За атласной лентой

Паркер казался равнодушным, даже скучающим. (И это бесило, гос-по-ди-блядь, как это бесило, Гэвин сдерживался лишь потому, что рядом с ним стоял Кеннет, а где-то позади маячил старина Джеффри, только чудом позволивший Гэвину хотя бы наблюдать за допросом, и получить выговор и выбыть из расследования снова ему не хотелось.) — Ну, чего они там? — недовольно поинтересовался Гэвин. Ричард за стеклом что-то спросил, у Перкинса сделалось паскудное лицо, и Гэвин скривился. Кеннет хранил похоронное молчание. Только диодом, с-сука, мигал, значит, всё записывал. Все, все, блядь, были в курсе того, что происходит. Все, кроме Гэвина. На стенку лезть хотелось, но он держался. В конце концов, от этого допроса многое зависело: может, у Гэвина просто паранойя в заднице разыгралась, и Паркер и впрямь был убийцей? Старикан, конечно, казался божьим одуванчиком, но Рид варился в полиции достаточно долго для того, чтобы понять — самыми ужасными уёбками обычно оказывались вот такие вот люди. На которых не подумаешь. Пройдёшь мимо, заденешь плечом в толпе и забудешь, и ничто в них — ни черты лица, ни голос, ни взгляд — не заставит тебя что-то заподозрить. Но ёбаный Эндрюс был очень, очень странным фруктом. Папулю-то он, может, и любил, но вот на Паркера явно имел здоровенный зуб. Гэвин вдохнул. Выдохнул. Закрыл глаза. Он не знал, что Перкинс объяснял немногочисленным семьям других убитых, тех, кого, видимо, использовали только в качестве ширмы, но надеялся, что ублюдку пришлось здорово попотеть. — Странно это всё, — буркнул он, наблюдая за нахмурившимся Паркером. — Старпёр из дома престарелых не тянет на мафиози. — Вряд ли он провернул всё в одиночку, — наконец-то подал голос Кеннет. Гэвин смотрел на Паркера, но всё равно ощущал его пристальный взгляд где-то в районе своего кадыка. Горячий, обжигающий взгляд. — Не пялься, жестянка, — буркнул он, в каком-то странном смущении потерев шею. — Мы на работе, чёрт побери. — Да, — со странными мягкими нотками в голосе согласился Кеннет. И вдруг придвинулся ближе. Гэвин повернул голову, и блеск диода на мгновение ослепил его. Кеннет посмотрел на Ричарда — диод мигнул жёлтым, — хмыкнул. Улыбнулся. И тихо добавил: — Они разберутся. Ричард расскажет обо всём позже. Мы сейчас ничем ему не поможем. Гэвин скривился. Безделье убивало, он жопой чуял в этом деле жирный подвох, не верил Эндрюсу и — заочно — любым показаниям Паркера, но от него и вправду нихрена не зависело, а он, чёрт побери, хотел помочь! Хоть как-то, блядь, хоть чем-нибудь, может быть, даже отвлечься, любое завалящее дельце, что угодно… Он отлепился от стекла, двинулся к своему рабочему месту, в тысячный раз проверил терминал — нихуя. Пусто. Где-то в глубине участка ожесточённо спорили о чём-то сраный Пиноккио Коннор и его пропитый папа Карло. Гэвин с тоской и раздражением подумал о том, что уж у них-то нет такого голяка. Эти весь месяц бегали по всяким несерьёзным делам типа краж и проникновений со взломом, и у них явно не было проблем с расследованием, застопорившимся на несколько недель. Это дело могло бы лечь в основу пиздатого детективного сериала. Впрочем, если убийцей и правда окажется Паркер, рейтинги от такого сраного финала упадут мгновенно. Гэвин повздыхал, помечтал о кофе, напоролся на осуждающий взгляд Кеннета, гордо фыркнул, задрал нос, снова вернулся к допросной, но картина за стеклом не изменилась — спокойный Ричард, напыщенный Перкинс, старый хрен Паркер. Отошёл. Походил кругами. Вернулся. Состроил гримасу Хэнку, получил в ответ средний палец, рванулся было в бой, но был остановлен стиснувшими его плечо пальцами Девятки. — Рид, не мельтеши! — рявкнул выглянувший из своего кабинета Фаулер и со страдальческим выражением взглянул на Кеннета, подчёркнуто не замечающего злого взгляда Гэвина. — RK, убери его с глаз моих, пока я не выпер вас обоих из участка. — Он мне не мамочка! — мгновенно вспетушился Гэвин. Кеннет мигнул диодом, вцепился в его плечо сильнее, почти до боли, и молча потащил за собой. — Отпусти меня, блядь, грёбаная жестянка, что ты вообще о себе… — Договорить Гэвин не успел: его втолкнули в туалет. Дверь за спиной Кеннета захлопнулась, и Гэвин, нервно