За атласной лентой

У Луизы Харпер были километровые ногти. Такими — Гэвин покосился на ухоженные пальцы и вздрогнул, — длинными, острыми, блестящими от лака, можно было кого-нибудь убить. Например, Саманту, невесело подумал он. И хмыкнул. Дамочка была совершенно спокойна. Сидела, закинув ногу на ногу, так, что ещё немного, и платье задралось бы окончательно, задумчиво покусывала пухлую губу. Услышав его вопрос, она даже не поморщилась, только вскинула идеально выщипанную бровь и медленно ответила: — Буквально несколько часов назад. Она заглядывала в гости и осталась на ночь. В чём, собственно, дело, детектив Рид? — Как долго она пробыла у вас? — тут же спросил Гэвин, проигнорировав её вопрос. — Ушла рано утром, обещала вернуться к обеду, — растерянно сказала она, поправив и без того безупречную укладку, подалась вперёд, так, что Гэвину открылся прекрасный обзор на упругие сиськи, туго обтянутые тканью. И руку положила на собственное бедро, парой дюймов ниже кромки платья — такие жесты всегда привлекали внимание. Гэвин точно пялился бы, если бы его возбуждали бабы. И если бы он не насмотрелся на таких вот дешёвок, выучивших пару-тройку банальных приёмов и использующих их на всех и каждом почти бездумно, на уровне рефлексов. — Замечательно, — пробормотал он, бросив беглый взгляд на изящную длиннопалую ладонь. И сухо добавил: — Боюсь, к обеду можете её не ждать. Тело Саманты Харпер было обнаружено в Хазел-парке несколько часов назад. — Т-тело? — на секунду голос у Луизы дрогнул, но Гэвин пристально вглядывался в её отретушированное кукольное лицо и успел заметить тень эмоции, промелькнувшую в чужих глазах, в изгибе губ. Не ужас. Что-то… Гэвин всё никак не мог понять, что это было. Какое-то несоответствие, царапавшее сознание. Он мотнул головой, покосился на почти обнажённое бедро и добавил: — Её не просто убили, миссис Харпер. Её изуродовали. — О Господи… — Луиза закрыла лицо руками, гладкие голые плечи задрожали. — У вас есть предположения, кто мог желать Саманте смерти? — спросил Гэвин, неловко отводя взгляд: он не умел правильно реагировать на женские слёзы. Луиза ожидаемо замотала головой и всхлипнула, разрыдалась, громко и некрасиво. Выдавила сквозь спазм: — Я… не знаю, я же ещё совсем недавно с ней… — Миссис Харпер, — теряя последнее терпение, произнёс Гэвин, — подумайте хорошенько. Кому она могла насолить? Она с кем-то встречалась? Быть может, у неё были враги? Вместо ответа Луиза натурально завыла. Гэвин скривился, как от зубной боли, неловко протянул ей упаковку салфеток, стоящую на низком журнальном столике, и Луиза шумно высморкалась, разом став из недостижимой силиконовой красотки обычной заплаканной тёткой, уже немолодой, с чёрными подтёками туши и покрасневшим носом. Он покосился на её пальцы, скомкавшие салфетку, почему-то опять завис, задумался. Только хотел спросить, открыл рот — и тут же у него зазвонил телефон. — С вашего позволения, — буркнул Гэвин, вскочив с места, и торопливо вышел из кухни, оставив Луизу в одиночестве. Приложил телефон к уху. — Слушаю. — Детектив Рид? — от этого голоса продрало дрожью, и Гэвин не сразу понял, что это не тот RK900. — Не могли бы вы подойти ко мне? Гэвин сбросил, не ответив, и молча вышел из отеля, одёрнув куртку. RK900 ждал его на крыльце: стоял, тревожно мигая диодом, с отсутствующим видом. Телефона в руках у него не было. Из головы, что ли, позвонил? Да об этом даже думать было крипово, Гэвин поёжился, недовольно выплюнул: — Ну, чё надо? У меня там дамочка рыдает, давай быстрее. — Я обработал данные с камер, — негромко ответил андроид. — Думаю, вам будет интересно взглянуть на это. С тихим бульканьем пришло уведомление, на битом экране телефона развернулась видеозапись. Гэвин настороженно уставился на RK900. Тот ответил спокойным прямым