За атласной лентой

Лица у них были совершенно одинаковые. Абсолютно идентичные пластиковые рожи, серые глаза, тонкие губы, кривящиеся в имитации улыбки. Гэвину она показалась издевательской. А ещё Гэвину показалось, что пол вот-вот уйдёт у него из-под ног, и он схватился за дверной косяк, силясь удержаться на ногах. Разлепил совершенно сухие и резиновые губы. И прохрипел: — Так вот о чём ты хотел мне сказать. — Да, Гэвин, — Ричард (РичардРичардРичард) шагнул к нему ближе. Гэвин шарахнулся. — Детектив Рид? Позади него раздались шаги, Эндрюс спускался по лестнице, и Гэвин подумал вдруг о том, как всё это выглядит со стороны, как это глупо, как это… Выдохнул — рвано и резко: — Кажется, мистер Эндрюс, я вынужден вас покинуть. Вы двое, — два одинаковых взгляда, — ждите меня на улице. — Но детек… — подал голос Кеннет. Кеннет, блядь, какого хуя ты… — На улице, я сказал! — рявкнул Гэвин и захлопнул дверь перед носами обоих. Потом развернулся на пятках — и едва не столкнулся с подошедшим слишком близко Эндрюсом. Где-то на дне чужих глаз ему почудилась насмешка, но Уильям спросил с неожиданной мягкостью: — Проблемы с андроидами, детектив? Гэвин нервно запутался пальцами в волосах и не ответил. Сердце билось где-то в горле, а колени дрожали, и это было жутко, и сладко, и совершенно, возмутительно позорно. Наконец, совладав кое-как с собственным телом, так некстати решившим предать его, Гэвин буркнул: — Мне нужно идти. Быть может, вы оставите мне свой телефон? Ваша помощь при расследовании была бы… — Разумеется. — У Эндрюса сделалось такое лицо, будто он очень хотел что-то добавить, спросить или сказать, и Гэвин в сердцах подумал: толькопопробуйсукинтысын. Только попробуй отпустить хоть один комментарий, задать хоть один вопрос, и я… — До скорой встречи, детектив, — бархатно сказал Эндрюс вместо этого, когда его номер уже был сохранён у Гэвина в контактах. И улыбнулся — почти дружески. — Уверен, она и впрямь будет скорой. Гэвин дёрнулся и смерил его подозрительным взглядом, но ничто в спокойном холёном лице не выдавало ни насмешки, ни издёвки, ни любого другого возможного подтекста. Что-то царапнуло его на периферии сознания, но сейчас… Блядь, там, за дверью, торчали его ёбаные андроиды. Его чёртовы мешки с гайками, один из которых ненавидел другого, а второй должен был доживать свой век в качестве бесплатного настольного украшения — и Гэвин не имел даже приблизительного представления о том, что, мать вашу, произошло. — Разумеется, — рассеянно выдавил он и взялся за дверную ручку. Но повернуть её не успел — на его запястье легли ледяные пальцы Эндрюса, сжали почти больно, так, как сжимал Ке… Гэвин дёрнулся, вскинулся, готовый что-то прорычать. — Будьте осторожны, — мягко сказал Эндрюс и надавил на его запястье, вынуждая повернуть ручку. Его спокойные холодные глаза были пугающе близко. — Вы затеяли опасную игру, и будет жаль, если с вами что-то случится, детектив Рид. Спустя несколько мгновений Гэвин очутился на холоде: растерянный, запутавшийся и с совершенно отчётливым ощущением того, что его где-то крупно наебали. Андроиды ждали его поодаль, у машины. Несколько бесконечных мгновений Гэвин молча разглядывал их, почти исподтишка, и в голове и в груди у него была безумная каша эмоций, мыслей и догадок. А потом — сорвался с места, подлетел к ним почти бегом, вцепился дрогнувшими пальцами Ричарду в плечи, вгляделся в знакомое до мельчайших деталей лицо, скользнул непослушной ладонью по щеке — и с ужасом, яростью и восторгом увидел, как сполз под его прикосновением скин, обнажая пластиковый корпус. Потом отшатнулся. Запнулся. Едва не рухнул в снег. И прохрипел полузадушенно: — Но как… Он ждал любого ответа, был готов к любому невероятному дерьму — но Ричард мягко улыбнулся и молча кивнул на Кеннета. У Кеннета было напряжённое, почти ожесточённое лицо, и Гэвин отдёрнул руки от Ричарда, будто лишь теперь понял, как долго держался за него, не веря в происходящее. — Элайджа Камски, — сухо выплюнул Кеннет, и Ричард кивнул. — Элайджа нахрен Камски?! — повторил Гэвин одними губами и тут же взорвался. — Что, мать вашу, произошло, я ни хуя не понимаю! Ты, — он ткнул пальцем Кеннету в грудь, но тот даже не поморщился, — с какого-то хера спелся с Ричардом, которого до этого едва выносил. А ты, — Ричарду достался злой и непонимающий взгляд, — ещё пару дней назад был ёбаной оторванной башкой с кучей проводов и трубок и затирал мне, что вас-то, экспериментальную, блядь, модель, очень сложно заменить или подсоединить к другому корпусу! Я не… — Гэвин, успокойся, — произнесли они в один голос: Ричард — мягко, Кеннет — раздражённо. — Успокоиться?! — переспросил Гэвин и отступил на шаг. — Успокоиться, с-сука?! Я