икнув, отступил на шаг и неуверенно пробормотал: — Слушай, я понял, что заебал тебя, давай мы как-то… — У меня есть два предложения, Гэвин, — негромко перебил его Кеннет. — Или я сейчас засовываю вашу голову под кран и включаю воду, чтобы вы немного остыли… — Или?.. — поинтересовался Гэвин, на всякий случай отступив на шаг. Кеннет улыбнулся. Смотрелось это, с его-то суровым лицом и тяжёлой челюстью, пиздец как крипово, серьёзно, Гэвин вот как-то разом вспомнил, что RK900 — не игрушка и не тренажёр для его остроумия, а вполне себе боевой андроид, который Риду может шею свернуть, если тот запиздится. — Или, — мягко продолжил Кеннет, сделав шаг вперёд, — вы закрываете рот и успокаиваетесь, а я… Гэвину очень хотелось тупо пошутить про головку от хуя, но он не успел — Кеннет, как-то разом оказавшийся очень, очень близко к нему, вдруг схватил его за горло, не больно, но цепко, под кадыком, выверенно и расчётливо, так, чтобы Гэвин моментально поперхнулся воздухом. А потом втолкнул его в тесную кабинку, навалился всем весом, вынудив прижаться лопатками к ненадёжной пластиковой стенке, лизнул — своимёбанымискусственнымязыкомгосподибожекеннет — в подбородок. И очень-очень тихо закончил: — А я вам отсасываю. — Ты… — Гэвин слабо дёрнулся, не столько пытаясь вырваться из его хватки, сколько напрашиваясь на продолжение. Кеннет остался на месте. Улыбнулся — только губами, глаза у него были серьёзные и холодные. А потом он вдруг прижался бёдрами к бёдрам Гэвина, притёрся, блядьблядьблядьблядь, вгрызся болезненным кусачим поцелуем в шею, Гэвин заорал бы, но ёбаные пластиковые пальцы пережали горло, вышло только что-то сдавленное и хриплое, похожее на всхлип, очень стыдное. — Вас устраивает моё предложение, детектив? — осведомился Кеннет, и вторая его ладонь, тёплаясухаятвёрдаяладонь, легла на ширинку Гэвина, прижалась, почти стиснула. Гэвин заскулил, толкнулся бёдрами навстречу его ладони и твёрдости в паху, разлепил пересохшие губы, прохрипел — только чудом: — Хватит… пиздеть. Кеннет фыркнул. А потом медленно опустился на колени. И взглянул на Гэвина снизу вверх, скользнув ладонями по его бёдрам. (Гэвинмогбыкончитьотодногоэтоговзгляда.) Вжикнула ширинка, джинсы вместе с бельём поползли вниз. Блядь, как же у него стояло. Он некстати подумал о том, что это ведь, в сущности, был их первый секс, что они даже не целовались толком со всеми этими страданиями и драмами, что Кеннет, в конце концов, был совершенно не похож на Ричарда, и потому о том, к а к это будет… Додумать эту мысль Гэвин не успел. Грёбаный Кеннет обхватил его грёбаный член своими грёбаными пластмассовыми пальцами и… Бля-адь, Гэвин, кажется, захрипел что-то невразумительное, когда головки коснулись тёплые губы, удивительно, с-с-сука, податливые губы, разомкнувшиеся, стоило ему нетерпеливо дёрнуть бёдрами, и огосподитвойблядскийротчтотыделаешь… Кеннет позволил головке мягко толкнуться в изнанку щеки, удивительно мягкой, почти человеческой, и усмехнулся. Скин на его губах, и подбородке, и скулах мигнул и пропал на мгновение; Гэвин поперхнулся скулящим выдохом, поймал Кеннета за волосы, бестолково стиснув пряди в кулаке, прохрипел: — Убери. Скин. Несколько долгих мгновений Кеннет сверлил его взглядом. Вот такой. На коленях перед ним, господиблядьиисусе. А потом псевдокожа медленно слезла, обнажив сияющий белый пластик, стыки пазов, твёрдость и прочность корпуса. Кеннет посмотрел на него. На абсолютно белом лице серые глаза, лишённые век и ресниц, выглядели почти сюрреалистично. У Гэвина ком застрял в горле. Пару секунд он ещё боролся с собой, но Кеннет, кеннеткеннеткеннет, подался ближе, вцепился своими ненастоящими пальцами Гэвину в бёдра, пропустил член глубже и — вдруг насадился горлом, охуенно узким и горячим горлом, будто бы пульсирующим изнутри, и Гэвин едва успел прижать ладонь ко рту и вцепиться зубами в собственную руку, чтобы не заорать. Сука, сука, сука… Воздуха перестало хватать, как если бы его всё ещё держали за горло, осталась только горячая, тягучая, тугая спираль в животе, только пылающее лицо, только похоть. Кеннет, блядь, иисусе, Кеннет двигал головой торопливо, почти слишком, почти чересчур, иногда задевал нежную кожу зубами (из