За атласной лентой

Было страшно. Он отчаянно потел, бросал нервные взгляды на пришедшего к нему этой ночью: ему всё казалось, что Такие Люди непременно появляются вместе с головорезами, готовыми наказать провинившегося, с не знающими промаха пистолетами, с не дающими осечек пулями. — Не бойся, — насмешливо обронили из темноты, — тебя не за что убивать. И любезно добавили: — Пока что. Он вздрогнул и загнанно огляделся. Облизнул губы. — Что ты выяснил? — Голос у говорившего был глухим и низким: создавалось обманчивое впечатление постоянного спокойствия, но, быть может, именно это и пугало больше всего. Длиннопалые руки с узкими ладонями лежали на коленях, пальцы изредка сжимались и разжимались. Это гипнотизировало. И пугало. Он смотрел на них, на эти живые пальцы, и ему казалось, что… Было темно. Его лица было не разобрать, как ни старайся; слабое зрение подводило, приходилось близоруко щуриться. — Они… они зашли в тупик. У них нет доказательств и свидетелей. Я заставил их замолчать. — Ты уверен, что ни один не проговорится? — Голос стал глубже, бархатней. И опаснее. Так, что плечи невольно напряглись, и захотелось спрятаться — где угодно, подальше от этой хрипотцы, от этих неторопливых движений опасных сильных рук. — Конечно! — вышло дребезжаще, как чайный сервиз. — Им ни за что не разобраться. Я подстрою ещё несколько убийств, к северу, пусть думают, что мы двигаемся туда. Я… найду тех, кому нечего терять. У кого никого нет. — Хорошо. — Удовлетворение сквозило в этом мягком тоне, в этом покровительственном наклоне головы. — Ты хорошо потрудился. — Я… Спасибо, — недоверчиво, хрипло, на грани слышимости, почти с восторгом: он сделал бы всё, что мог повелеть ему этот человек, убил бы ещё и ещё, путая следы и отвлекая внимание полиции. — Но до меня дошли слухи, — тут же тихо продолжил Голос, — что к делу подключили ФБР. По нашему следу теперь идут четыре пса. Мы не можем полагаться только на подставные убийства. Им известно слишком много, ещё немного, и они могут выйти на нашу базу. — Нет! — голос дал петуха, сорвался, он закашлялся. — Я им не позволю, я что-нибудь придумаю, я… — Напротив. — Ч-что? — Напротив, — повторил его собеседник, скрытый в тенях; блеснул белозубой улыбкой, неторопливо прошёлся кончиками пальцев по своему горлу. Будто бы невзначай. Но он знал этот жест, и его продрало необъяснимым иррациональным страхом. Это было обещание. Это была угроза. — У меня есть для тебя задание, — сказал Голос. — Сделай так, чтобы они нашли нас. Пусть подготовятся, пусть бросят на это все силы, весь свой грёбаный Департамент. Пусть придут к нам. А потом… Змеиная улыбка скользнула по этим жестоким губам, и его затрясло. — А потом? — сдавленно повторил он, и Голос ответил: — Мы преподнесём им сюрприз.

