За атласной лентой

Гэвин допил пятый по счёту стаканчик кофе и отправил картонную пустышку в полёт. Он вообще-то славился в отделе своей способностью метко отправить стаканчик в корзину через весь офис, но на этот раз не получилось: стаканчик перехватил в полёте появившийся в дверном проёме RK900. Гэвин едва не застонал от его постной рожи — тот, кто прикручивал этому пластиковому мудаку всякие примочки для социальной адаптации, нехило обосрался. — Детектив, — с укором в голосе протянул RK900, и Гэвин поморщился, предвкушая очередную нотацию. — Уберите ноги со стола и допишите отчёт. — Зачем тогда нужен ты? — светским тоном осведомился Гэвин. — Мы могли бы приобрести кофеварку подешевле. Где-то в углу неслышно прыснула Тина. Гэвин даже не стал на неё оборачиваться — настроение было паршивым. Хотелось доебаться до вечно невозмутимого пластикового мудака. Писать отчёт по побочному пустяковому делу не хотелось. Андроид мигнул диодом. — Не могли бы вы… — Не мог бы, — перебил его Гэвин, не дослушав, и с тоской покосился в сторону кухни — идея о том, чтобы выпить ещё кофе, казалась ему всё более и более привлекательной. Он не спал двое грёбаных суток, пытаясь отыскать хоть какую-то лишнюю зацепку по делу с ОПГ, — но чем больше он копал, тем больше ему казалось, что они пошли по ложному следу. Грёбаная. Дочь. Уильяма. Эндрюса. Ничего. Не. Знала. Девчонка не сообщила им ничего нового, только залила соплями всю квартиру. Любимый папуля ничего ей не рассказывал. Нет, детектив, я не знаю, откуда у него такие деньги. Нет, детектив, я не знаю, кто мог желать ему зла. Нет, детектив, мне было настолько насрать на своего папочку, что я даже не знала, что он умер. Грёбаная курица. Старик Эндрюс знатно проебался, если пошёл на такое ради неё. Они успели опросить родственников ещё нескольких погибших. Школьной учительницы Мэгги Смит, отставного военного Брюса Келлера, молоденькой бариста Шейли Купер… И ничего, ничего, ни-че-го не узнали. Словно бы эти люди и не были жертвами той самой организации, которая решила расправиться с Уильямом Эндрюсом, словно никто из них не рискнул рассказать даже самым близким, самым родным о том, что они получили и что должны были за это сделать. И должны ли были? Можно ли было доверять россказням Паркера? RK900 уверял, что за невинным диагнозом в больничной карте может скрываться расстройство много серьёзнее, и кто знает, как мозг сумасшедшего способен исказить действительность… Господи, блядь, боже. — Детектив Рид, — терпеливо повторил RK900, возвращая его в реальность, и Гэвин раздражённо поднялся на ноги, пробурчал: — В курилку. Здесь, оказавшись подальше от любопытных ушей, он выудил из кармана пачку. RK900, тенью отца Гамлета проследовавший за ним, покосился неодобрительно, но — какой прогресс — на говно не изошёл. Только сказал: — У меня плохие новости. Гэвин ненавидел разговоры, которые начинались вот так. Гэвин ненавидел плохие новости. Гэвин ненавидел знать, знать заранее, о чём пойдёт речь. — Руководство недовольно отсутствием прогресса в деле, — без лишних церемоний произнёс RK900 (Гэвин едва не назвал его Ричардом мысленно). Если Риду что и нравилось в пластиковых говнарях, так это умение говорить чётко и по существу. Впрочем, сейчас, в таком контексте… Дым попал не в то горло. Гэвин прокашлялся, потёр глаза, хрипло выдохнул: — Мы только начали. Один Эндрюс чего стоит, с его ни хрена не знающей дочкой и знающим слишком много дружком, нужно больше времени, скажи Фаулеру… — Я говорил, сэр, — на чужом лице не дрогнул ни один мускул. — Но, боюсь, решать не капитану. Вы знаете, что это значит. Дело уже получило слишком большую огласку в СМИ, ещё немного, и сдерживать натиск журналистов станет невозможно. Да, Гэвин знал. Гэвин знал, как любили эти голодные стервятники, люди, мать его, пера, нападать на полицию, обвиняя её в бездействии, в неспособности отыскать убийцу, в профессиональной халатности. Гэвин знал, как важна репутация участка. Гэвин знал, как руководство решало подобного рода проблемы. Он помолчал. Сигарета перестала казаться ему такой уж привлекательной и, небрежно затушенная, полетела в бак. — Я сообщу вам, как только что-то станет точно известно, — сказал RK900 и почему-то мигнул диодом. Гэвин с тоской подумал о том, что следовало бы нажраться. Впрочем, были и другие варианты.

