За атласной лентой

Гэвину сперва подумалось, что он ослышался. Точно же, наверняка же ослышался — не могло быть, чтобы… Нет. Никак. Ни при каких условиях. Это жизнь, а не дешёвый ситком, и в жизни так не бывает. Но RK900 — Ричард — стоял напротив, высокий и прямой. И когда Перкинс сказал это, он вздрогнул. Едва уловимо, по-машинному, одними плечами. А потом, шагнув вперёд, тихо начал: — Детектив Рид… Гэвин отшатнулся. Открыл было рот — но взглянул на любопытную рожу Перкинса и закрыл. Что сказать, он не знал; в горле свернулось что-то горькое, злое, стыдное, сердце испуганно задрожало, он мысленно проклял блядский участок, проклятое ФБР, уёбка Перкинса… И этого, пластикового, протянувшего руку, будто бы в сраной попытке успокоить. Успокоить! — Блядь, — выдохнул Гэвин сквозь зубы, остервенело помотав головой. — Блядь, блядь, блядь. Ты, — его RK900, к которому Гэвин как-то разом проникся симпатией, взглянул на него, с этим вот отвратительно знакомым лицом, и Гэвин скривился, — ты оповестишь меня, когда эти что-то нароют. Я приеду. А пока — катитесь на хуй, на хуй, на хуй! И повернулся к ним спиной, намереваясь уйти. Ричард шагнул было следом, произнёс твёрдо: — Детектив Рид, нам нужно… — Нам нихуя не нужно, пластиковый гондон, — резко ответил Гэвин, не оборачиваясь. И не ушёл — сбежал. Было даже не стыдно за это. Тактическое отступление, утешил себя Гэвин, необходимая мера, в конце концов, творилась какая-то чертовщина, какое-то сумасшествие, которому он не мог найти объяснений, и это… Ублюдок, ублюдок, ублюдок! Гэвина прорвало где-то на улице, уже далеко от участка — кулак, впечатавшийся в грубую кирпичную кладку, взорвался болью, мгновенно заныли разбитые костяшки. Это не отрезвило. Это нихера не помогло. Гэвин прислонился к стене пылающим лбом, зажмурился, забормотал себе под нос речитативно, требованием, угрозой, молитвой: — Это невозможно, это невозможно, это… Это был он. Его блядский пластиковый ёбырь из клуба для извращенцев. Кусок говна, который знал, всё знал о нём. Гэвин не был наивным идиотом и понимал: когда ты приходишь трахаться с андроидом, он находит о тебе всю информацию, которая хранится в Сети. Выкапывает всё грязное бельё. Дорывается до того, о чём мать родная представления не имеет. Формально это было им запрещено. Но Гэвин, блядь, был копом! И неплохим. Гэвин знал, как они, пластмассовые ублюдки, обходили закон и выискивали лазейки. Вероятность того, что ёбаный Ричард не нарыл о нём всё, что можно было, от места жительства до даты первого секса с точностью до секунды, была нулевой. И вот теперь… И вот теперь он пришёл в его участок, чтобы… Чтобы… Чтобы что, Рид? Кулак снова заныл, рассечённая кожа налилась красным. Гэвин раздражённо встряхнул рукой, поморщился, выдохнул сквозь зубы. Что он имел? Андроиду из клуба вздумалось поиграть в полицейского? Нет. Бред. С чего бы ему, девианту, и почему именно теперь… Дело было в другом. Гэвин выпрямился. Конечно. Разумеется, в базе ФБР была вся информация по делу. Там наверняка числился «специальный агент Ричард, мать его, Перкинс», назначенный на расследование. И тандем Рида и RK900, занимавшихся делом до вмешательства ФБР. Р а з у м е е т с я. Но зачем? Зачем, блядь, Ричи? Раньше мысли об андроиде будоражили, распаляли, заставляли мучиться и терзаться в ожидании новой встречи. А теперь… Что у него теперь было, кроме бессильной ярости и разочарования? Да нихера. Даже доказательств — и тех не было. Кто сможет поймать андроида, взломавшего базу данных? Да они это делали в пару минут, а потом заметали следы так старательно, что никто не прикопался бы. Его RK900 тоже так умел. От этой мысли затошнило. Гэвин усилием воли отлепился от стены, побрёл домой. Ноги были непослушными и ватными, норовили подкоситься, в голове была каша, сердце почему-то тупо и назойливо ныло, будто он поверил во что-то особенное, а его предали. Гэвину не хотелось думать, что так оно и было. Гэвин собирался нажраться, и, видит господь бог, ни одна ублюдочная жестянка не могла помешать ему сделать это. Он подумал. Остановился посреди тротуара. И вытащил из кармана мобильник. Хэнк ответил на удивление быстро — всего через пару гудков. Недружелюбно буркнул в трубку: — Чего надо, Рид? Гэвин помолчал. Поскрёб отросшую щетину. Безнадёжно, не слишком рассчитывая на результат, поинтересовался: — Выпить хочешь? Судя по шуму в трубке, Хэнк куда-то шёл — наверняка прятался от Коннора. Будто его тостер не мог подключиться к телефону и записать разговор. Будто хоть что-то могло спасти пердуна Андерсона от тирании правильного питания. — Ты же знаешь, — наконец неохотно пробурчал Хэнк, — Коннор помешался на всей этой хуйне, на завтрак овсянка, на обед отварная