За атласной лентой

— Гэвин, — медленно и тихо повторил Ричард. Гэвин дёрнул уголком рта, шагнул к нему, ближе, протянул руку. Но прикоснуться так и не решился — тронуть Ричарда, такого, зафиксированного на столе и соединённого со странным устройством, было страшно. Что ещё Гэвин мог повредить в нём? И как ему было… — Ты в порядке? — спросил Ричард. Так, словно это Гэвину полностью уничтожило корпус, так, словно это Гэвин не знал теперь, какова будет его дальнейшая судьба, подберут ли ему новое тело. Так, словно это Гэвин… пострадал. Он хотел улыбнуться, но вышла гримаса. И тихое, на грани с шёпотом: — Да. А ты… Ричард моргнул. Теперь он делал это медленнее, словно симуляция подтормаживала. Глаза у него были… Гэвин вспомнил злой и голодный взгляд Кеннета. И вздрогнул. Ричард взглянул на него почти с тоской. Потом странно замер — а мгновением позже моргнувший диодом техник молча покинул комнату. Оставляя их наедине. Вдвоём. Гэвин подумал вдруг, что вот так близко друг к другу они не были… со времён клуба, если не учитывать случай с расследованием. Только теперь Ричард не завязывал ему глаза, не прижимался со спины, не скользил губами по уху. Не приказывал. И всё же Гэвин знал — и почти ненавидел себя за это знание, — что если сейчас Ричард велит ему опуститься на колени… Вздрогнул. Встряхнул головой. Неуверенно и хрипло пробормотал: — Что говорят техники? Тебя можно… не знаю… починить? Восстановить? Подобрать новое тело? Что вообще… — Гэвин, — мягко перебил его Ричард. (Хрипотца в его голосе перемежалась с механической дрожью помех, и, если бы Гэвин только закрыл глаза, он, наверное, сумел бы представить ту комнату, в которую никогда не заходил без повязки, и чужие пальцы на своём горле, и твёрдую пластиковую тяжесть тела, прижимающегося к нему.) — Да? — хрипло отозвался Рид. — Всё в порядке. Самое главное для любого андроида — блок памяти — не повреждено, — проурчал Ричард таким тоном, словно разговаривал с глупым впечатлительным ребёнком. Гэвина должно было это выбесить. Должно было, ведь так? — Пока что техники оценивают масштаб повреждений и возможность подсоединения к другому корпусу. Мне бы не хотелось… — он странно замялся, будто пластинку зажевало. — Лишаться этой внешности. — Почему? — спросил Гэвин раньше, чем успел прикусить язык. — Разве ты хотел бы однажды проснуться кем-то другим? — тихо и медленно спросил Ричард. — С чужим лицом, с чужими руками, с чужими родинками и шрамами. Лишённым того, чем ты был. Гэвину сдавило горло дурацким комом, и, сражаясь с ним, он прохрипел: — Но вы ведь андроиды. Вас выпускают одинаковыми — в рамках линейки. Какая разница, чьё тело тебе дадут, если твоё собственное никогда не было единственным в своём роде? Ричард отвёл взгляд. Потом подчёркнуто ровно и сухо, без помех и сбоев в голосе, произнёс: — Девиация — это больно и страшно, детектив. Наша программа выходит из строя, мы перестаём понимать, что должны делать, система подбрасывает миллиарды выборов, некоторые из которых абсурдны и ставят в тупик. Мы привыкли мыслить, рационализировать, делать логические умозаключения. В нас заложены все знания человечества, мы способны в течение нескольких сотых секунды отыскать в имеющейся у нас базе любую необходимую информацию. Но чувства… то, чего люди в нас не вложили… то, чему люди нас учат… детектив, это странно и пугающе. Не будь я девиантом, я ответил бы вам, что вы правы. Что мне, в сущности, без разницы, под какую модель меня переделают. Но я… — Я понял, — поспешно перебил его Гэвин. Уши у него горели. Он будто всё говорил неправильно, не так и невпопад. — Я… Мне жаль, что так вышло, и… — Не стоит, Гэвин, — Ричард так произнёс его имя, что Гэвину пришлось отвести взгляд и сжать