За атласной лентой

Кеннет притащился, когда Гэвин уже курил возле кафе. Сигарету он стрельнул у какого-то прохожего и теперь с наслаждением затягивался, мусоля зубами фильтр: это помогало собраться. Подумать было о чём. Рассказ девчонки нахрен переворачивал вверх тормашками всё дело. Если сраный крипотный мужик, припёршийся к Паркеру, представился Эндрюсом, это, блядь… Вдохнул. Выдохнул. И глухо рассмеялся, потерев лицо. Это было безумием. И Гэвин впервые даже не представлял, как, куда и под кого копать. У Кеннета было скучное пластиковое ебало. Гэвин, заприметивший его издалека, только подпёр лопатками стену — и, когда тот приблизился, лениво поинтересовался: — В телефон маячок установил, сталкер пластмассовый? — Детектив, — Кеннет остановился в двух шагах от него, будто теперь, после… недавних событий, опасался вторгаться в личное пространство Гэвина. Гэвин меланхолично подумал о том, что пустил бы ублюдку пулю в башку, если бы тот вздумал сейчас полезть к нему с… какими бы то ни было намерениями, далёкими от нежной дружбы напарников. А потом — с неожиданным болезненным удовольствием — о том, что, быть может, и не оттолкнул бы его. Что, возможно, только притянул бы ближе, за лацканы уродского форменного пиджака, который ёбаный Кеннет, благополучно девиантнувшийся в далёком «хрен знает когда», продолжал упорно таскать, хотя не наебал бы этим и глухую полуослепшую бабулю Рид. Дым попал не в то горло, и Гэвин закашлялся. Он готов был поклясться, что губы электронного уёбка дрогнули, будто он собирался расхохотаться. — Короче, — прочистив горло, буркнул Гэвин. — Девчонка рассказала, что к сраному Паркеру приходил Уильям Эндрюс. Слышишь меня? Тот самый старичок-одуванчик, которого кокнули хуй знает когда. Приходил. К Паркеру. И, судя по описанию, помолодел дедок лет на пятьдесят. Чё думаешь? Ясное дело, кто-то просто прикрылся именем, но с какой целью и зачем так глупо, если половина Детройта в курсе этих странных убийств, а уж невинных старпёров всегда запоминают лучше всего, и… — Детектив, — медленно и с выражением вселенского терпения на ебле произнёс Кеннет, — вынужден напомнить вам, что вы отстранены от расследования. Спасибо за информацию, полагаю, мне стоит передать её агенту Перкинсу, но я настоятельно не рекомендовал бы вам и дальше лезть в ход дела. Гэвин выронил сигарету. — Не лезть в ход дела? — медленно переспросил он. Кеннет вежливо улыбнулся. — Мне казалось, у вас всё в порядке со слухом. Гэвин шагнул к нему. Сграбастал в кулак ворот сраного пиджака «Киберлайф», взглянул в равнодушные серые глаза. Прохрипел: — Хочешь сказать, ты мне помешаешь? — Хочу сказать, — с безукоризненным британским акцентом ответил сраный пластмассовый Кеннет, перехвативший его запястье, — что для вашей же безопасности будет лучше… взять небольшой перерыв. Вы только из больницы. Из которой, между прочим, вас не выписывали. — Тут его глаза стали холодными и цепкими. — Как вы сбежали, детектив? — Во-первых, пошёл на хуй со своим «детективом», — внезапно севшим голосом прохрипел Гэвин. — Звал меня по имени до этого, а теперь чё, переломишься? Во-вторых, ни одна консервная банка не имеет права указывать мне, что де… Кеннет с неожиданной яростью толкнул его, вмял в стену — своим телом. И он оказался охуеть каким тяжёлым, Гэвин даже закряхтел, рёбра противно заныли моментально. Губы Кеннета — его блядские искусственные губы — оказались напротив его собственных, и Гэвин поймал себя на том, что бесстыдно