взглядом. Даже, с-сука, бровью не повёл. У Гэвина сердце в пятки ушло. — Ты только что… взломал мой телефон? — хрипло поинтересовался он. Девятисотка пожал плечами, ответил этим своим сраным бархатным тоном с этим своим сраным британским акцентом: — Исключительно в интересах следствия. Ваши личные файлы не представляют для меня никакой информационной ценности, детектив, не переживайте. — Ты охуел, мать тво… — договорить Гэвин не успел, осёкся — зацепился случайным взглядом за картинку с видеозаписи и хрипло потребовал: — Стоп. Увеличь. Луиза не обманула — на записи она прощалась с худой девчонкой, в которой Гэвин не сразу опознал Саманту. Звука не было, а читать по губам он был не мастак, но что-то… — Ещё, — потребовал Гэвин, разом забыв обо всём. — Приблизь. Увеличь чёткость. И завис. Луиза на стоп-кадре обнимала Саманту за плечи — ничего интересного, простое семейное объятие. Казалось бы, что тут… Андроид тоже не понял, в чём дело. Гэвин покрутил телефон в потных пальцах, опустил голову, едва не вжался многострадальным носом в экран. И торжествующе прохрипел: — Смотри! RK900 посмотрел — правда, не на экран, а на него, и взгляд у него был почти снисходительный, будто он не мог взять в толк, что такой недоумок, как Гэвин Рид, делает в полиции. Гэвин едва не зарычал. — Да не на меня, тупая ты железка! На пальцы её смотри. Чуешь, к чему веду? — Обручальное кольцо? — ровно предположил андроид. Гэвин торопливо закивал. — Бинго, Ватсон! — Детектив Рид, — осторожно сказал RK900, мигнув диодом, — боюсь, я не понимаю, как это открытие поспособствует следствию… — Я, когда с этой курицей болтал, всё никак не мог понять, что не так, — зачастил Гэвин; на андроида он не смотрел, всецело поглощённый бесцельным разглядыванием стоп-кадра. — Смотрел на её пальцы и… Кольца на ней нет, понимаешь, жестянка? Андроид наморщил лоб. Вышло очень по-человечески, Гэвину аж поплохело. Мигнувший жёлтым диод сделал только хуже. — Тодд Харпер погиб полтора месяца назад, — монотонно проговорил RK900. — Насколько мне известно, ношение кольца после смерти партнёра — достаточно распространённая среди людей практика, которая обычно значит, что… — Траур, страдания, бла-бла-бла, — отмахнулся от него Гэвин, запустив нервные пальцы в собственные растрёпанные волосы. — А знаешь, что значит, когда баба демонстрирует колечко на пальчике любящей семье, горько оплакивающей её безвременно почившего муженька, а потом снимает? Андроид моргнул. Гэвин покосился на него со снисходительной жалостью. Передовая разработка «Киберлайф», как же. Он хотел изъебнуться, выдать что-нибудь максимально пафосное, но под ледяным взглядом почему-то стушевался, поёжился и просто со вздохом произнёс: — Любовник. Андроид помолчал. Потом осторожно уточнил: — Вы считаете, предположительный любовник миссис Харпер мог… — Да хер их разберёт, этих баб, — буркнул Гэвин, плотнее запахиваясь в куртку: за время пребывания на крыльце он основательно продрог. — Промотай чуть дальше. Он чувствовал себя восторженным ребёнком, разворачивающим подарки: чувство, что он вот-вот найдёт что-то важное, что-то стоящее, не отпускало. И оно не обмануло его. — Вот! — Гэвин ткнул пальцем в экран: по белым ступенькам отеля торопливо спускался высокий мужчина. Гэвин прищурился, похмыкал. — Кто-то ещё покидал отель за временной промежуток с шести до десяти утра? RK900 мигнул диодом, потом помотал головой. Гэвин ухмыльнулся. Может, у него и не было доказательств того, что вот этот вот хрен был любовником одной Харпер и убийцей другой, но зато… — Пойдём, тостер, может, от твоего унылого ебальника она разговорится. Но, как только они вернулись в благословенное тепло отеля, Гэвин как-то разом понял: выуживать сведения силой и не придётся. Луиза Харпер, заплаканная, растрёпанная и нихрена не сногсшибательная, бросилась