За атласной лентой

Кеннет казался озабоченным. Он никак не продемонстрировал этого — скучное пластиковое лицо осталось скучным пластиковым лицом, — но Гэвин жопой чуял, что что-то не так. Сам он успел к моменту возвращения Девятки выпить кофе, поболтать с симпатичной Хлоей (бога ради, Камски, больной ты ублюдок, зачем было создавать таких смазливых андроидов?) и немного успокоиться: колени больше не дрожали, каша в голове рассосалась. Просто не думать о Ричарде — вот в чём был секрет. Не думать о Ричарде и о Кеннете, не сравнивать, не метаться между ними, такими похожими и такими разными. Не сейчас, Гэвин Рид. Они сидели на скамье у сервисного центра — молча. Гэвин курил, выдыхая дым вперемешку с густым морозным паром, Кеннет просто сидел рядом, прямой, как палка. На его диод Гэвин не смотрел: он и без того знал, что синий тревожно переливается с жёлтым. С Кеннетом было теперь… тяжело. Наверное, с Ричардом тоже было бы. Было бы? Гэвин не знал. Он докурил, вышвырнул дотлевшую до фильтра сигарету в мусорный бак. Покусал губы. И, повернувшись к Кеннету, хрипло поинтересовался: — Ну что? Тот моргнул. Взгляд у него был жуткий и стеклянный. — Всё в порядке, детектив, — ровно ответил Кеннет, так, как отвечала бы послушная машина, но жёлтый отблеск на виске выдал его с головой. Гэвин поморщился. — Мозги мне не пудри. О чём вы говорили? Что ты узнал? — Детектив, наше взаимодействие с Ричардом свелось к обсуждению расследования, от которого вас… — Только расследования? — перебил его Гэвин. Тревожный жёлтый всполох. Кеннет даже не дёрнулся. — Нет. Тон у Девятки был предостерегающим — он явно не был настроен откровенничать. Гэвин тоскливо подумал о тех временах, когда всё в его жизни было предельно просто и понятно: у него был горячий любовник, пусть даже пластиковый и из клуба, и придурковатый напарник, странный, конечно, но зато такой, какому можно было доверять. И никаких ёбаных проблем, недомолвок и обид. Ничего подобного, веришь, Кеннет? Потом вздохнул. Потёр переносицу, задев пальцами старый рубец шрама. И прямо спросил: — У тебя программный сбой? Кеннет издал какой-то странный металлический звук — если бы он был человеком, это, наверное, было бы смешком. Но его губы — Гэвин глянул украдкой — остались неподвижными и строго поджатыми, неестественно бледными. — Ничего такого, что могло бы вызвать у вас опасения, детектив Рид, — дежурно и сухо отчеканил Кеннет. Потом поднялся на ноги, повёл плечом. — Давайте я отвезу вас домой. Вам нужно отдохнуть. Гэвин раздражённо открыл рот, взглянул на бешено семафорящий диод — и закрыл, послушно встав со скамьи. Кеннет дёрнул уголком рта, как если бы хотел улыбнуться — и не смог. В машину они сели в тягостном молчании. Гэвин расстегнул куртку, прикрыл было глаза, намереваясь вздремнуть (или как минимум уйти от необходимости смотреть на Кеннета), но чужая рука коснулась вдруг его плеча, и он встрепенулся, вздрогнул, сердце гулко бухнуло где-то в горле. — Тише, — сказал Кеннет неожиданно мягко. И пристегнул его, как если бы Гэвин был беспомощным ребёнком. Гэвин попытался найти в себе возмущение — но его не было. Кеннет смотрел. Жадно, напористо, требовательно, так, как если бы уже целовал его. Гэвин не к месту подумал о том, что, по сути, у них даже не было… и мысленно отвесил себе затрещину. Идиот, идиот, идиот! Пальцы Кеннета, замершие на скобе, были в каком-то дюйме от его бедра. — Ты пялишься, — прохрипел Гэвин и облизнул пересохшие губы. Диод Кеннета снова мигнул, взгляд сделался острым и тяжёлым. Несколько мгновений Гэвин ждал ответа, но его не последовало — Кеннет молча отстранился, пристегнулся сам и завёл машину. Гэвин не знал, чего в нём было больше — облегчения или какого-то идиотского, предательского разочарования. Гэвин не знал, что он сделал бы, если бы Кеннет… Он передёрнул плечами, закутался в куртку, откинулся на спинку кресла. И закрыл глаза, намереваясь не открывать их до самого дома. …Гэвин не понял, когда успел отрубиться. Он пришёл в себя от прохладного