пялится. И, если бы Кеннет сейчас вклинил меж его бёдер колено, если бы притёрся, приник ближе, Гэвин бы… — Детектив, — медленно и мягко произнёс Кеннет, перехвативший его взгляд; в глубине его глаз — ненастоящих, смоделированных, искусственных, напомнил себе Рид — мелькнуло что-то тёмное и голодное, что-то, чего не должно и не могло было быть в прописанной от и до программе социального взаимодействия. — Если я начну называть вас по имени, боюсь, вы первым потребуете прекратить. Потому что я не смогу… Не прикосновение — но почти. Всего-навсего близость пластмассового рта. И Гэвина повело и размазало — от неё одной. — Не сможешь что? — хрипло уточнил он. — Не смогу… — Кеннет смотрел почти беспомощно. И — жадно. Гэвин знал этот взгляд, чувствовал его затылком, плечами, спиной там, за закрытыми дверьми комнаты клуба, но теперь, когда повязки на нём не было, а Кеннет был так близко, это ощущалось… По-новому. Почти болезненно хорошо. — Держать руки при себе?.. — попробовал Гэвин, и ему остро, до ноющей боли в скулах захотелось вскинуть бёдра, прижаться своим телом, своим жаром к Кеннету. Почувствовать отклик. У него же был член? Гэвин не знал. Гэвин подумал о том, что, может быть, у Кеннета стандартная комплектация, просто ровный лобок, покрытый скином, и от мысли о том, как сладко было бы тереться об это гладкое место, шипя от почти болезненной близости прячущихся внутри стыков пазов, его обдало густой удушливой волной. Это было… блядь, он даже прохрипел что-то невразумительное сквозь зубы. Кажется, он всё-таки шевельнул — бёдрами. Поймал жёлтый отблеск. Кеннет вздрогнул. И вдруг механически застонал. Его пальцы на запястье Гэвина сжались до боли, наверняка снова оставляя синяки; накрыло глупым чувством дежавю. — Что вы делаете? — медленно и скрипуче уточнил он. Голосовой модуль у него сбоил. Гэвин помотал головой. Облизнул пересохшие губы. Взглянул на него с неожиданным, почти исступленным голодом. И прошептал: — Я не знаю. Диод у Кеннета пульсировал красным, и от этого насыщенного блеска у Гэвина болели глаза. Гэвину хотелось, чтобы блядская жестянка сделала хотя бы что-то, только бы ещё, несколько мгновений этого удушливого и стыдного ощущения где-то в горле, тяжести в паху и… Кеннет разжал пальцы. Отпустил его запястье. И вкрадчиво повторил: — Как вы сбежали из больницы? — По… крыше, — Гэвин сейчас рассказал бы ему что угодно, выдал бы любую тайну, только бы Кеннет… Да блядь, он ведь даже не любил его! Гэвин был уверен, что не. Не мог. Кеннет для него до недавнего времени был машиной, всего-навсего машиной, запрограммированной на продуктивное взаимодействие. А разве из машин выходят друзья? А любовники? Ублюдочный Ричард, при всей его мразотной расчётливости, был девиантом изначально. Гэвин не знал, что он там на деле чувствовал своим тупым электронным сердцем (и чувствовал ли что-то — к нему), но симуляция эмоций у него была безупречной. Такой безупречной, что поверить, обмануться было… Очень легко. До дрожи. Кеннет, как казалось Гэвину, был всего лишь андроидом. Очередным RK900, который и имени-то не заслуживал — и дал его, имя, ему не Гэвин. Кеннет назвался сам. Выдумал себе личность и чувства. Может быть, тогда, когда он, улыбаясь, представлялся той девчонке, он уже был… — …ктив? Гэвин вздрогнул, выныривая из мыслей. Кеннет смотрел на него пристально и внимательно. Поймав взгляд Гэвина, он негромко спросил, явно не в первый раз: — Она сказала вам что-то ещё? Мисс Митчелл. — Нихуя. — Гэвин