И выскочил из кабинета Фаулера, оставив позади растерянного капитана и невозмутимого андроида.