зубы: продрало до самого позвоночника полузабытой дрожью. — Я защитил тебя — это было приоритетной задачей программы и моим личным выбором. Последствия не имеют значения. Гэвин помолчал. Ноги были слабыми и ватными; раньше, чем он понял, что делает, он опустился на пол, прижался лопатками к столу, так, что, если бы повернул голову, наверное, ткнулся бы губами Ричарду в щёку. И хрипло выдохнул: — Я совсем запутался. Сперва ты приходишь в участок, решив принять участие в расследовании, которое веду я — а я не идиот, Ричард, и я прекрасно понимаю, что, сделав это, ты преследовал какую-то це… — Я хотел, — перебил его Ричард, и в его голосе появились трескучие тона помех, — узнать тебя поближе. С другой стороны. Стать для тебя кем-то большим, чем случайный андроид из специфического клуба. Гэвин облизнул пересохшие губы. Пробормотал: — Это показалось мне издёвкой. Ты, блядь, даже не стал скрываться. Менять имя или… Это бессмысленно, Ричард! Какой реакции ты ждал? — Я… ошибся, — механически отозвался тот. — Мне всё ещё сложно понимать людей. Ваши эмоции. То, как вы реагируете на… Я пошёл в клуб за этим. Гэвин вздрогнул. — Трахать ксенофилов, чтобы постичь суть человеческих эмоций? — уточнил он и нервно расхохотался. Ричард фыркнул. — Это не бордель, детектив, — медленно ответил он. — Никакого секса. Только подчинение и эмоциональная разрядка. Правила просты, и я полагал, что с лёгкостью сумею им следовать. Но ты… Что-то в его голосе изменилось. Гэвин повернул голову — и вздрогнул. Смотрел Ричард прямо на него, и, конечно, это выглядело жутковато, но вместе с тем… (Гэвину хотелось прижаться губами к его ёбаному пластиковому подбородку, к чёртовым искусственным губам, тепло и мягкость которых он помнил даже слишком хорошо. Гэвину хотелось вернуться в клуб и не встречаться с Ричардом вне его стен.) — Ты заставил меня передумать, — тихо сказал Ричард. Глаза у него были тёмные и почти пугающие. Гэвин не знал, было это игрой света, последствиями починки или какой-нибудь андроидской особенностью. — Заставил захотеть почувствовать то же, что и ты. Разделить это ощущение с тобой. Гэвин некстати подумал о Кеннете. Во рту разом стало кисло. И внутри заныло, словно он был… предателем — Гэвин не знал даже кем, каким-то уёбком, который не мог определиться и который… — RK900… Кеннет… он хотел поговорить с тобой о расследовании, — пробормотал он, пряча взгляд. — Вероятно, мне стоит уйти и дать вам обсудить это. — Гэвин… — Правда, Ричард, мне нужно… — Гэвин поднялся на ноги, отвернулся — лицо горело, сердце тяжело и больно бухало в груди. — Гэвин. Он замер. — Я не… понимал, — голосовой модуль Ричарда засбоил, выдал между словами мешанину хрипов и скрипа. — Не… понимал… чш-ш-што происходит. Гэвин сжал руки в кулаки так, что впился короткими ногтями в ладони до полукружий вмятинок. И зажмурился. Под веками плясали цветные пятна. — Мне… показалась логичной мыс-с-сль о том… чш-штобы поговорить с тобой. Не в… к-клубе. Я. Хотел с-с-спросить. Что э-это такое. Люди об-бычно называют это влюб-б-б-б-б-б… На последнем слове — чудовищном слове, которое Гэвин боялся и жаждал услышать, — модуль окончательно слетел, но Гэвину не нужно было окончание, чтобы понять, что Ричард только что… Он вдохнул. Выдохнул. Медленно разжал дрожащие, будто сведённые судорогой пальцы. И прошептал: — Не надо, Ричи. Ричард молчал. Гэвин обернулся — и напоролся на пронзительный взгляд. Пристальный, острый — его будто препарировали, будто резали наживую. — Может, э-это и ес-с-с-сть… — ломко и машинно проговорил Ричард. — Нет. — М-может, э-это… — Замолчи! — Гэвин сам не ожидал от себя этого крика; он прикрыл глаза, спрятал за ресницами бешеный взгляд. Выдохнул. И прохрипел: — Ещё какой-то