За атласной лентой

У Ричарда были чуткие уверенные пальцы. Он умел прикасаться — знал, куда надавить, как заставить задрожать, подставиться, попросить ещё. Только Гэвин никак не мог сосредоточиться. Никак не мог выкинуть из головы блядского RK900 и блядское дело, к которому теперь собирались подключить ФБР. Ему казалось, он отлично маскирует душевное смятение, но пальцы, до этого проходившиеся по подбородку, вдруг нажали куда-то под челюстью, так, что стало больно и сладко, и прохладный строгий голос над его головой спросил: — О чём ты думаешь? — Ни о чём, — Гэвин закусил нижнюю губу, выдохнул сквозь зубы. И сам себе не поверил. Андроид помолчал. А в следующую секунду ловкие пальцы вдруг взялись за края ленты. Гэвин дёрнулся, непонимающе вскинул голову, забормотал: — Эй, ты чего, Ричард, что ты… — Тише, — по его щеке прошлись короткой лаской, голым пластиком — Гэвин определил на раз, он знал теперь, как сильно отличается искусственный скин от настоящей твёрдой оболочки, и, наверное, это должно было пугать и напрягать, но ему нравилось. Ему почему-то до дрожи, до скулежа нравилось, когда Ричард касался его так. Когда между ними не было имитации, обмана, фальши. И сейчас это… — Я просто сниму повязку, — медленно и чётко, будто разговаривая с ребёнком или с тяжело больным человеком, сказал Ричард. Погладил его по затылку. Ослабил плотный узел. — Это нарушение правил… — прохрипел Гэвин — во рту почему-то пересохло. Над его головой раздался смешок, к уху вдруг прижались сухие пластиковые губы, тёплые и жёсткие. — А ты кому-нибудь расскажешь об этом? — спросил Ричард, и его ладонь правильно, изумительно нужно легла Гэвину на горло. Гэвин зажмурился. Облизнул губы. И прохрипел: — Нет. — Хороший мальчик, — на грани слышимости шепнул андроид. И лента лёгким атласным змеем соскользнула по переносице. — Закрой глаза.

