За атласной лентой

— Позвони Кеннету, — настойчиво повторил Ричард в сотый раз, и в его голосе проскользнули механические нотки. — Позвони Кеннету и дождись подкрепления. А лучше вообще не суйся к человеку, о котором мы ничего не знаем. — Я не хочу упустить его, — огрызнулся Рид, устало потерев лицо. — Может, пока сраный Кеннет притащит сюда свой пластиковый зад, этот говнюк благополучно свалит. Что мы будем делать, а, Ричард? — Это может быть опасно, — раздражённо отозвался тот. И Гэвин невесело ухмыльнулся, едко выплюнув: — Опасно — это таскаться на миссии со мной, и кому, как не тебе, об этом знать, Ричи. — Нас можно починить, — сухо сказал Ричард, и Гэвину почудилась в его голосе… то ли обида, то ли… Он даже не сумел понять, что именно это было. — В отличие от тебя. Гэвину было что возразить. Гэвин мог бы рассказать ему о чудовищном чувстве вины, которое сдавливало его горло каждый раз, стоило ему подумать о Ричарде. Гэвин мог бы сказать — противореча самому себе, — что, может быть, обычного андроида, послушную машину с электронными мозгами, можно было убить, можно было поставить перед собой в качестве механического щита. Но девианты… Вы ведь чувствуете совсем как люди, Ричи. Вы ведь чувствуете боль и страх. Он помолчал. Прижал трубку ближе к щеке, гипнотизируя взглядом дом, вздохнул… — Послушай меня, — голос Ричарда приобрёл вкрадчивые бархатные нотки, — тебе не нужно идти туда одному. Тебе не нужно рисковать собой зря. Тебе не нужно кому-то что-то доказывать. И Гэвин дёрнулся. Выдохнул судорожно. Ричард распознал этот звук моментально и безошибочно — потому что в следующую секунду мягко проговорил: — Не делай того, о чём позже будешь жалеть, Гэвин. Не лезь. Туда. В одиночку. Ты не знаешь, чего ждать от этого человека. Тебя некому будет прикрыть и подстраховать. Я уже отправил запрос Кеннету, и… — Нет! — Гэвин подскочил на месте, как ужаленный. — Ричард, твою мать, кто тебя просил?! Должно быть, там, на другом конце Детройта, Ричард сухо улыбнулся. Знакомо и сдержанно. Гэвин знал эту улыбку. Гэвин знал, что она означает. Гэвин закрыл глаза. Успокоил бешено колотящееся в горле сердце. И зло усмехнулся. — Какая ирония, Ричи, — прохрипел он в трубку, стиснув телефон дрожащими пальцами, — вы оба пытаетесь сделать из меня послушную собачонку, только каждый — своим способом. — Гэвин, о чём… — Передавай привет Кеннету, — процедил Гэвин и сбросил вызов. Несколько секунд он пялился в погасший экран телефона, глубоко дыша и пытаясь совладать с комом в горле; корпус завибрировал, всплыло оповещение о входящем вызове. На этот раз это был Кеннет. — Пошёл. На. Хуй, — медленно и по слогам произнёс Гэвин, глядя на экран. Выключил звук. А через пару мгновений промедления вообще выключил телефон. Он не тешил себя ложной надеждой на то, что Ричард и Кеннет — когда вы успели спеться, пластиковые ублюдки? — не знали, где он находится, или что они не взломали его телефон, или что Ричард не определил геолокацию в первые же секунды разговора. Или что они оба не пытались диктовать ему, что делать. Но кое в чём пластмассовые мудаки проебались. Гэвин Рид не умел учиться на своих ошибках. И не собирался начинать сейчас. В запасе у него было что-то около сорока минут. Он выбрался из машины, моментально вляпавшись ботинком в снег, скривился и направился к дому, нащупывая в кармане значок детектива. Взбежал по ступенькам, постучался. И, когда дверь отворилась, а на пороге показалась полненькая улыбчивая дочь Эндрюса, молча продемонстрировал ей удостоверение. Через десять минут Гэвин уже сидел на диване в гостиной с чашкой крепкого чая в руках. Чашку ему было деть некуда, и он чувствовал себя до ужаса