облизнул губы, усилием воли опустив голову и уставившись на дебильный воротничок-стойку. Прижатьсябыгубамикэтойсранойшее. И вдруг дёрнулся. — Нет, подожди, она… она упомянула, что после встречи с этим человеком Паркер был сам не свой — раздражительный и громкий. Может быть, это тогда его… — Накачали «красным льдом», — закончил Кеннет за него, одобрительно улыбнувшись, и Гэвину на секунду показалось, что сейчас он коснётся его затылка знакомым покровительственным жестом и прошепчет: «Хороший мальчик». И он не знал, что сделал бы тогда. Втащил по сраной пластиковой физиономии — или встал на колени. Стало тошно. «Это не Ричард, — зло напомнил Гэвин самому себе. — Это Кеннет. Другой андроид. Считай, брат-близнец того, в которого ты там влюбился, Рид. Или решил, что влюбился. Не он. И им не будет. Уймись и…» Уняться было непросто. Особенно — телу. И тот факт, что Кеннет ещё никак не прокомментировал его бешеное сердцебиение, покрасневшее лицо и твёрдость в паху, говорил только о том, что… — Может, отойдёшь от меня? — неуверенно попробовал Гэвин, и от чувственной дрожи, мелькнувшей в его голосе, дрожи, буквально умолявшей совершенно о другом, ему стало тошно. Тупой слабак Гэвин Рид. Кеннет взглянул на него — пристально. И улыбнулся. — А вы правда этого хотите? — спросил он, и Гэвин с раздражением вперемешку со странным задором подумал: «Конечно нет, тупоголовый ты уебан». Кеннет вдруг прижался к нему — ближе, бёдрами к бёдрам, Гэвин подавился, задохнулся, ощущений было слишком много. У Кеннета был член. У Кеннета стояло. Гэвин нервно облизнул совершенно сухие губы. И прохрипел, не веря самому себе: — Ты мне даже не нравишься. — Правда? — Глаза у Кеннета были жаркие и голодные, охуительно голодные, это должно было напугать, Гэвин знал, что должно было, но… — Конечно, пра… — не договорил. Осёкся. Не успел. И Кеннет взглянул на него так колко и жадно, что Гэвин сразу догадался: он понял. Всё он знал. Ублюдок. …Пластиковые пальцы вдруг скользнули по его губам, и Гэвин вздрогнул, и подставился, и невольно приоткрыл рот; диод у Кеннета отчаянно мигнул, словно он был в шаге от критической поломки, а через секунду… Через секунду он скользнул своими чёртовыми пальцами Гэвину в рот. Прошёлся костяшками по твёрдому нёбу, надавил на язык. Гэвин подавился, поперхнулся — странной дрожью и глухим «чтотыблядьделаешь». — Мне так давно хотелось, — прошептал Кеннет ломано и низко, словно был сбоящей машиной, работающей на последнем издыхании, — почувствовать это… так. Считать температуру, уровень влажности… реакцию. Гэвин мотнул головой и прохрипел: — Ты сраный больной ублюдок. И тут же добавил: — Нормальные люди обычно целуют. — Верно. — Взгляд Кеннета, требовательный и напряжённый, не отрывался от его губ, и от этого было сладко, и горячо, и как-то даже жутко. Как Гэвин мог проглядеть — такое? Кто из них был взбесившейся машиной? — Но я не человек, детектив. Раньше, чем Гэвин успел открыть рот и ответить на это, Кеннет убрал руку, одёрнул пиджак и отвернулся. А потом сказал вдруг, не глядя на него: — Я приехал, чтобы предложить вам кое-что. — Что?.. У Гэвина дрожали колени и горело лицо. У Гэвина стояло до боли. Гэвин очень хотел, чтобы тем, что там собирался предложить ему Кеннет, была торопливая грязная случка в ближайшей подворотне. Но Кеннет, всё ещё не оборачивающийся к нему, передёрнул плечами, будто человек, которому очень некомфортно, и неожиданно сухо произнёс: — Визит в офис «Киберлайф».