к нему, схватила за пострадавшее с утра запястье — Гэвин поморщился и тихо охнул от боли, — торопливо пробормотала: — Я расскажу, я всё расскажу, только не вешайте на меня её убийство, я ни при чём, это всё Тони, это всё… Гэвин, беспомощный перед волной её истерики, бросил короткий взгляд на RK900, и тот мягко оттеснил женщину в сторону, придержал за плечо, успокаивающе произнёс: — Сейчас мы поедем в участок, миссис Харпер, и вы всё нам расскажете. — Нет, не расскажет, — раздалось откуда-то сбоку. Гэвин обернулся — и уставился прямо в глаза высокому широкоплечему мужику, наставившему на него пистолет. — Тони, нет! — взвизгнула Харпер; мужик ощерился, рявкнул: — Заткнись, ты, шлюха! Решила сдать меня копам? Забыла, что я для тебя сделал? Дуло качнулось, замерло аккурат напротив её лица, и Гэвин понял: он выстрелит. У него было не больше нескольких мгновений на то, чтобы сориентироваться, выхватить пистолет, щёлкнуть предохранителем и пустить в ублюдка пару пуль, метя по коленям. И он успел, успел!.. Тот захрипел, покачнулся. А потом — перед тем, как грузно и тяжело упасть, — выстрелил, и Луиза завизжала. Гэвин обернулся, рывком, испуганно, готовый броситься на помощь — и тупо уставился на синие брызги, заляпавшие белоснежный пиджак. И на плачущую Луизу, осевшую на пол, дрожащую, но, кажется, совершенно невредимую. — Займитесь преступником, детектив, — спокойно сказал RK900. Как будто это не в его плече застряла пуля. Как будто бы, блядь, нихуя не произошло. — Я хотела просто припугнуть её, просто припугнуть… — бормотала Луиза речитативом, и этот скулёж больно пульсировал где-то у него в затылке. У Гэвина руки задрожали. Гэвина разъебало. Гэвин сглотнул вязкий ком дурноты, напомнил себе о том, что андроиды не чувствуют боли, и в пару мгновений застегнул наручники на запястьях тихо подвывающего преступника. — Полиция Детройта, — сказал он в бритый затылок, чувствуя себя ужасно глупо. — Вы арестованы. Блестяще, блядь, сработано, Рид, высший класс: за одно утро нашёл свидетельницу и подозреваемого, ещё немного, и дело будет раскрыто. Подумаешь — синие тириумные разводы на белой ткани. Они же машины. Они же созданы служить. Их же заменяют на раз-два. Правильно, Рид?

***

— Поверить не могу, что всё оказалось так просто, — скучающим тоном произнёс Гэвин, откусывая от пончика. Рабочий день вот-вот должен был подойти к концу, и до них в участке дела никому не было. — Так предсказуемо, что даже скучно. RK900 — молчащий, с запаянной трубкой, в которую угодила пуля, в какой-то ублюдочной толстовке вместо пиджака (толстовку дал Коннор, и Гэвин предпочёл бы этого не знать) — покосился на него почти насмешливо. И ровно заметил: — Правда, с любовником вы несколько ошиблись, дет… — Заткнись! — мгновенно перебил его Рид, вспыхнувший до корней волос. — Откуда мне было знать, что она это сраное кольцо благополучно уронила в слив? И что этот мужик — какой-то там дальний родственник её почившего муженька, наследство которого они вздумали отобрать у дочурки? Такая версия была! — Тем не менее, — спокойно продолжал андроид, словно бы его и не перебивали, — вынужден признать, что скорость и логичность ваших выводов стала для меня приятной неожиданностью. Полагаю, работая сообща, мы сможем повысить раскрываемость и… — И обойти звёздную парочку старого пердуна и пластикового Пиноккио! — закончил Гэвин вместо него и ухмыльнулся. Перспектива работать в паре с андроидом выглядела теперь не такой уж и пугающей. Тем более что — Гэвин украдкой взглянул на часы — совсем скоро он должен был встретиться с другим RK900. И даже оказавшийся невкусным пончик не испортил предвкушения. — Куда-то спешите? — спросил андроид, хотя Гэвин был уверен, что ему удалось скрыть нервное возбуждение, прошивающее всё тело. — Не твоё дело, ведро.

