За атласной лентой

— Гэвин, — сказал ублюдок этим своим мягким голосом, от которого позорно дрожало всё внутри. Обласкал затылок широкой ладонью, подтолкнул, направил. Гэвин хотел возмутиться, вскинуться, рявкнуть что-нибудь особенно злое и раздражённое. И не нашёл слов. Только выдохнул судорожно сквозь зубы: он не знал, как его пластиковый любовник делал это. Как заставлял его терять голову, гореть, плавиться, сходить с ума от возбуждения. На него взглянули почти с насмешкой. Гэвин зажмурился. Высунул язык, помог себе пальцами, на пробу лизнул головку — ничего необычного, никакого привкуса, только безвкусная имитация кожи. Думал, ему станет противно, думал, его вывернет наизнанку, но нервная дрожь, поселившаяся в пальцах, была не от отвращения. — Хороший, хороший мальчик, — тяжело и глухо уронил андроид. Гэвин поднял голову, инстинктивно пытаясь заглянуть ему в лицо, напоролся на абсолютную темноту ленты. Его погладили по затылку, он подался ближе, на ощупь обхватил пальцами ствол: длинный и толстый, пульсирующий в ладони. Нервно сглотнул. Было вроде как жутко. Чем вообще кончали андроиды? Если кончали. Если чувствовали хотя бы что-то. Или весь этот фарс с отсосом был лишь потому, что Гэвин хотел… Мысль обожгла щёки румянцем, заставила дёрнуться. Андроид хранил благословенное молчание. Гэвин вдохнул. Выдохнул. И медленно и осторожно обхватил головку губами. Помог себе пальцами, взял за щеку, чужие пальцы на секунду сжались на его шее сзади, а потом расслабились, погладили, прошлись вдоль линии роста волос. Было… непонятно. Не противно, это уж точно, но странно. Гэвин расслабил горло, взял глубже, потёр чувствительное — у людей оно было чувствительным — местечко под яйцами, добился рваного механического звука, похожего на скрежет. Наверное, это было хорошо? Гэвин не был уверен. Гэвин вообще ни в чём не был уверен — он нахрен стоял на коленях, с завязанными глазами и собирался отсосать пластиковому гондону. Ничего нормального в этом не было. Это не должно было так возбуждать. Это всё равно возбуждало. Андроид погладил его по затылку, Гэвин взял чуть глубже, едва не подавился, тут же выпустил член изо рта. Прохрипел: — Кто только приделывает вам такие огромные… — Ш-ш, — это не было приказом, но подействовало не хуже «молчать!», Гэвин послушно заткнулся, по губам мазнули пальцем, он инстинктивно приоткрыл рот — и андроид толкнулся, придержал за подбородок, вынуждая взять, безвкусная гладкая головка упёрлась в щёку. Гэвин послушался, пропустил дальше, в горло, нервно стиснул пальцами чужие прохладные бёдра с имитацией косточек. Ему дали пообвыкнуть — несколько секунд на то, чтобы примериться, — а потом взяли за волосы, Гэвин едва не всхлипнул от секундной боли и от неправильной, жаркой волны удовольствия, прошившей тело. Андроид вскинул бёдра — на пробу, пока ещё медленно, прицениваясь, а потом сжал больнее и сильнее, стиснул пряди в кулаке, дёрнул — так, что Гэвин буквально влетел носом в низ плоского живота. Он протестующе замычал, попытался отстраниться — не позволили, дёрнули, шепнули куда-то в макушку: — Тише, Гэвин. Тише. Я дам тебе ровно то, чего ты хочешь. Гэвину хотелось сказать, что этого он точно не хотел (лгать самому себе он умел), что пластиковый мудак окончательно охуел, что никому в здравом уме не понравится сосать такой огромный пластмассовый хер, да им же только в порнухе размахивать, что… Подавился. Закашлялся. Андроид работал бёдрами, мерно и часто, толкался пока ещё неглубоко, не на всю длину, но Гэвину всё равно было сложно: он не был мастером отсоса, о’кей? Расслаблял горло, как мог, плотно обхватывал губами пульсирующую плоть, так похожую на человеческую, вслушивался в механические скрипы над головой. Гэвин не знал, в какой момент это начало ему нравиться. Гэвин совершенно точно был нахрен больным ублюдком. Гэвину было похуй. Он не знал, что андроиды умеют стонать. Во все прошлые их встречи Гэвин об этом и не думал; ему хватало оргазма, хватало эмоционального и физического отката. А теперь его держали за волосы, насаживая ртом на член, и голосовой модуль у андроида сбоил, так, что иногда высокочастотный звук больно бил по ушам, и Гэвину нравилось. Он не знал, сколько в этом было от симуляции (андроиды же не чувствуют, верно?), но то, как хрипело и скрипело что-то внутри у андроида, толкающегося в его горло, было… Гэвин глухо застонал — член больно упирался в ширинку, давил, хотелось стянуть проклятые джинсы, чтобы стало хоть немного легче, так тянуло в животе, так кружилась голова. Дышать ему было нечем, кислород стремительно заканчивался, но отстраниться он не мог (и не захотел бы): послушно принимал член, помогал себе пальцами, слепо, на ощупь выискивал раз за разом крепкое бедро, чтобы вцепиться в него хоть для какой-то опоры… Андроид издавал жуткие звуки, словно заевшая пластинка. Ничего сексуального в этом не было. Гэвин мог бы кончить только от одного этого. Гэвину хотелось подрочить, но он не решался — ждал разрешения. Он подался ближе, расслабил