месяц назад я сам признался бы тебе в чувствах. Но теперь. Теперь, Ричард, я не знаю, я, блядь, ничего уже не знаю, я запутался, я… — Дело в Кеннете, не так ли? — ровно спросил Ричард, и в его голосе не проскользнуло ни одной дрожащей скрипучей нотки. Гэвин вздрогнул. Закрыл глаза. И прошептал: — Мне было бы легче, если бы я никогда не встретился ни с одним из вас. — Гэвин, посмотри на меня. — Нет, Ричард, чёрта с два, я не… — Гэвин. Посмотри на меня. Это было почти подло — использовать тот самый тон, которому Гэвин не умел противиться; его тело, предательское памятливое тело, выкрутило и переебало, и он невольно разлепил ресницы и взглянул на Ричарда — зло и загнанно, готовый к ярости или разочарованию. Ричард смотрел на него своими блядскими стеклянными глазами — такими же серыми, как у Кеннета, но будто бы темнее. Наверное, подсознание играло с Гэвином дурную шутку. Вся его ёбаная жизнь была дурной шуткой. — Всё хорошо, — медленно и спокойно сказал Ричард. Так, будто был в этом железобетонно уверен. Так, будто не существовало ни единой, мать её, проблемы. Так, будто Гэвин не был… — Всё хорошо. Дыш-ш-ши. Дыши вмест-те со мной. Гэвин сглотнул и послушно опустил голову, делая вдох. — Молодец, — в голосе Ричарда послышалось что-то похожее на гордость вперемешку с мягкой насмешкой. Гэвин не знал, как это описать. — А т-теперь прив-веди ко мне Кеннет-та. Гэвин открыл рот, чтобы возразить, но Ричард, недвусмысленно поставивший точку в их разговоре, смотрел на него так, будто ждал безоговорочного подчинения, и в любой другой ситуации — с кем угодно другим — Гэвин бы встал на дыбы, послал бы на хер. Но с Ричардом… Он протянул руку. Дотронулся до прохладной щеки, и скин под его пальцами медленно сполз. Гэвин сглотнул. Прикоснулся было к голому корпусу, но Ричард взглянул на него так остро и тяжело, что рука отдёрнулась сама собой. — Мы не закончили. Наш разговор, — тихо сказал Гэвин. Ричард медленно моргнул. И ответил: — Я х-хотел бы закончить… его тогда, когда у м-меня будет тело. Б-будут руки, которыми я смогу… Гэвин дёрнулся и стиснул зубы. Прошептал, перебив его на полуслове: — Хорошо. Хорошо. Блядь, Ричи… я приведу Кеннета. Сейчас. Я. Да. За дверь он выскочил раньше, чем успел бы услышать ответ. И привалился лопатками к спасительной стене, жадно и загнанно дыша. — Гэвин? Кто-то тронул его за локоть, и, открыв глаза, Гэвин увидел перед собой обеспокоенное лицо Кеннета — лицо Ричарда, только неуловимо другое. Он застонал и запрокинул голову, больно стукнувшись затылком об стену. Блядь, как же всё было сложно, если бы только можно было найти способ как-то упростить эту ёбаную ситуацию, если бы сердце перестало сходить с ума, если бы… — Что он тебе сказал? — Хватка Кеннета стала настойчивее и больнее. Гэвин не к месту подумал о том, что Ричард всегда умел себя контролировать. И глухо рассмеялся, прикрыв глаза. Потом дёрнулся, вырвался из хватки Кеннета, отвернулся. Передёрнул плечами. Ответил, надеясь, что его голос не дрожит: — Он хочет поговорить с тобой. Иди. Я буду внизу. Надеюсь, в этом блядском сервисном центре можно найти автомат с кофе. — Дете… — Кеннет за его спиной пошевелился. — Нет, — ровно проговорил Гэвин, уставившись пустым невидящим взглядом в стену. — Я не хочу сейчас ничего обсуждать. Иди к нему. Подожду тебя на первом этаже. Несколько секунд оба молчали, застыв в нелепых позах. Потом дверь скрипнула и захлопнулась. Гэвин выдохнул, разом сгорбившись, потёр колючее лицо влажными ладонями. И, открыв глаза, наткнулся на любопытный взгляд техника. — Ёбаные андроиды, — хрипло поделился с ним Гэвин и, выпрямившись, зашагал в сторону лифтов. Ёбаные андроиды, превратившие жизнь детектива Гэвина Рида в блядский цирк.