курица, на ужин овощной салат. Да я скоро повешусь со всей этой дрянью! Если он узнает, что я собираюсь накидаться, устроит мне такую головомойку. — И как я мог забыть о твоей электронной мамаше, — невесело хмыкнул Гэвин. Видимо, что-то в его тоне Хэнка насторожило, заставило задуматься, потому что Андерсон вдруг пролаял: — Скинь мне адрес и жди. И бросил трубку. Гэвин помолчал, попялился на потемневший экран. Вздохнул. Иногда ему казалось, что он просто не способен дружить с людьми. А иногда — что наиболее похожими на дружбу были его отношения с Хэнком. Ну, когда тот не долбился в дёсна со своей пластмассовой куклой и не уходил в запой. Он вздохнул, набросал адрес, скинул — и почти тут же получил короткое ответное «скоро буду». Оставалось только добраться до бара самому. К тому моменту, как в баре появился Хэнк, Гэвин уже успел повздорить с барменом, влить в себя два шота текилы и отшить томную грудастую девицу, которую «заводили мужчины в форме». Ответить честно — «а меня, лапуля, заводят ебучие пластиковые мудаки» — он не решился, поэтому ляпнул там что-то про то, что женат. И судя по недоверчивому взгляду, прошедшемуся по его мятой футболке и рукам, пиздеть он умел не слишком хорошо. Да плевать. Какая ему разница. Хэнк тяжело опустился рядом. Гэвин скосил на него глаза — опять в своей идиотской гавайской рубашке, будто в его гардеробе нет нормальных вещей. Не то чтобы, ясное дело, он сам был гуру моды (Гэвин не был уверен, что надел с утра носки без дырок), но, блядь, розовый и синий? Серьёзно, Андерсон? — Пиво, — кивнул Хэнк бармену, потом хлопнул Гэвина по плечу: — Рассказывай, почему у тебя такое лицо, будто преступник насрал на улики. Гэвин непременно сказал бы пару слов о его дерьмовом — в буквальном смысле — чувстве юмора. Но вместо этого только опрокинул третий шот и нервно передёрнул плечами. А ещё — пообещал себе, что расскажет всё в общих чертах, без лишних деталей, ни к чему Андерсону знать то, что происходило за закрытыми дверьми клуба. — Дела… — задумчиво пробормотал Хэнк полчаса спустя. Гэвин угрюмо кивнул. Потом запустил пальцы в волосы и проговорил, уже не слишком внятно: — Хер знает, что мне теперь д-делать. — Поговорить с ним, например. — Андерсон всё цедил своё пиво и выглядел значительно трезвее, чем Гэвин. Старый подкаблучник. Небось Коннор отпустил только под письменную расписку о том, что ничего крепче десяти градусов Хэнк не выпьет. Сраные женатики. Омерзительно. Невесть откуда взявшуюся зависть он запил очередным глотком и сдавленным: — Хуй там. Горо… говорить с ним. Он меня наебал. Понял? Припёрся, б-будто он имел право… — Пожалуй, тебе уже хватит, — дипломатично заметил Хэнк, похлопав его по плечу, и поднялся на ноги. Кинул бармену мятую купюру, протянул Гэвину руку. — Давай, отрывай жопу от стула, Рид, и пойдём. Проспишься, что-нибудь придумаешь. — Н-не хочу я спать, — возмутился Гэвин, но за предложенную ладонь всё-таки ухватился, поднялся, тяжело и неловко, едва не оступившись, навалился на крякнувшего от удивления Хэнка всем весом. И выдохнул, едва не уткнувшись губами в крепкую жилистую шею: — Почему оно так? — Потому что ты заноза в заднице всего Департамента, и это — долгожданная расплата, Рид, — почти с нежностью ответил Хэнк, отстраняя его от себя и встряхивая. Гэвин фыркнул: — Пошёл ты, Адре… Андре… Хэнк захохотал, и они едва не упали. Уже на улице, не без труда преодолев порог и ступени, Гэвин притормозил. Опёрся о стену, прохрипел: — Подожди. Выудил из кармана пачку. Хэнк проводил взглядом сигарету почти с завистью, Гэвин протянул ему другую, но Андерсон покачал головой, виновато улыбнулся: — Коннор учует, даже если я сжую упаковку жвачки. Гэвин нихера не понимал этого прикола. Почему Хэнк терпел маниакальную одержимость Коннора правильным питанием и здоровым образом жизни, почему выползал на утренние пробежки и покорно жрал отстойные овощные салаты. Гэвин точно пристрелил бы любого, кто попробовал бы навязать ему какой-то там план, когда что жрать — да он в течение рабочего дня одними пончиками и кофе и перебивался. Часы в спортзале, погони за преступниками и секс отлично помогали держать себя в форме даже с таким рационом. Вздохнул. Затянулся. На улице мелко накрапывал противный слякотный дождь — или мокрый снег, Гэвин не очень в этом разбирался, — и он понемногу трезвел. А значит, начинал думать. Думать — об этом — Гэвину не нравилось. — Да не парься ты, — добродушно сказал Хэнк, пихнув его в ребро локтем. — Займись расследованием, раскрой это чёртово дело, чтобы ФБР перестало ебать нам мозги. И поговори с ним. — В жопу, — ответил Гэвин, отправляя сигарету в полёт. И, отвернувшись, побрёл прочь — Хэнк мог добраться до дома и сам.