неловко, удерживая в ладонях её круглые горячие бока. Дочь Эндрюса — как же её звали? Малия? — застывшая в кресле по соседству, нервно улыбалась, но всё внимание Гэвина было приковано к другому человеку. И этот человек, оказавшийся куда менее пугающим в обычном свитере грубой вязки и чёрных брюках, молча смотрел на него в ответ. Пауза затягивалась. — Какие у вас были отношения с отцом? — спросил Гэвин, отчаянно стараясь выглядеть незаинтересованным. Уильям-Эндрюс-номер-два склонил голову набок. Моргнул. И прохладно произнёс: — Все эти прелюдии ни к чему. Я знаю, почему вы пришли, — вероятно, вам стало известно о моём визите к Паркеру, и теперь я пополнил списки потенциальных подозреваемых. Разве не так, детектив… извините, как вас там… — Рид, — выплюнул Гэвин, подавившись раздражением вперемешку с восхищением чужой наглостью. И прищурился. — Раз все всё прекрасно понимают, быть может, вы расскажете мне, что делали у Роберта Паркера? Эндрюс скрестил руки на груди, пожал худыми острыми плечами. — Я веду своё собственное независимое расследование смерти отца, — сухо произнёс он, и девчонка слева от Гэвина тихо всхлипнула. Ни один из них не взглянул в её сторону. — Видите ли, детектив… полиция часто оказывается некомпетентна в подобных вопросах. Я, разумеется, не намекаю конкретно на вас… Взгляд у него был снисходительный. Гэвину хотелось стереть самодовольную усмешку с этого холодного лица кулаком, но в то же время бесцеремонный подход Эндрюса к делу ему импонировал, и всё это ощущалось так… так… Странно. — Но тем не менее, — продолжил Эндрюс, не дождавшись реакции, — подобные дела редко удаётся раскрыть. Я решил, что, быть может, сумею справиться сам. Эмили отговаривала меня… — он покосился на женщину (её всё-таки звали не Малией!), дёрнул уголком рта, как если бы хотел улыбнуться и не смог. А она всхлипнула. — Я говорила ему, детектив, — пробормотала она, пряча круглое лицо в ладонях, — что это может быть опасно! Мы ведь не знаем… Боже, мы понятия не имеем, кому мог насолить папа, он был добрейшей души человек, никогда ни с кем не ссорился… — И вас не смутило то, что в один прекрасный день ваш отец пришёл домой с хреновой кучей бабла? — влез Гэвин. Судя по тому, как насмешливо дрогнули ресницы Эндрюса, его манера вести допрос вызвала у этого и в самом деле криповатого мужика если и не симпатию, то как минимум… Эмили растерянно пожевала нижнюю губу. И вдруг сказала — жалобно и тихо: — Но ведь это был долг, просто долг, который ему наконец-то вернули, и… — Долг? — медленно повторил Гэвин и едва не оскалился. — Припоминаю, что на прошлом допросе подобных подробностей не всплывало. Вам известно, чем это может грозить вам, мисс Эндрюс? Вам известно, как называется эта статья? Она вздрогнула. Сгорбилась, съёжилась, сразу стала маленькой. Гэвин почти растрогался. Но, разумеется, в разговор тут же вклинился любящий брат. — Не стоит запугивать Эмили, — сухо произнёс он, холодно взглянув на Гэвина. — Она ни в чём не виновата. Я поделюсь с вами всеми подробностями, которые мне известны, детектив, но вы не станете впутывать в это мою сестру. Этот уговор вас устроит? Несколько секунд Гэвин испытующе смотрел на него, холёного и сдержанного. Потом коротко отрывисто кивнул. Уильям Эндрюс улыбнулся — одними губами, глаза у него остались ледяными. И поднялся на ноги. — В таком случае пойдёмте. Гэвин с облегчением отставил нетронутую чашку в сторону и последовал за ним. Они поднялись по широким поскрипывающим ступеням на второй этаж — и там Эндрюс отворил неприметную дверь справа, коротким приглашающим жестом пропуская Гэвина вперёд. Это была обычная комната, самая обычная — небольшая, но светлая, с