За атласной лентой

Гэвин не спал всю ночь — копался в материалах дела. Какая ему была разница, что его отстранили? Фаулер наверняка изошёл бы на говно, разорался бы, мол, ты, Рид, и без того натворил уже дел, угомонись теперь и сядь на жопу. Но Гэвин чуял — что-то было не так, что-то не сходилось, он словно упускал какую-то очевидную деталь, которая могла бы прояснить многое. Раз за разом он пролистывал скупые описания убитых, морщил лоб, тёр переносицу. Ублюдки, сделавшие это — кем бы они ни были, — затеяли какую-то свою игру, пытались то ли отвлечь, то ли запутать. Признавать, что у них получалось, не хотелось. Признавать, что ёбаное дело висело мёртвым грузом и раскрыть его не могли ни ссаный Перкинс, ни два андроида, ни сам Гэвин, хотелось ещё меньше. В конце концов, под утро он не выдержал и полез в телефон. Хотел написать Кеннету, попросить рассказать, до чего они с Агентом Крысой додумались (может, Кеннет перестал бы вести себя как пубертатная сучка и ответил бы), но случайно ткнул в иконку галереи, чертыхнулся. А потом завис, напоровшись непонимающим взглядом на странные фотографии. Пару секунд Гэвин размышлял, когда и где мог их сделать. А потом вспомнил. Ёбаный склад. Ёбаный склад с ёбаными граффити, которые он не рассмотрел в темноте хорошенько, но теперь, на фотографии, с возможностью приближения, они были… — Блядь, — в сердцах выдохнул Гэвин; потревоженная Тесса, спавшая до этого на его коленях, подняла голову и мяукнула. Гэвин торопливо набрал номер, включил громкую связь. Вернулся к фото, задумчиво приближая изображение пальцами. Кеннет ответил сразу же (и Гэвин не хотел знать, как там это работало у ебучих андроидов). Будто ждал. Думать о том, что Кеннет и впрямь мог ждать, Гэвин себе запретил. — Да? — Голос у того был… Гэвин не знал. Обычный машинный голос. Это почти разочаровывало. — Привет, голубой Робокоп, — бодро отозвался Гэвин, зависнув взглядом на странной надписи на стене. — Как там у вас с Перкинсом дела? — Детектив, — после продолжительной немой паузы сказал Кеннет, таким тоном, словно всерьёз сомневался в психическом здоровье Гэвина, — сейчас четыре часа сорок семь минут утра, рабочий день начинается в семь ровно, и ваш звонок… — Кончай нудеть, — перебил его Гэвин, потерев шрам на переносице. И победоносно ухмыльнулся. — Значит, ни хера вы не нарыли, так? — Мы с агентом Перкинсом работаем над… — Кеннет. Кеннет вздохнул — совсем по-человечески. И терпеливо ответил: — Расследование пока зашло в тупик. Сегодня агент Перкинс навестит мистера Паркера, и, быть может, мы сумеем выяснить что-то… — Забейте хуй. — Гэвин потёр лицо ладонью и устало вздохнул. — Ни хуя он вам не расскажет, уёбок явно замешан во всём этом, жопой чую. Лучше найди способ задержать его. Любой повод, Девятка, хоть бы и из-за «красного льда»; повесь на него хранение и употребление, пусть будет под нашим надзором двадцать четыре часа в сутки. Кеннет помолчал. Потом ровно отозвался: — Это… неплохой вариант. — Ясное дело. — Гэвин всё не мог оторвать взгляда от граффити. Потом дёрнул уголками губ. Почесал шею. И прямо сказал: — Я сейчас кое-что тебе скину. Кое-что, что может помочь раскрыть дело, если сумеешь расшифровать. Но… — пауза. — Но? — поторопил его Кеннет, явно встревоженный. — Но я буду негласно участвовать в расследовании, — Гэвин поджал губы, будто его электронный собеседник мог увидеть это. Кеннет замолк. Он молчал так долго, что Гэвин дважды успел проверить, не сбросил ли он звонок, но нет, висел — пугающей тишиной в трубке. Наконец Кеннет сказал, как-то металлически и торопливо: — Гэвин, это слишком опасно. — О, я уже Гэвин? — едко поинтересовался Рид. Прикрыл глаза. Неимоверно хотелось спать, но пока у него были ещё дела. — Это опасно для всех. Для тебя, для Ричарда, для ёбаного Перкинса. — Вы едва не погибли. Да ёбаный же пластмассовый дебил! Гэвин едва удержался от стона и терпеливо отчеканил: — Ничего. Не. Случилось. И разве твоя сраная программа не должна ставить раскрытие дела приоритетной задачей? Кеннет помолчал. Потом осторожно уточнил: — Если я откажу вам, вы, полагаю, пойдёте с этим к Ричарду? — В точку, — Гэвин даже оскалился паскудно. Он почти мог почувствовать физически внутреннюю борьбу в Кеннете — и уже знал, что в нём победит. Ревность, Кеннет, ревность — вот что губит в тебе любую объективность, любые принципы, любое желание следовать воле системы. Не так ли? — Хорошо, — сухо сказал Кеннет. — Я буду информировать вас о ходе расследования каждый день. А теперь могу я увидеть то, что вы нашли? Гэвин держал палец над кнопкой «отправить» последние пять минут. И теперь нажал — и ухмыльнулся. — Спасибо, — голос у Кеннета был ледяной, но Гэвину почудились в нём тёплые нотки; а может, это просто расшалилось воображение. — Я отыщу всё, что смогу. А теперь, детектив, ложитесь в постель. — Поуказывай мне ещё, — зевнул Гэвин в трубку, устало почесав щетинистую щёку. — Ничего без меня не можешь, глупая консервная ба… — Гэвин. Это было почти бархатно. Почти интимно. И Гэвин позорно вздрогнул. Потом прочистил горло, неуверенно сказал: — Да я пошутил же. — Идите спать, — терпеливо повторил Кеннет. — Если вы всё же хотите принять участие в расследовании, вам понадобятся силы. Это был подлый приём. Гэвин покосился на кровать, с тоской взглянул на снова уснувшую Тессу, потрепал её по холке, шепнув: — Прости, девочка, придётся тебя подвинуть. Тесса открыла один жёлтый глаз и лениво мяукнула. Гэвин вздохнул. — Знаю-знаю, красавица, ничего не могу поделать… — С кем вы разговариваете? — спросил Кеннет, и Гэвин дёрнулся. Потом потёр плечо. Прочистил горло. Хотел огрызнуться, но вышло всё равно смущённое и неловкое: — С кошкой. Ситуация была тупая. Гэвин рассердился на себя, рассердился на Кеннета и недовольно добавил: — Тостер идиотский. Вместо того чтобы обидеться, Кеннет вдруг рассмеялся. И мягко произнёс — за мгновение до того, как отключиться: — Спокойных снов вам и вашей кошке, детектив. Гэвин ещё несколько секунд глупо пялился на погасший экран.