***

В дверь позвонили. — Кого там ещё принесло? — недовольно спросил Гэвин у самого себя и лениво почесал шею. Телефон ожил, пиликнул входящим сообщением, Гэвин потянулся было к нему, схватил — и растерянно моргнул. Экран загорелся. Само собой высветилось, вылезло на весь экран сообщение с незнакомого номера. Бессмысленный набор нулей и единиц. 11010000 10111111 11010001 10000000 11010000 10111110 11010001 10000001 11010001 10000010 11010000 10111000 11010001 10000010 11010000 10110101 11010000 10111100 11010000 10110101 11010000 10111101 11010001 10001111 11010000 10111111 11010001 10000000 11010000 10111110 11010001 10000001 11010001 10000010 11010000 10111000 11010001 10000010 11010000 10110101 11010000 10111100 11010000 10110101 11010000 10111101 11010001 10001111 11010000 10111111 11010001 10000000 11010000 10111110 11010001 10000001 11010001 10000010 11010000 10111000 11010001 10000010 11010000 10110101 11010000 10111100 11010000 10110101 11010000 10111101 11010001 10001111 11010000 10111100 11010000 10111101 11010000 10110101 11010001 10000010 11010000 10110000 11010000 10111010 11010000 10110110 11010000 10110000 11010000 10111011 11010001 10001100 — Что за нахер… — медленно пробормотал Гэвин себе под нос. Чья эта шутка? Номер не определился, но он был почти уверен, что… Кто-то нетерпеливый снова вдавил палец в круглую кнопку, коротко и резко, от пронзительной трели разом разболелась голова. — Да иду я, иду! — Гэвин раздражённо дёрнул щекой, шагнул к двери, распахнул не глядя. И тупо уставился на растерянное пластиковое лицо Ричарда. Был бы диод — точно загорелся бы жёлтым. — Какого хуя?! — полузадушенно прохрипел Рид. Первым порывом было врезать пластмассовому мудаку по морде, вторым — схватиться за сползающее полотенце, отгородиться от странного тяжёлого взгляда и захлопнуть наконец чёртову дверь. Но он будто онемел: не мог пошевелиться, только бессмысленно пялился куда-то на искусственные губы. — Детектив, — вежливо приветствовал его Ричард, склоняя голову. — Я посчитал нужным поговорить с вами о том, что произо… Гэвин вцепился непослушными дрожащими пальцами в дверной косяк. И прорычал: — Убирайся. Андроид моргнул. Встряхнул волосами, откинул со лба пряди, но эта его блядская уёбищная кудряшка осталась, будто прилипла к имитации кожи. Вместо того, чтобы послушаться, хуила сделал шаг вперёд. Вкрадчиво произнёс: — Боюсь, между нами возникло некоторое недопонимание… — Недопонимание?! — Полотенце от резкого движения едва не слетело, и вместо того, чтобы захлопнуть перед носом Ричарда дверь, Гэвин схватился за бёдра. Чужой взгляд — горячий и неясный — мазнул по вцепившимся в ткань пальцам. Если бы уёбок не был андроидом, Гэвин решил бы, что он заинтересован. А так… Да в его топорном и скучном RK900 искренности больше, чем в этой двуличной пластмассовой мрази. — Детектив, я не понимаю, почему вы так резко реагируете. И хочу обсудить это, — говнюку хватило наглости дружелюбно улыбнуться; социальную адаптацию этой модели прикрутили откровенно херово, и улыбка вышла больше зловещей. — Вы позволите мне войти? Гэвин задохнулся. Прежде чем он успел ответить хотя бы слово, Ричард многозначительно проурчал: — Вы же не хотите, чтобы ваши соседи застали эту сцену? Гэвин дёрнулся; это показалось ему жестоким намёком, насмешкой со слишком очевидным подтекстом. Блядский кусок пластика издевался над ним! Хотел напомнить, подразнить, посмотреть, как глупый кожаный мешок подавится яростью и уязвлённой гордостью! — Пошёл на хуй, — искренне пожелал ему Гэвин. И захлопнул дверь. Торопливо, непослушными трясущимися пальцами повернул ключ в замке. Прислушался. — Гэвин, — вкрадчиво прошептал Ричард. И, судя по звуку, облокотился на дверь. — Прошу вас, позвольте мне войти. Мы просто поговорим. Нам обоим это нужно. «Да что ты знаешь о том, что мне нужно, грёбаный мудак», — подумал Гэвин с горьким оскалом. И подавился мыслью: он знал. Он отдал бы сейчас всё за чуткие умелые руки на горле, за игры на грани фола, за успокаивающий уверенный шёпот — того, кому он доверился, того, перед кем он встал на колени, разделся, вывернул наизнанку обнажённое розовое нутро. И кто теперь, в нескольких дюймах от него, смел говорить так, словно… Словно всё, что было между ними — всё, что Гэвин успел почувствовать, — ничего не значило. Было его капризом, его прихотью, его дешёвым развлечением. Так с чего вы истерите теперь, а, детектив Рид? Было тошно. — Детектив, — терпеливо и глухо произнесли по ту сторону. Гэвин промолчал. Только подумал зло и отчаянно: уёбывай, уёбывай, уёбывай, ради бога, Ричард! А потом — как был, в одном полотенце, с голой задницей — сполз на пол. Отшвырнул и без того державшуюся на честном слове тряпку в сторону, приник мокрой напряжённой спиной к двери. И, опустошённый, запутавшийся, молча закрыл лицо руками. Щёки горели. Горело и там, в груди — обидой, разочарованием, памятью предательского тела. — Гэвин? В модуляции чужого голоса будто бы скользнуло что-то знакомое, и Гэвина перекрутило, переебало, он задохнулся, мокрым потным лбом ткнулся в колени, прохрипел — через силу, через жажду открыть чёртову дверь: — Я. Сказал. Уёбывай. Ричард ушёл только через полчаса. И всё это время, что он стоял там, на лестничной клетке, не говоря ни слова, Гэвин неподвижно сидел у двери, замерзая, но не находя в себе сил встать.