***

Конечно, с утра ему первым делом позвонил Фаулер. Орал, плевался, требовал немедленно притащить свой зад в участок, грозил увольнением. Гэвин чувствовал себя уставшим и разбитым, поэтому прохрипел в трубку: — Давай. Увольняй. Я подпишу. На том конце линии повисло молчание. — Рид, ты это чего? — спросил Джеффри совершенно другим тоном. Гэвин уронил голову на подушку, зажмурился и честно ответил: — Всё хуёво, Джефф. Всё хуёво. Фаулер молчал долго, так долго, что Гэвин, окончательно проснувшийся, успел изучить взглядом каждую трещинку на потолке. Потом всё-таки недовольно буркнул в трубку: — Займись независимым расследованием. Эту неделю можешь не появляться в участке при условии наличия каких-никаких результатов. Поддерживай связь с RK900, он передаст, если они что-то обнаружат. И только попробуй не явиться в следующий понедельник, ты меня понял? — Да, шеф, — прохрипел Гэвин. В горле встал ком. — Я… Спасибо. Фаулер хмыкнул и бросил трубку. Гэвин нашёл в себе силы встать, побрёл в душ. Выкрутил вентиль на полную и долго стоял под обжигающей водой, думая, думая, думая. От одной мысли о присутствии в участке Ричарда — Ричарда, который знал о нём то, чего не знал никто другой, Ричарда, в которого он почти… — тошнило, и Гэвин не был уверен, что лишняя неделя что-то изменит. Но и такое послабление стоило многого. В спину ударила ледяная вода, Гэвин вздрогнул, выскочил из душевой кабины, голый и замёрзший, наскоро обернул вокруг бёдер полотенце. Поскрёб щетину, взглянул в зеркало — и малодушно решил отложить бритьё на потом. Нужно было работать. Он откопал под грудой вещей на столе ноутбук, включил, плюхнулся на стул, прямо так, едва одетым, яростно застучал по клавишам. Бегло проглядел последний отчёт RK900, открыл файлы по делу. Завис. С чего начать, он не знал. Они были в тупике. Никто, кроме выжившего из ума старика, не подтверждал возможности существования ОПГ. Гэвин и сам начал уже в этом сомневаться, подумал — вдруг обычный серийник, дьявол его знает, на кой хер ему накачивать жертв наркотой. Но что-то не сходилось. Он открыл личное дело итальяшки, которого подозревала полиция, в тысячный раз просмотрел: ничего, абсолютно, он был чист, в итальянской базе не значился, в американской — тем более. Исправно платил налоги и работал… Гэвин моргнул. Присмотрелся. Эццо Федеричи работал адвокатом, отмазывал, судя по всему, весьма влиятельных и обеспеченных людей — Гэвин пролистал перечень его клиентов, похмыкал. Завис. И схватил телефон. — Да, детектив? — тут же ответил RK900. Голос у него был привычно спокойным и сухим, очень машинным, и Гэвин не думал, что однажды будет радоваться этому. — Что-то случилось? — Как дела, Робокоп? — поинтересовался Рид и сразу перешёл к делу: — Меня кое-что смутило. Можешь открыть дело Федеричи? — Одну минуту. Да. Говорите. — А теперь зацени статистику его успешных дел за последние пять лет. Пауза. — Роберт Паркер, — медленно и будто бы недоверчиво произнёс RK900. — В 2032 году был обвинён в умышленном причинении особо тяжкого вреда здоровью, Эццо Федеричи выступил в качестве адвоката, и мистер Паркер был полностью оправдан. — Бинго! — Гэвин почти разулыбался от удовольствия. — Ты там тусуйся с Перкинсом и его механическим псом, а я, пожалуй, ещё разок навещу дедулю. — Детектив… — RK900 замешкался. Гэвин раздражённо промычал что-то вопросительное, и тот медленно сказал: — Этот андроид… Ричард… Вас что-то связывает? Едва-едва поднявшееся настроение вновь упало. — Нет, — сухо и резко ответил Гэвин. — Абсолютно ничего. Мне нужно работать. Возвращайся к облизыванию вещдоков, или чем ты там занимался. — Я просто хотел сказать, что он сейчас едет к… Гэвин не дослушал, сбросил вызов. Поморщился, встал, собираясь одеться и поехать. В дверь позвонили.