горло, но его вдруг отстранили, и Гэвин почти всхлипнул от прошившего тело и сознание ощущения потери; он заметался, слепо, растерянно, и послушно замер лишь тогда, когда на его макушку легла ладонь. — Я хочу, — медленно проговорил андроид, так, словно, если бы он не контролировал каждое слово, его голосовой модуль окончательно сошёл бы с ума, — чтобы ты трогал себя, когда делаешь это. Гэвин едва не взвыл. Гэвин потянулся к ширинке, но осёкся, замер в нелепой позе, разобрав бархатное: — Через джинсы. Это было пыткой. Гэвин хорошо знал, как это ощущается, как больно и грубо дразнит чувствительную кожу плотная ткань, как хочется прекратить и продолжать одновременно, только бы больше, ярче, ближе… Гэвин сглотнул вязкий ком в горле и послушно кивнул. На этот раз андроид не церемонился: Гэвин охнул, когда его дёрнули за волосы, невольно подался вперёд, хотя и попытался инстинктивно отстраниться; не успел сообразить, расслабить горло, глухо закашлялся, глаза запекло. Ладони, устроившейся на ширинке, было много и мало одновременно, джинсы скрадывали ощущения, приглушали и вместе с тем делали в тысячу раз острее. Его подтолкнули, нетерпеливо двинули бёдрами, безмолвно приказывая продолжать, Гэвин сжал пальцы, глухо всхлипнул, покорно пропустил член дальше в горло, пусть внутри всё горело и жгло. Андроид застонал. Гэвин вскинулся, жадно впитал в себя этот звук, внизу живота приятно и сладко задрожало. Это было сумасшествием. Сумасшествием чистой воды — пытаться подрочить себе, потрогать себя вот так, через ткань, стоя на коленях и позволяя трахать себя в горло. Андроид двигался рвано и часто, входил на полную, было больно, Гэвин с трудом преодолевал рвотный рефлекс, под закрытыми веками всё плавилось и плыло, щёки жгло. Его тянули, направляли, вынуждали брать глубже и глубже, больше и больше, дёргали за волосы — до вспышек острой боли, надавливали на подбородок. Челюсть затекала и ныла, горло драло, и Гэвин был уверен, что ещё пару дней будет безбожно хрипеть. Но стояло у него так крепко, что хотелось скулить и выть, и он всхлипывал, тяжело сглатывал, твёрдый член скользил по языку, преодолевал сопротивление тугих стенок горла, и андроид издавал эти жуткие, ломаные, потрясающие звуки — чаще и чаще, резче и резче, до звона в ушах, до дрожи в подреберье, до судорожных, неловких движений ладонью по вздыбленной ширинке… А потом он, этот андроид, дёрнулся, беспомощно скрипнул и замолчал. Толкнулся в последний раз в раздражённое горло, Гэвин заскулил, всхлипнул, жадно вслушался в этот скрипучий звук, до лёгкого дискомфорта сжал член через джинсы. Оргазм был оглушительным и резким, Гэвин даже не был уверен, что может кончить — вот так, но его выкрутило, разъебало, он застонал, выпустил член изо рта, вжался пылающим мокрым лбом в чужой живот, разодрал зубами нижнюю губу. Его трясло, в джинсах было липко, раздраконенное горло горело огнём. Гэвин хотел бы видеть хоть что-то, хотел бы посмотреть андроиду в лицо, узнать, как это было — как он выглядел, когда все его процессоры перегревались, а системы выходили из строя, когда он… — Вы всё-таки можете кончить, — глупо выдохнул Гэвин. — Вы всё-таки… блядь, блядь, блядь. Андроид промолчал. Осторожные тонкие пальцы коснулись виска, переместились на затылок, тронули надёжный узел ленты. Оттянули, вынудили отпрянуть. А потом стёрли влагу с его щёк — и Гэвин лишь теперь понял, что плакал. Оба не произносили больше ни слова. Это было… по-другому, как-то неправильно, не так, как в прошлые разы — что-то изменилось, а Гэвин не мог понять, что именно, только чувствовал, нутром чуял, что теперь всё… — Мне стоит позвать Хлою, — сказал андроид. Его голос был спокойным и ровным, и ничто в нём не выдавало недавнего волнения, но у Гэвина ещё дрожали в груди отзвуки беспомощных механических стонов, сбоящих и прерывающихся, и это было… господь блядский бог, как это было сладко. — Подожди, — сорванно прохрипел он, вцепившись нервными дрожащими пальцами в чужие бёдра. — Подожди… Как тебя зовут? Вопроса глупее выдумать было нельзя. Гэвин только спросил — и сразу же прикусил язык. В самом деле, какая ему разница? Наверное, никакой. Наверное. Андроид имел полное право послать его на хер. С чего бы ему называть своё имя, в конце-то концов? Рид был одним из его клиентов, и только (он не хотел думать о том, почему оно так обожгло, так ударило, хлёстко, наотмашь, словно пощёчина, — это «одним из»). А правила клуба предписывали… — Ричард, — шумно и тяжело выдохнули ему в макушку. А потом — потянули наверх, к себе, Гэвин поднялся, едва устоял на ватных ногах, покачнулся, и его придержали, позволили прижаться — к прохладному скину. Гэвин глупо ткнулся щекой в ткань (рубашка, догадался он), замер так, позволив себе одну секунду, всего одну… А потом отстранился первым. — Ричард, — тихо повторил он. — Я запомню. Этой ночью ему снились умелые осторожные руки, узкие крепкие бёдра, ломаные механические стоны. И — почему-то — строгое, невыразительное лицо его тупого пластикового напарника.