***

— …И чтобы никаких выкрутасов, Рид! — рявкнул Фаулер, брызгая слюной. Гэвин брезгливо поморщился, отступил на полшага, насупился, хмуро буркнул: — На хую я вертел ФБР, какого чёрта вообще, мы работаем над делом, мы… — Молчать! — капитан треснул кулаком по столу, и Гэвин невольно вздрогнул: в гневе Джеффри был страшен. У него даже белки кровью налились — выглядело жутко, кажется, проняло даже RK900, то-то молчал, тупая безынициативная железка. — Начальство заинтересовано в скорейшем раскрытии этого дела, они направляют к нам помощь сверху, и ты, Рид, закроешь рот и будешь работать вместе со спецагентом. А ты, RK900, будешь контролировать его. Если я узнаю, если я только узнаю, что вы опять сцепились вместо расследования… Гэвин передёрнул плечами и молча вышел из его кабинета. Кажется, Джеффри опешил от такой наглости, потому что вслед ему не донеслось ни слова. Было погано. Гэвин ненавидел этих чистеньких заносчивых мудаков из ФБР, ненавидел их снисходительные рожи и едкие комментарии. Он с половиной из этих крыс был на ножах, с другой половиной — в лучшем случае поддерживал вооружённый нейтралитет. И он не собирался, не собирался, блядь, работать с каким-нибудь говнюком. На улице было свежо и морозно. Гэвин не надел куртку и рисковал быстро продрогнуть, но, в общем-то, это волновало его крайне мало. Гораздо больше беспокоила необходимость терпеть рядом присутствие спецагента — а уж это дело обещало затянуться надолго, даже уёбок из ФБР едва ли смог бы раскрыть его быстро. Отлично. Гэвин вздохнул, закрыл лицо ладонью, потёр переносицу. И, сдвинувшись с места через несколько минут, едва не налетел на кого-то. — Мистер Рид, — с нескрываемым удовольствием протянул отступивший на шаг Перкинс и ухмыльнулся, обнажая мелкие крысиные зубы. Гэвин дёрнулся, поднимая голову, но быстро сориентировался, сжал руки в кулаки, прорычал: — Детектив Рид. Перкинс вскинул выцветшие брови в деланом изумлении, одёрнул пижонский серый плащ. — До сих пор детектив? — елейно осведомился он, и Гэвин едва удержался от рыка — он ненавидел, ненавидел, ненавидел это прилизанное хуйло. С каким удовольствием он вмазал бы по этой равнодушной роже, бил бы и бил, пока невыразительное лицо не превратилось бы в месиво, в кашу, в кровавый суп, в… Его схватили за предплечье, сжали — до боли, до синяков. Кто бы сомневался. — Убери лапы, жестянка, — сквозь зубы прошипел Гэвин. RK900 не ответил, а вот Перкинс неожиданно заинтересовался им — оглядел форменную куртку с серийным номером, хмыкнул себе под нос. Гэвина должно было насторожить это повышенное внимание обычно равнодушного к андроидам Перкинса, но он был слишком занят попытками удержаться от кровопролития (видит господь ёбаный бог, Фаулер надрал бы ему задницу). И напрасно. — Боюсь, может возникнуть некая путаница, — негромко пробормотал Перкинс. А в следующую секунду раздались тяжёлые, уверенные шаги, и рядом со спецагентом, разом показавшимся маленьким и неловким, встал навытяжку андроид. Высокий, широкоплечий. Гэвин мазнул мимолётным взглядом по его лицу — и замер. Сердце застряло где-то в животе. — Позвольте познакомить вас, детектив Рид, — насмешливо сказал Перкинс, выплюнув «детектив» так, словно это было ругательство. — Мой добровольный помощник, RK900. Какое забавное совпадение… Андроид молча смотрел на Гэвина. Гэвин пялился на него в ответ. Он был невероятно, почти психоделично похож на пластикового мудака, замершего рядом с Ридом, — исключение составляли лишь джинсы и чёрная водолазка. А ещё взгляд. Его RK900 не умел смотреть так, словно там, за безупречной имитацией зрачков, было что-то, что-то… Что-то знакомое. Гэвин помотал головой. Бред. Глупости. Это невозможно, так не бывает — а он просто ёбаный параноик, напридумывавший себе невесть чего. — Нахуя нам два одинаковых Пиноккио? — поинтересовался он, усилием воли отводя взгляд от андроида. — Они же, блядь, как близнецы, Перкинс. Тот покачал головой. Потом снисходительно бросил: — Я не сомневался в ограниченности твоих умственных способностей, Рид. Они одной модели. Однако… — Я девиант, — негромко и спокойно произнёс другой RK900. Гэвин дёрнулся, сначала — жадно впитывая его голос, потом — злясь на себя самого. Кажется, андроид ничего не заметил. Гэвин очень на это надеялся. — Я мыслю… иначе, — продолжил другой. Серьёзно, блядь, Гэвин даже мысленно устал уже так его называть. — Мне доступна куда большая вариативность решений и выводов, чем обычной машине. Даже передовой. Гэвину почудилась в его словах насмешка. RK900, очевидно, тоже — пластиковые пальцы на его предплечье сомкнулись ещё сильнее, Гэвин охнул, дёрнулся, силясь стряхнуть болезненную хватку, прошипел: — Что, совсем крышей поехал, пласт… И замолк. Другой RK900 смотрел на них. Точнее, на руку того, первого (Гэвин, блядь, уже запутался!). Гэвин повернул голову — диод его андроида бешено мигал жёлтым. У другого диода не было. Гэвин не успел подумать о том, что это значило. Чужие пальцы разжались, исчезли. RK900 даже отступил, создал между ними дистанцию в пару десятков дюймов. Гэвин решительно нихрена не понимал. Перкинс, судя по всему, тоже — на его крысиной морде проступило любопытство, он переводил взгляд с одного андроида на другого, но оба, как по команде, сделали скучные кирпичные ёбла. — Вы все ебанулись, — медленно и хрипло резюмировал Гэвин. Встряхнулся. С усилием потёр лицо ладонями. Косо взглянул на нового андроида, необъяснимо человечного в этих своих шмотках. Устало спросил: — Как вас различать-то? Другой RK900 помолчал. Будь он человеком, Гэвин решил бы, что он не хочет говорить — но сраные машины по определению не могли хотеть или не хотеть. Подсознание играло с ним дурную шутку, отчего-то потели ладони и слабели колени. А ещё ему всё казалось, что от него что-то ускользает, что-то совершенно очевидное, что-то… — Всё просто, — неожиданно сказал Перкинс, о присутствии которого Гэвин успел уже позабыть. И кивнул на неподвижного андроида рядом с собой. — Его зовут Ричард.