***

Он влетел в комнату так, словно за ним кто-то гнался, с размаху опустился на колени, гневно и резко поправил перекосившуюся повязку — так, что она едва не слетела с головы. Это ненадолго остудило, успокоило: Гэвин не хотел нарушать правила. Не сейчас. Не когда он был так (позорно, позорно) близок к тому, чтобы… Не думай. Не думай. Не думай. Хватит. Выкинь это из головы. Ты умеешь. Да, он умел. Пришлось научиться. — Гэвин, — мягко прошелестели где-то над его головой, и к затылку на мгновение прижались тонкие прохладные пальцы. Потом соскользнули ниже, на шею, тронули ворот куртки, и Гэвин понятливо содрал её, остался в одной тонкой футболке, взъерошенный, с бешено колотящимся где-то в горле сердцем. И после секунды колебаний стащил и её, через голову, едва не растревожив узел повязки. Отшвырнул куда-то. Замер, почему-то подумав, что сейчас тостер откроет рот и непременно поинтересуется, почему он, мистер я-постоянный-клиент-клуба-для-больных-ублюдков, не появлялся так долго. Добрые две недели. Гэвин почти хотел послать его на хуй. Андроид молчал. Не трогал. Не спрашивал, где Гэвин, собственно, шлялся. И это, пожалуй, было здорово — почти так же, как эта обманчиво мягкая хватка, как этот спокойный, чёткий приказ: — Встаньте. Гэвина едва не перекосило. Ему почудилась насмешка, почудилось тонкое издевательство в этом машинном голосе. Дело, разумеется, было не в андроиде. Не в Ричарде. Дело было в глубоко запрятанной внутри злости, тихой, бессильной, тлеющей под рёбрами — для того, чтобы вновь загореться, ей хватило бы одной искры. Гэвин пересилил себя. Поднялся на ноги. Вызывающе вскинул подбородок, безмолвно спрашивая: ну, что теперь, грёбаный тостер? Шагнул вперёд. Наткнулся выставленной ладонью, ноющим плечом, всем телом на чужое, его поймали — в почти объятия, безупречная имитация дыхания обожгла подбородок, он подставился — невольно, на голых инстинктах, потянулся за поцелуем, вслепую отыскав непослушной рукой чужую ширинку. На губы легли пальцы. — Не торопитесь, — шепнул Ричард, притягивая его ближе к себе, огладил второй рукой широкую спину, чёткую линию позвонков, выступы лопаток, крепкие плечи — сплошь узлы мускулов. Гэвин вывернул запястье, приник тыльной стороной ладони к грубой ткани чужих брюк, потёр — и с восторгом вперемешку со священным ужасом ощутил незамедлительный отклик на свои нехитрые махинации. — Я трогаю андроида за хрен, — глупо выдал он, жмурясь, словно повязка и не лишала его и без того возможности видеть хотя бы что-то. Ричард промолчал, и Гэвин торжествующе подумал: уел. Впрочем, маленькая победа радовала его недолго — запястье вдруг перехватили, сжали, и Гэвин дёрнулся, невольно вспомнив, как больно тогда вцепился в него тот, другой RK900 в машине, как долго сходили отпечатки пальцев и как его, Гэвина, тогда продрало желанием подчиниться, безотчётным и оттого пугающим… Должно быть, что-то такое почувствовал и андроид — он спросил вдруг: — Что вас беспокоит? Гэвин открыл рот, чтобы сказать: «Не твоё дело, хренова ты железка». Гэвин зачем-то рассказал ему. Словно в повязке, лишающей зрения, в тесноте этой комнатки, в близости машинного тела было что-то… располагающее. Интимное. — Вам стоит быть осторожнее, — сказал Ричард мгновением позже так, что это вышло почти мягко, почти ласково; пальцы его второй руки сомкнулись на другом запястье Гэвина, вынудили завести руки за спину, соединить ладони лодочкой. — Подсознательное стремление быть ведомым может быть использовано против вас. Неопытность доминанта часто больно бьёт по сабмиссиву. — О чём ты, пфля… — начал было Гэвин, но договорить не успел — андроид вдруг потянулся вперёд, прошёлся пальцами по его бедру, Гэвин тупо моргнул и вдруг как-то внезапно, совершенно неожиданно оказался скован. Его собственными наручниками, висевшими у бедра. — Какого хера ты себе… — Только умелый партнёр сможет проконтролировать процесс от и до. Удержится на грани, — спокойным, почти будничным тоном перебил его Ричард. Судя по голосу, улыбнулся. Шепнул: — Скажите мне, что не хотите этого. Скажите мне, чтобы я освободил вас. И — вдруг дотронулся сухими губами до колючего подбородка, прошёлся ниже, лизнул