чего их делают андроидам?), брал глубоко и тут же отстранялся, выпуская член изо рта, Гэвин не знал, что заменяло андроидам слюну, но чужой рот был горячим и влажным, а ещё, когда Кеннет почти соскальзывал горлом с члена, раздавался этот звук — этот совершенно грязный хлюпающий звук, матерь божья, чёрт, чёрт, чёрт, Кеннет… Гэвин вгрызся в мякоть ладони до солёного привкуса во рту, замычал, беспомощно и сдавленно, слепо скользнул пальцами по макушке Кеннета, пытаясь за что-то ухватиться, бестолково шкрябнул ногтями, Кеннет издал какой-то звук, странный дрожащий звук, что-то между вибрацией и стоном, и это отдалось протяжной пульсацией в его блядском тугом горле, господиматьтвою, Гэвин глухо взвыл, давясь скулежом и собственными пальцами, толкнулся — глубже, ближе, сильнее… И — кончил. На несколько мгновений он будто отключился: в голове была каша, в висках бешено пульсировала кровь, под веками — он зажмурился до выступивших слёз — расплывались цветные кляксы. Блядь, это… Раздался шорох. К болезненно чувствительному теперь члену прикоснулись, и Гэвин вздрогнул; разлепил ресницы — Кеннет, вернувший себе скин, смотрел на него жадно и почти исступленно, этот взгляд должен был напугать его, конечно, должен был, Гэвин знал это, но смог только потянуться навстречу, прижаться, неуклюже и неловко, к чужим губам в торопливом поцелуе. И хрипло прошептал, борясь с дрожащим и ломающимся голосом: — Это был наш первый поцелуй. Кеннет молча подтянул его джинсы, сбившиеся к самым коленям, вжикнул ширинкой, прошёлся ладонью по встрёпанным волосам Гэвина, будто это могло помочь. (Будто по Гэвину, красному, тяжело дышащему, не было сейчас ясно, чем он занимался.) И тихо произнёс: — Теперь, детектив, вы готовы вернуться к работе или мне всё-таки стоит окунуть вас в ледяную воду для профилактики? Отзвук стона ещё сидел где-то у него в груди, но Гэвин расхохотался и пихнул Кеннета в плечо, почти любовно ответив: — Какой же ты всё-таки уёбок. Выбрался из кабинки, запнувшись на ровном месте и едва не упав, ноги не слушались, тело было слабым и дрожащим, телу понравилось, тело хотело ещё. В зеркале отразился всклокоченный небритый мужик с блуждающим взглядом и дебильной улыбкой на губах. А ещё — с ярко-красным следом засоса чуть ниже подбородка. — Блядь, — с чувством произнёс Гэвин и закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Плеснул себе в лицо прохладной водой — это немного отрезвило. Отражение Кеннета, стоящего за его спиной, паскудно осклабилось. Ублюдок сделал это специально, Гэвин был в этом уверен. Он только хотел сказать, что Кеннет охуел и что объяснять всё сплетницам из участка будет он, но не успел — RK тревожно мигнул диодом. — Ричард ищет нас, — тихо сказал Кеннет и шагнул к двери. — Пойдёмте, детектив. Кажется, там что-то срочное. Гэвин кивнул. Почесал зудящую шею. Потом подумал о том, как будет всё это выглядеть, и буркнул: — Ты иди. Я подойду через пару минут. Не хватало ещё, чтобы ёбаный Хэнк догадался, чем Гэвин-я-ненавижу-тупых-андроидов-Рид занимался в толчке со своей консервной банкой. (Будто это, в самом деле, было для кого-то секретом.) Кеннет поколебался мгновение, но затем кивнул. Дверь тихо закрылась за ним, и Гэвин устало сгорбился, взглянув на своё отражение. То оскалилось. — Это какой-то пиздец, — доверительно сказал он. Потёр лицо. Ещё раз умылся, пригладил мокрыми пальцами волосы. Вздохнул. Мысленно запретил себе думать о Кеннете, о Ричарде, о любом из них (или об обоих сразу, иисусе) до конца рабочего дня. И выпрямился. Его жестянки ждали его. Перкинс где-то шлялся, поблизости его видно не было, и Гэвин очень надеялся, что свалил он надолго. Желательно навсегда. Кеннет, в своём идиотском пиджаке от Киберхуяйф, и Ричард в неизменной чёрной водолазке стояли рядом, почти прижавшись друг к другу плечами, у Кеннета тревожно мигал диод, а у Ричарда было сложное лицо. Гэвин торопливо приблизился к ним, в безотчётном движении прикрыв ладонью засос, и хрипло спросил: — Ну что? Скосил глаза на допросную — та была пуста. — Перкинс закрывает дело, — мрачно сказал Кеннет. Гэвин растерянно моргнул, и Ричард, скривившись, будто от сильной боли, пояснил: — У нас есть чистосердечное.