***

— Добрый вечер, мистер Рид, — скучающе произнесла дамочка за стойкой, даже не взглянув на него. — Хлоя сейчас подойдёт. Ожидайте. Его тут нахрен уже запомнили. Гэвин загордился бы, не будь сама эта ситуация абсурдной, дикой и, если честно, ужасающей. Здравствуйте, я работаю в полиции, а ещё в клубе для ебли с кибермальчиками меня узнают в лицо! Есть, блядь, чем гордиться. Голова была какая-то чугунная. Думалось тяжело и муторно. Гэвин дождался Хлою, пережил несколько минут пути, беспрекословно позволил андроиду — RK900 — завязать ленту. И замер. — Гэвин, — мягко приветствовал его невидимый любовник. Внешность которого Гэвин знал теперь наизусть. Прохладная ладонь легла на затылок, обласкала волосы, слегка потянула. На плечи надавили, у Гэвина ноги сами собой подкосились, он упал — на колени, больно ударившись об пол, замер, напряжённый, как пружина, но больше ничего не произошло. Его изучали взглядом, он чувствовал — хотелось спрятаться, сжаться. Не позволили. Тонкие пальцы сжали подбородок, обездвижив, вынудили запрокинуть голову, обласкали линию твёрдой челюсти. В губы бархатно, невесомо выдохнули: — Мне бы хотелось, чтобы вы встречали меня вот так. И, хотя ни тон, ласкающий не хуже пробежавшихся по щеке пальцев, ни формулировка фразы не подразумевали приказа, Гэвина всё равно затрясло — он слышал беспрекословную, не терпящую неподчинения сталь за этой сладкой мишурой, и от этого внутри у него что-то болезненно и сладко сжалось. Он не ответил, опустил голову; андроид хмыкнул, словно был удивлён, поднялся на ноги (Гэвин услышал, но ему показалось, что он даже смог разглядеть это, так силён и ярок был вставший перед глазами образ). Откуда-то взялось идиотское, иррациональное чувство потери. Стало как-то жутковато, не так, как в прошлые разы, перед веками невольно встали синие брызги на форменной куртке «Киберлайф», и он вздрогнул. Андроид заметил. Разумеется, он не мог не заметить. Не мог не спросить: — Что-то не так? Гэвин зажмурился. Гэвин хотел сказать: «Пошёл на хуй». Гэвин хотел сказать: «Тебя ебать не должно». Гэвин хотел сказать: «Я сюда трахаться пришёл, а не вести душещипательные разговоры». Но тонкие пальцы сомкнулись на запястье — здоровом, — легко сжали, и Гэвин почему-то зло выплюнул: — Всё так. Не считая того, что теперь со мной работает ёбаный андроид твоей ёбаной модели. Забавно, не правда ли? Андроид издал неопределённый механический звук — Гэвин не знал, что это значило. — Действительно забавно, — это утонуло в его губах, в ласке чужого языка, в поцелуе, осторожном, но напористом, из тех, от которых перехватывает дыхание и глупо замирает сердце. Гэвин поддался, позволил, сам потянулся за большим — и андроид отстранился, смахнул с его губ протестующий стон прижавшимися к чувствительной коже пальцами, шепнул: — Но здесь я не потерплю мыслей о других. — Тогда сделай так, чтобы я думал только о тебе, — нагло ответил Гэвин. Ему в губы фыркнули, обласкали щёку касанием сухой пластиковой ладони. А потом всё исчезло: и губы, и руки, и безупречная имитация дыхания. Гэвин нервно огляделся, словно бы мог увидеть хоть что-то, напрягся — а потом различил звук вжикнувшей «молнии», и на затылок его вновь легли пальцы, вплелись в волосы, сжали пряди в кулаке, дёрнули. Гэвин зашипел, невольно вытягивая шею, ткнулся губами во что-то твёрдое и гладкое. В чужое бедро, догадался он. И отвернулся, мазнул колючей щекой по пластику, до неприятного звука, которого он ни за что не услышал бы, не будь сейчас так собран и напряжён. — Нет. — Не упрямьтесь, — пальцы разжались, погладили, помассировали, — вам понравится. — Понравится? — прохрипел Рид, мотая головой в попытке уйти от навязанной ласки. — Понравится сосать пластиковому говнюку? Да что ты о себе… — Не забывайте, вы подписали договор, — в чужом голосе прорезались ледяные нотки. Гэвин вздрогнул, но всё равно упрямо сжал зубы; пальцы исчезли, он был почти свободен, мог бы оттолкнуть урода от себя, встать на ноги, сказать: катись к хуям, меня не устраивают такие игры. Да, по-хорошему именно это и следовало сделать. Показать зарвавшемуся обмудку, кто здесь… На его шее сомкнулись пальцы, сжали — легко, предупреждая, не пытаясь сдавить, но Гэвин упрямо дёрнулся, провоцируя, и сдавленно застонал, когда горло перехватили, пережали так, как было нужно, до лёгкого головокружения, до сладкого спазма в груди, до дрожи, до… — Вам понравится, — мягко повторил андроид у него над головой. — Тебе понравится, Гэвин. Сегодня ты кончишь только от этого. Только от ощущения моего члена в горле. Влажная твёрдая головка надавила на нижнюю губу, Гэвин вскинулся, замычал, но пальцы сжались сильнее, он инстинктивно приоткрыл рот, подавился — член скользнул по языку, толкнулся в щёку, оттянул. — Ну же, — прошептали откуда-то сверху, и пальцы на его горле сжались сильнее, теперь причиняя настоящую боль, заставляя хрипеть. — Будь хорошим мальчиком. Гэвин хотел послать его на хуй, Гэвин хотел клацнуть зубами, Гэвин хотел отстраниться. Гэвину было нечем дышать, у Гэвина болела шея, Гэвину казалось, его сердце вот-вот выскочит из груди, Гэвину казалось, он вот-вот задохнётся, захлебнётся слюной и стоном. У Гэвина стояло.