***

А утром его разбудил стук в дверь. Гэвин проснулся рывком, кинул взгляд на стоящие на тумбочке часы и со стоном упал лицом в подушку — семь грёбаных часов утра! Какой мудак решил разбудить его в такую нахрен рань в субботу? Может, сам уйдёт? Гэвин закрыл было глаза обратно, собираясь снова уснуть, но в дверь вновь постучали, ещё и ещё, и он с глухим «да твою мать» отлепился от одеяла и встал. Побрёл в коридор, распахнул дверь, даже не взглянув в глазок. И застыл. Замер нахрен на пороге. Остатки сонливости улетучились моментально и окончательно. «Ричард?» застряло в горле горьким комом, и Гэвин лишь чудом сумел промолчать. Не спросить. Не… RK900 вежливо склонил голову и осведомился: — Я могу войти? Конечно, это был не он. — Ты какого хуя здесь… — Гэвин осёкся, подозрительно оглядел лестничную клетку. Если соседи узнают, что к нему приходил андроид… Пока здесь никого не было, но в любой момент мог вылезти из своей вонючей, пропахшей капустой квартиры мистер ебись-в-рот-гондон-Боунс, а Гэвину не хотелось общаться со склочным стариком. Поэтому он рывком втащил RK900 в квартиру, захлопнул дверь, повернулся к нему и зло осведомился: — Ну и? Чё припёрся? RK900 молча осмотрел его и почему-то мигнул диодом. Гэвин как-то разом вспомнил, что он вообще-то красуется перед своим дебильным напарником в старых боксерах и безразмерной футболке с задорным пальмовым принтом, смутился, отвернулся и прорычал: — Ладно, пиздуй на кухню, я сейчас приду. И шмыгнул в комнату, наскоро натянул относительно чистые джинсы, подумал и всё-таки переодел футболку на обычную, чёрную. RK900 сидел за столом, чинно сложив руки на коленях, такой хороший мальчик, Гэвин умилился бы, если бы мог. Диод тревожно мигал жёлтым. Тесса наворачивала вокруг ног незваного гостя круги, обтирала толстым боком, била пушистым хвостом по безупречно отглаженным чёрным брюкам, и Гэвин с ноткой злорадства подумал о том, что от шерсти андроиду придётся избавляться долго. — Не знал, что у вас есть кошка, — сказал тот, когда наконец отвис. Гэвин передёрнул плечами, подхватил Тессу под упитанное пузо, почесал за ухом. И огрызнулся для проформы: — Много ты вообще обо мне знаешь, жестянка. — Я хотел бы узнать больше, — невозмутимо ответил андроид, и Гэвин поперхнулся воздухом. Тесса недовольно мяукнула и спрыгнула с рук, прогарцевала прочь, виляя упитанным задом. Гэвин налил себе воды, плюхнулся на стул и проворчал, справившись с первым изумлением: — Ты давай зубы мне не заговаривай, тостер. Говори, нахрена притащился и разбудил меня в такую рань. RK900 посмотрел на него тем самым взглядом, который Гэвин за несколько дней работы с ним успел охарактеризовать как «не верю, что собираюсь сделать это, но тебе понравится, кожаный ублюдок». И просто спросил: — Вы всё ещё хотите обойти лейтенанта Андерсона и RK800? Гэвин благополучно поперхнулся, закашлялся и облился. Ещё побаливающее горло не преминуло отозваться вспышкой дискомфорта. Он отставил стакан в сторону, от греха подальше, и внимательно уставился на андроида. — Выкладывай. — Капитан Фаулер назначил нас на новое дело, — ровно ответил RK900, и Гэвину почудилась тень самодовольства в его глазах. — Преступная группировка, незаконная торговля «красным льдом», заказные убийства. Так что, если вы хотите получить значок сержанта как можно быстрее и… — Поехали, — перебил его Гэвин, поднявшись из-за стола. — По пути всё мне расскажешь.