только что узнал, что мои уёбки что-то там творили за моей спиной, и мне говорят успокоиться! Охуеть можно, это просто… — «Твои уёбки», Гэвин, — с бесконечным терпением сказал Ричард, — сделали то, что пошло бы на пользу всем нам. Да, быть может, нам стоило поставить тебя в известность, но скажи мне, разве ты отчитывался нам о своих действиях, советовался с нами, принимал нашу помощь? Он сделал крохотный шажок к Гэвину, и Гэвин отпрянул, будто от разъярённого хищника. — Вы полезли в этот дом, ничего не выяснив и никак не подстраховавшись, — подал голос Кеннет. В его тоне прорезались механические нотки. — Вы могли пострадать. Это могло оказаться ловушкой. Но Гэвин Рид знает всё лучше всех. — Я делал то, что должен был сделать, — окрысился Гэвин и отступил: теперь на него надвигались оба. — То, что помогло бы расследованию, ясно вам?! — Расследованию очень помогла бы дыра в твоей тупой голове! — взорвался Кеннет, шагнувший к нему слишком резко, и Гэвин запутался в ногах, нелепо взмахнул руками; непременно упал бы, если бы Ричард не сгрёб его за шиворот и не удержал, невольно вжав в себя. Кеннет замер. Гэвин тоже. Под его щекой мерно пульсировал тириумный насос, и Гэвин некстати и невпопад прохрипел: — Ты настоящий… — Кеннет спас меня, — очень серьёзно и очень тихо сказал Ричард, и Гэвин вздрогнул. — Не знаю, каким образом ему удалось уговорить мистера Камски, давно отошедшего от дел, взяться за проектирование корпуса для экспериментальной модели, линейку которой он счёл провальной… Однако каким-то чудом он сумел это сделать, и мне создали новое тело. Это похоже на перерождение, Гэвин, на… Гэвин отстранился. С силой потёр ладонями лицо. И, взглянув на Кеннета, хрипло спросил: — Почему? По лицу Девятки пробежала почти судорога — на секунду скин мигнул и пропал, и это было похоже на гримасу боли. — Я был обязан, — негромко сказал он. Взглянул на Ричарда, как-то тяжело и остро, и тот ответил ему спокойной улыбкой — Гэвин не знал, что означал этот обмен взглядами. Гэвин только чувствовал, что это что-то… Кеннет помолчал. Потом пожал плечами и проговорил почти механически: — Вы любите его, детектив. И добавил, с неожиданной беспощадной прямотой, раньше, чем Гэвин успел открыть рот, чтобы возразить ему: — И меня вы тоже любите. Вы любите нас обоих, даже если не признаётесь в этом самому себе. И вы никогда не простили бы себе смерть Ричарда; бороться за ваше сердце с призраком было бы бесполезно. Но теперь… Гэвин смотрел на него — и не узнавал. Ни-че-го не понимал. Где-то под рёбрами противно и тупо ныло, будто Эндрюс успел всадить в него нож, а Гэвин заметил это только сейчас. — Мы очень разные, Гэвин, — тихо продолжил Ричард. И улыбнулся. — Ты это знаешь. И всё же в нас обоих есть что-то, что тебя цепляет; останется один — и без второго всё потеряет смысл. — Я не понимаю, — беззвучно выдохнул Гэвин и покачал головой. — Я, блядь, не понимаю, что вы, две консервные банки, себе… — Мы долго разговаривали, детектив, — проурчал Кеннет. — О вас. О себе. О нас. — И пришли к определённым выводам, — закончил Ричард. Мгновение ничего не происходило, а затем они встали перед Гэвином, плечом к плечу, такие похожие и такие до дрожи разные. Ричард улыбался, Кеннет был спокоен. У Гэвина горели уши, щёки и — там, в подреберье, больно и навзрыд. Он открыл рот. И прошептал: — Значит, вы… Оба кивнули: склонили головы, молча, почти по-птичьи, и с такого ракурса их глаза были совершенно разных оттенков. Гэвин не к месту подумал о том, что всегда, в любой ситуации сумел бы отличить одного от другого; это была пугающая и сладкая мысль, ещё одна нитка в клубке в горле, в клубке, который он пока не мог распутать. — Всё будет хорошо, — произнёс Ричард таким тоном, будто знал это наверняка, и его прохладная сухая ладонь легла на щёку Гэвина. — Вы привыкнете, — сказал Кеннет, и Гэвин на мгновение ощутил короткое, но чувственное пожатие его пальцев. Это было безумием от первого до последнего слова. Наверное, была какая-то своя, особенная прелесть в сумасшествии. — А теперь, — сухо сказал Кеннет, убирая руку и отступая в сторону, — что касается расследования. Что вы выяснили, детектив? — Сын Эндрюса считает, что это Паркер замочил его отца, — отозвался Гэвин и взглянул на него с благодарностью. Потом усмехнулся. — Из-за денег: он, мол, задолжал старику крупную сумму. Кеннет и Ричард переглянулись, и диод на виске Кеннета полыхнул золотистым. Ричард поморщился, кивнул, потом взглянул на Гэвина и аккуратно спросил: — Вы ему верите? Мгновение Гэвин молчал, следя за лихорадочно пульсирующим диодом: о чём Кеннет переговаривался с Ричардом, он не знал, но… Потом разлепил пересохшие губы и хрипло ответил: — Нет.