***

Фаулер не ждал его в участке до конца недели. Времени у Гэвина теперь было до жопы — и он не собирался просирать редкую возможность что-нибудь выяснить. Тогда, в самом начале расследования, Гэвин доверил опрос дочери Эндрюса одному Кеннету — это была скучная формальность, семья убитых редко могла помочь делу. Но теперь он собирался наведаться к дамочке ещё раз. Слава яйцам, жила она недалеко — двадцать минут на машине. Симпатичный белый домик с заснеженной крышей. Гэвин даже скривился, увидев эту идиллическую картину: от идеально расчищенных дорожек тошнить начало моментально. Он припарковался поблизости, в паре домов от нужного, потёр переносицу, размышляя. Сперва он подумал о том, чтобы просто постучать в дверь, показать значок и устроить допрос. Даже собирался поступить вот так, прямо в лоб, ворваться и поинтересоваться: а вы, дамочка, точно не знаете, кто грохнул вашего папаню? Но какое-то шевеление на углу улицы привлекло его внимание. Гэвин скучающе покосился туда. И медленно съехал по сиденью вниз. Описания безмозглой девчонки хватило, чтобы моментально узнать его. Чёрное пальто, чёрный шарф… Пугающий человек — так она сказала. Верно? И что же этот странный человек, наведывавшийся к Паркеру, забыл здесь? Гэвин аж вздрогнул от возбуждения и любопытства, осторожно выудил телефон, незаметно сделал пару фотографий. Подозрительный типчик быстро шагал по тротуару, а потом… — Да, да, да… — прошептал Гэвин почти восторженно, жадно наблюдая за тем, как мужчина поднимается по обледеневшим ступеням проклятого белого домика дочурки Эндрюса. Тот постучал в дверь; несколько секунд он мялся на пороге, высокий и широкоплечий, а потом дверь открылась, и в проёме показалась круглолицая маленькая женщина. Между ними состоялся какой-то короткий, но весьма бурный диалог; женщина активно жестикулировала, кажется, даже кричала — Гэвин как никогда пожалел о том, что не может услышать этого. Мужик вдруг резко развернулся, лицом прямо к Гэвину. Как это было удачно! Гэвин оскалился и сделал ещё несколько фотографий; пока он возился с телефоном, странный типчик исчез в доме, и дверь захлопнулась. Отлично. Отлично, отлично, отлично. Гэвин залез в галерею, увеличил изображение. Пристально вгляделся в строгое бледное лицо. В чудовищно знакомые линии бровей, носа, скул, в… Телефон в его руках ожил. Звонил Ричард. Несколько секунд Гэвин тупо гипнотизировал взглядом экран, потом всё-таки принял вызов. — Гэвин, я… Тон у Ричарда был странным, но Гэвина сейчас не могло это волновать; взбудораженный, опьянённый собственной догадкой, он хрипло выдохнул в трубку: — При каких случаях в досье на человека не указывается кровное родство? — Что? — Наверное, Ричард растерянно моргнул: он перенимал человеческие привычки быстрее Кеннета. — Я хочу знать, — нетерпеливо выдохнул Гэвин, — может ли быть так, что в личном деле Уильяма Эндрюса указаны не все родственники. — Разумеется, по ряду причин это возможно, и… — Отлично, — Гэвин перебил его и оскалился, открыв увеличенное изображение; мужчина, приходивший к Роберту Паркеру, хмуро взглянул на него с фотографии. — Тогда какова вероятность того, что у старика был ещё и сын?