длинным, неестественно гибким языком кадык. Гэвин невольно задрожал, подставился, запрокинул голову. Зажмурился, закусил нижнюю губу. И — дождался тихого смешка. — Что я и говорил, — голос Ричарда опустился до свистящего шёпота, пальцы на мгновение задержались на скованных запястьях и почти сразу же исчезли. — Не переживайте, Гэвин, я не перейду черту. Я не причиню вам вреда. Я не сделаю тебе больнее, чем тебе хотелось бы. Гэвин потерянно открыл рот, но вместо ответа только тяжело сглотнул. А потом — поддался властной ладони, позволил увлечь себя в сторону. Его вдруг развернули, втиснули лицом в стену, прохладные ладони легли на бёдра. Одна, юркая, переползла на живот, кончики пальцев прошлись по косым мышцам, и это было неожиданно приятно, Гэвин задрожал — он вообще-то никогда не считал себя особо чувствительным, а живот точно не относился к числу его эрогенных зон, но когда его трогали вот так, на пределе чувств, навалившись сзади… Он отлично ощущал задницей чужой стояк — ненастоящий член, пульсирующий и твёрдый, как человеческий. Гэвин сглотнул вязкую слюну. И едва не упустил тот момент, когда длинные пальцы расправились с ширинкой, скользнули ниже, прошлись по стволу, мягко прихватили яйца. — Вы ждали этого, — почти насмешливо мурлыкнул андроид ему на ухо. Качнул бёдрами, вынудил почти втиснуться в стену — так стало почти больно. — Хотели, чтобы я дотронулся до вас здесь. — Мечтай, жестянка, — прохрипел Гэвин — и сам себе не поверил. Ричард ему не поверил тоже: фыркнул, дёрнул джинсы вниз, широко огладил свободной ладонью голую поджавшуюся задницу. Мокро лизнул ухо — Гэвин вздрогнул и выругался, сжался от новой порции прикосновений. — Вы всегда разгуливаете по улицам без белья, мистер Рид? — безукоризненно вежливым тоном осведомился андроид, и джинсы тяжело осели где-то в районе щиколоток Гэвина. Ему хотелось ответить. Съязвить. Хоть что-то. Но мозги расплывались, как дешёвое желе, и никак не хотели собираться в кучку; ему хватило несколько отрывистых движений по члену для того, чтобы возбудиться, чтобы привстать на носочки, чтобы нетерпеливо толкнуться в чужую ладонь. А потом она исчезла. Гэвин непонимающе повёл плечами, неуверенно позвал в темноту: — Ричард?.. И, будто бы в ответ на это, его влажно и длинно лизнули где-то в районе поясницы. Гэвин вздрогнул, неловко дёрнул скованными руками, наручники — настоящие, не меховая херня из секс-шопа — врезались в запястья, вынудив зашипеть. Чужие пальцы сжали бёдра, потёрли у самых косточек, погладили, Гэвин едва не хныкнул, как ребёнок. Он дёрнулся — и это стоило ему чувствительного укуса. — Не двигайтесь, — приказал Ричард; видимо, он не контролировал больше голосовую модуляцию — прозвучало скрипуче и ломко, очень сухо, как звучат только старые пластинки или, быть может, великие андроиды великого Элайджи Камски, когда собираются вылизать кому-нибудь задницу. Гэвин склонялся ко второму варианту. Чтобы не рассмеяться, пришлось прикусить щёку изнутри. Через мгновение ему стало не до смеха: Ричард сжал его ягодицы, развёл в стороны, замер на секунду. Гэвин совершенно жалко выдохнул: — Любуешься, тостер? Правую ягодицу обжёг лёгкий шлепок — едва ощутимый, принёсший не столько боль, сколько её обещание, и Гэвин послушно заткнулся, вжался пылающей щекой в прохладу стены. — Вы знаете, в чём преимущество андроидов перед людьми, мистер Рид? — неожиданно спросил Ричард. Момент он, прямо сказать, выбрал совершенно неподходящий — Гэвин, зажмурившийся, распалённый, только недовольно и недоумённо хмыкнул. Дёрнул бёдрами, но ничего не добился, только теснее прижался к стене — это ненадолго отрезвило. — Мы созданы по образу и подобию человеческому, — мягко продолжил Ричард, прижавшийся вдруг губами к месту удара. — Однако, в отличие от людей, неспособны чувствовать боль, тревожиться, уставать… Вы понимаете, о чём я, мистер Рид? Ты понимаешь, Гэвин? — Я понимаю, что сейчас не время для светских бесед, ублюдок, — прорычал Гэвин сквозь зубы. И — задохнулся, потому что юркий язык внезапно широко и влажно прошёлся от копчика до самой сжатой дырки, лизнул, и это, и это было… — Из андроидов выходят безупречные работники, — промурчал