минимумом мебели. — Предполагалось, что здесь будет жить отец, — спокойно сказал Эндрюс, закрывший за ними дверь. Гэвин рассеянно угукнул и огляделся. — Однако он с недавних пор предпочитал одиночество. — Значит, он отказался? — спросил Гэвин. — Верно. Не знаю, в чём было дело; мы были не слишком близки. Раздался звук шагов — тихих и осторожных. — Поэтому вас даже нет в его личном деле? — насмешливо спросил Гэвин, и сзади фыркнули. Гэвин резко обернулся. Эндрюс стоял прямо перед ним, на расстоянии одного шага, и смотрел, смотрел, смотрел — холодно и тяжело. Потом вздохнул и отступил назад первым — за секунду до того, как эта вынужденная близость стала бы неловкой. Покачал головой. Поджал губы. — Нет, — медленно сказал он, отведя взгляд и уставившись в стену. — Нет, дело не в этом. Моя мать никогда не была женой моего отца. Гэвин взглянул на него. Открыл рот. Закрыл. И хрипло уточнил: — Так значит, вы… — Разумеется, — раздражённо отозвался тот. — Разумеется, при рождении мне была дана другая фамилия. Я сменил её сам. Верите ли, детектив, это стоило мне кучу денег и нервов. — Могу себе представить, — пробормотал Гэвин и тут же встряхнулся, помотав головой. — Так. Так, так. Давайте подытожим. Выходит, вы с Эмили… — Сводные брат и сестра, — подтвердил Эндрюс. И передёрнул плечами. — Отец никогда не делал между нами различий и часто брал Эмили с собой, когда навещал меня; мы были хорошими, близкими друзьями с самого детства. Может быть, он и любил её сильнее, чем меня; вероятно, она здорово напоминала ему погибшую жену, но всё же я не чувствовал себя ни брошенным, ни отвергнутым. — Какие у вас отношения с матерью? — спросил Гэвин, и в глазах Эндрюса блеснуло что-то вроде одобрения. — Мы никогда не были так уж близки, — спокойно сказал он. — Полагаю, мать видела во мне второго отца; она часто упрекала меня тем, что мы с ним похожи. Его она так и не сумела простить. — За то, что бросил её с ребёнком? — тут же вклинился Гэвин. Эндрюс тонко улыбнулся. И медленно тихо ответил: — За то, что он не сумел выбрать между двумя женщинами. Гэвин едва не отшатнулся. Наверное, что-то — какая-то болезненная горькая тень — набежало на его лицо, потому что Эндрюс нахмурился вдруг и добавил: — Он не бросал нас. Он всегда был готов помочь мне и ей, он любил её, как любил и мать Эмили, и не сумел оставить одну ради другой. Впрочем, моя мать всегда была некоей… тайной стороной его жизни. О ней никто не знал. Как никто не знал и обо мне. Быть может, она не прощает ему и этого. У Гэвина в горле стоял ком. Он знал, что должен был собраться, взять себя в руки, задать следующий вопрос. Но сейчас… — Детектив? — Эндрюс стиснул его плечо, и Гэвин вздрогнул. Чужие пальцы тут же исчезли. Эндрюс тонко улыбнулся. — Всё в порядке? Гэвин взглянул на эту его улыбку и глупо подумал о том, что Уильям Эндрюс — младший мог показаться суровым или пугающим человеком лишь тому, кто не знал его как следует. Совсем как Ричард или Кеннет. Мысль о них горчила на языке. — Да, — медленно ответил он и помассировал виски. — Да, всё хорошо. Расскажите мне теперь о долге, который ему вернули. — Его приятель задолжал отцу крупную сумму. Долго не отдавал. Не знаю, что между ними тогда произошло, но отец начал часто пропадать из виду, хотя обычно всегда писал или звонил нам с Эмили, а потом просто заявился на её порог с кучей денег. Сказал, что ему наконец-то вернули долг. Это было спасением — деньги тогда были ей очень нужны. — Как звали приятеля? — спросил Гэвин, разумеется, уже зная ответ. — Роберт Паркер, — тихо ответил Эндрюс. И раньше, чем Гэвин успел открыть рот, сухо добавил: — Мне кажется, он причастен к смерти моего отца.