ощущения близости, как если бы кто-то касался кончиками пальцев его лица: от складки между бровями к переносице, соскочить на скулу, вниз, к подбородку, обогнув губы… Когда он открыл глаза, дурацкое пластиковое лицо Кеннета, открывшего дверь, было в каких-то дюймах от его собственного. (Гэвин хотел спросить: «Кеннет, что ты делаешь?» — и едва не назвал его Ричардом.) — Просыпайтесь, детектив, — тихо сказал Кеннет. — Мы приехали. Его рука, напряжённая и подрагивающая, была на расстоянии прикосновения от скулы Гэвина — дурацкая пластиковая ладонь. И, повинуясь внезапному даже для него порыву, он повернул голову, приник к прохладному скину щекой. Кеннет странно дёрнулся и будто застонал — горлом, механически, скрежещуще. Там, где мгновение назад была мягкая поверхность псевдокожи, стало вдруг жёстко и твёрдо, и Гэвин схватил его за запястье, дёрнул к себе, пригляделся: скин сполз, обнажил белоснежную начинку, линии спаек и соединений. Кибернетические пальцы. — Охуеть, — честно сказал Гэвин. И тут же спросил: — На что это похоже? Диод Кеннета мигнул и вдруг залился лазурью, словно он моментально успокоился. А потом Кеннет улыбнулся. И тихо ответил: — На бесконтрольное желание… чувствовать больше. Анализировать больше. Скин не мешает нашим датчикам, но, когда он сползает, всё становится… — Ярче? — подсказал Гэвин почти шёпотом. Ему на лицо упала какая-то случайная снежинка, тут же растаяла, оставив каплю воды на переносице, и Гэвин сморщился от щекотного ощущения. Кеннет помолчал. Потом пожал плечами. Он стоял, неудобно согнувшись, огромный, куда выше Гэвина, с этой его рукой, которую Гэвин внимательно рассматривал, изучая стыки пазов и царапая пальцы острыми краями, и лицо у него было… Гэвин не знал, что у андроидов такое бывает. Скин не возвращался. Гэвин ткнул пальцем в центр чужой ладони и спросил: — Почему? Он чувствовал себя глупым ребёнком, требующим объяснений. Кеннет молча убрал руку, сделал шаг назад, жестом предложив ему выбраться из машины. Гэвин отстегнул ремень, встал, выпрямился — и поёжился, в расстёгнутой куртке моментально стало холодно. — Я думаю, — медленно и осторожно сказал Кеннет, словно подбирая слова, — что это похоже на дрожь. Это… бесконтрольный нервный импульс, не подчиняющийся программной отладке. Руку он спрятал в карман пальто, словно стеснялся её — голой и белой. Гэвин прочистил горло. Покосился на тёмные окна своего дома. И — раньше, чем успел подумать о том, что он творит, — предложил: — Зайдёшь? У Кеннета сделалось такое лицо, будто Гэвин врезал ему под дых. Несколько длинных секунд он молчал, только смотрел пронзительно, словно препарировал, и глаза у него были тёмные, почти чёрные. Или это Гэвину просто так показалось? Потом Кеннет покачал головой. — В другой раз, — в его голосе прорезались механические нотки. Гэвин едва успел прикусить изнутри щёку, чтобы не спросить: «А другой раз что, будет?» Вместо этого он вдохнул. Выдохнул. Пожал плечами. Выдавил из себя кривой оскал. — Значит, в другой. Кеннет не остановил его, когда Гэвин, не прощаясь, развернулся и побрёл в сторону своего дома. Те несколько секунд, что Гэвин поднимался по ступеням, он ждал ещё, что его вот-вот окликнут или, быть может, схватят за запястье — жест в духе Кеннета, — но ничего из этого не произошло. Когда он, уже в квартире, выглянул из окна, Кеннет ещё стоял у машины, прямой, худой и неподвижный, словно манекен. Через несколько минут он отмер, обогнул капот, хлопнул дверью со стороны водителя — и уехал. Тесса, пришедшая встретить хозяина, вскочила на подоконник и вопросительно мурлыкнула. Гэвин почесал её за ухом, погладил по упитанному боку, добившись снисходительного мурлыканья, и с силой потёр лицо свободной рукой. Было сложно. Было очень сложно, и он пока совершенно не понимал, что ему делать. — К чёрту это всё, девочка, — сказал он, пощекотав Тессу под подбородком, и подхватил её, тяжёлую и мягкую, на руки. — Пойдём я тебя покормлю. Пушистый хвост мазнул по его запястью, и Гэвин вздрогнул.