Ричард. — Не допускающие ошибок профессионалы. И неутомимые любовники. Гэвин собирался сказать ему, что он придурок, что его электронные мозги окончательно повредились, что никто не несёт такой херни, собираясь трахаться, это крипотно, чувак, что… Мокрый кончик языка ввинтился внутрь. Гэвин ахнул, подобрался — но всё равно оказался совершенно не готов к тому, что в следующую секунду Ричард проник на полную. Язык у него был… чёрт, это сложно было описать, но он, твёрдый и невероятно длинный, словно пульсировал внутри, и это, это… — Б-блядь, — беспомощно прохрипел Гэвин, прогибаясь в пояснице и шире расставляя ноги. — Блядь, ты… Ему показалось, что следующий толчок вышел едва ли не насмешливым. А тот, что был за ним, заставил затрястись, всхлипнуть, вникнуть лицом в стену — Ричард толкнулся глубже, это было почти неприятно, почти отвратительно, но Гэвин едва не заорал от звёздочек перед глазами. Судорожно дёрнул руками, опять забыв, что на нём наручники, — боль от врезавшегося в кожу металла должна была отрезвить, но вместо этого неожиданно ярко и горячо срезонировала с на этот раз плавным, едва ли не ленивым движением. Ричард выскользнул из него, прошёлся языком по шовчику на мошонке, щедро сдобрил приоткрытую дырку синтетической слюной. Гэвин знал, как долго он способен был мучить его, и никогда не был против подобных игр, но, блядь, не сейчас, у него так стояло, боже правый, до боли, и он хотел, хотел, хотел, чтобы Ричард уже трахнул его как следует. Господи, господи, господи. Будто услышав его мысли, Ричард приник ближе, мазнул языком по ягодице и толкнулся внутрь. Задал торопливый, резковатый темп: то входил на всю длину языка, то только щекотал края дырки влажными мазками, и это было невероятно, потрясающе, охуительно — вот как это было. Гэвин подавился шипением, стоном, требованием — ну же, ну же, ну же, сглотнул слюну, подставился, привстав на цыпочки, свёл лопатки до боли в спине. И глупо, совершенно по-идиотски прошептал: — Ещё. Не то чтобы Гэвин был зелёным девственником, не представлявшим себе, что способны творить в постели два мужика со звенящими яйцами; он не был фанатом римминга, но, с другой стороны, ни один из его партнёров не трахал его вот так, грубовато, глубоко, до лёгкого ощущения натяжения, до дрожи, рождающейся где-то в животе, до трясущихся бёдер и закатывающихся глаз. Ни один из них не сжимал так правильно и так больно его бёдра, наверняка до синяков, не вылизывал изнутри — мокро, до хлюпающих звуков, до закатывающихся глаз, до странных гортанных звуков. Гэвин не сразу понял, что эти сдавленные стоны издаёт он сам, что стена возле щеки давно согрелась от частых рваных выдохов, что это его трясёт и колотит. Ричард сжал пальцы сильнее, словно хотел удержать его на месте, обездвижить. А потом. Потом. Его язык завибрировал. Гэвин заорал, срывая голос, привстал на носочки, прогнулся в спине, больно отведя руки назад, застыл так, глупо хватая пересохшими губами воздух, в напряжённом изогнутом положении, в животе взорвалось что-то большое и горячее, и… и… и… — Тише. Тише, — словно сквозь пелену дурмана услышал он позже. Гэвин неловко покачнулся, и его тут же поддержали всё те же прохладные руки, ловко расправившиеся с наручниками; стёртые запястья моментально заныли, ноги подкосились — он не упал лишь потому, что андроид не позволил ему. Тело было слабым и ватным, будто бы чужим, в голове была каша. Ему помогли опуститься, пальцы прошлись по щеке, Гэвин встревоженно вскинулся, и прикосновение исчезло. — Вы плачете, — тихо и мягко сказал Ричард. Гэвин дотронулся до своей мокрой щеки, крупно вздрогнул и прохрипел: — Завали ебало. Судя по тому, как в секундной ласке сжались на его колене чужие пальцы, Ричард всё прочитал между строк. Этим вечером Гэвин наконец пришёл домой, чувствуя себя расслабившимся и отдохнувшим — впервые за две недели. А через пару часов ему пришло сообщение от RK900. В нём было четыре слова — но и этого хватило для того, чтобы Гэвин разом растерял разнеженность и сонливость, оставшиеся после оргазма. Телефон, врезавшийся в стену, с глухим стуком спланировал на ковёр. На экране издевательски высветилось: «К делу подключили ФБР».