За атласной лентой

— Ещё раз повторяю, — терпеливо произнёс Ричард, — никто не требует от тебя лезть к нему с объятиями или предлагать, как ты выразился, «по-быстренькому перепихнуться на набережной». Гэвин, ты вообще в своём уме? Всё, что тебе нужно, — попробовать его разговорить, заручиться его доверием и симпатией, уболтать и… — А если он полезет ко мне сосаться? — замогильным голосом уточнил Гэвин, в тысячный раз поправляющий воротничок блядской рубашки. — Ну вот если полезет? Сука, да он в рубашках не ходил со времён старшей школы! Но Ричард, ублюдок, заявил, что так он «смотрится привлекательнее». Грёбаный воротничок жал! Гэвин не знал и знать не хотел, где Ричард вообще раздобыл эту рубашку, но в плечах она была ему маловата. Ричард закатил глаза. Грёбаный тостер выучивал человеческие привычки со скоростью света. А ещё на пару с Кеннетом успел обосноваться в его, Гэвина, квартире так, будто эта груда пластика всегда здесь стояла, вы просто невнимательны, детектив Рид, вот и не замечали раньше. — А если он полезет, — сказал Кеннет, вошедший в комнату, — то у вас, детектив, есть все шансы оставить ему на прощание сломанный нос или отбитые яйца. — Кеннет! — осуждающе воскликнул Ричард. Гэвин разухмылялся, переглянулся с Кеннетом и дал ему пять. Ричард иногда вёл себя как самая настоящая курица-наседка (Гэвин соврал бы, если бы сказал, что не видел в этом ничего сексуального), и Гэвин, честное слово, чувствовал себя бунтующим подростком. Как же его раздражала блядская рубашка! Он рассерженно дёрнул за пуговицу — и оторвал её. Ричард тяжело вздохнул. Кеннет хмыкнул. — Ладно, — сдавшись, проговорил Ричард, — можешь надеть толстовку. Гэвин ещё никогда не чувствовал себя победителем больше, чем в этот момент. — Постарайся вести себя прилично, а не как обычно, — сказал Ричард, когда Гэвин с довольным видом натянул наименее грязную толстовку из всех, которые у него были. — В смысле — как обычно? — Гэвин тут же набычился и гордо вскинул подбородок. — Да я само очарование! Кеннет тихо фыркнул. Гэвин кинул в него рубашкой. Кеннет рубашку поймал, в несколько ловких движений сложил и разгладил, блядский утюг на ножках. Потом миролюбиво заметил: — В твоей харизматичной агрессивности есть нечто привлекательное, но мистеру Эндрюсу может не понравиться, если его пошлют на хер за первый же комплимент. — На моём счету как минимум два покорённых сердца, ну и пусть пластиковых, я мог бы вести курсы по пикапу, — ухмыльнулся в отместку Гэвин. И увернулся от лёгкого подзатыльника. — И разорился бы, — в тон ему ответил Ричард, убирая руку. Улыбнулся. Когда Ричард улыбался вот так, вежливо и мягко, это всегда означало, что он пизданёт какую-нибудь охренительную колкость. — В конце концов, может, мы бракованные, и у нас просто-напросто нет вкуса. — Что значит «нет вкуса»?! — завопил Гэвин, ринувшись в шутливую схватку, и на этом приготовления к встрече с Эндрюсом, судя по всему, подошли к концу. — Мы будем на связи, — тихо сказал Кеннет уже позже, когда Гэвин, напичканный под завязку советами из серии «и не матерись, понял?», собирался уже выходить. Они были в прихожей, Гэвин зашнуровывал ботинки, а оба его андроида — криповые пластиковые мудаки — стояли напротив и пялились. — На связи? — переспросил Гэвин, выпрямившись, и скорчил рожу. — Что это значит? — Это значит, — отозвался Ричард, — что один из нас подключится к твоему телефону и будет знать обо всём, что у вас там творится. Поэтому в критической ситуации постарайся проговорить происходящее, ты ведь понимаешь, о чём я, это… — Вы, две сраные пластиковые мамаши, — перебил его Гэвин, рассерженно вскинувшись, — сами отправляете меня к этому подозрительному пидорасу обжиматься, а теперь говорите о каких-то там критических ситуациях? Если он полезет меня лапать, ваша помощь мне точно не понадобится. — Ричард не об этом, — ровно ответил Кеннет. — Не забывайте, детектив, Эндрюс всё ещё подозреваемый номер один. — Да ничего не случится, — неуверенно пробормотал Гэвин, разом сдувшись, и нахохлился. Потом уточнил: — А вы точно это придумали не для того, чтобы следить за всеми его подкатами и потом его отмудохать? А то я был бы не против, если… — Гэвин, — осуждающе произнесли оба. Иногда даже Кеннет начинал косить под образчик нравственности. Гэвин показал им язык, напялил куртку, демонстративно показал телефон, тут же спрятанный обратно в карман джинсов. — Удачи, — мягко сказал Ричард. — Угу, земля пухом, — буркнул Гэвин себе под нос и вымелся из дома, не забыв громко хлопнуть дверью.

***

На душе было как-то погано, тревожно, что ли. Гэвин покосился на далёкий небоскрёб и тоскливо поморщился. Он и сам не знал, зачем припёрся сюда так рано и теперь стоял у ограждений, бесцельно ковыряя асфальт мыском ботинка. Сегодня было сухо и тепло — и на этом, пожалуй, плюсы грядущей прогулки с Эндрюсом заканчивались. — «Тебе нужно ненавязчиво выведать у него информацию, Гэвин», — пискляво передразнил он Ричарда и скривился. — Как, блядь, я должен это сделать, если этот хрен, возможно, нацелен на то, чтобы забраться ко мне в штаны? Будто в ответ на его мысли, телефон завибрировал. Гэвин полез в карман, уверенный, что это был немного опаздывавший Эндрюс или кто-то из его ручных тостеров, но, разблокировав экран, увидел только очередную рекламную рассылку. «Лучшее предложение месяца, дешевле уже не будет! Только до конца этой недели — первое занятие в секции по скалолазанию всего за 10$! Мечтайте больше, живите ярче, лезьте выше!» Гэвин не сумел удержаться от смешка: о да, блядь, адреналина-то ему в его ёбаной жизни и не хватало. Рассылка, впрочем, начинала утомлять. Он даже грешным делом подумал о том, что, наверное, подписался на какую-то херню. Может, ткнул не глядя на каком-то сайте и… — Мистер Рид? Гэвин обернулся. Эндрюс, замерший в паре шагов от него, растянул губы в улыбке и склонил голову в коротком приветствии. Гэвин кивнул ему, разом как-то стушевавшись и смутившись, сунул руки в задние карманы джинсов, буркнул зачем-то: — Вы опоздали. — Пробки на Джефферсон-авеню сейчас страшные. Впрочем, разумеется, меня это не оправдывает. Могу я угостить вас кофе, чтобы загладить свою вину? Гэвин ухмыльнулся. Ублюдок знал, как покорить его сердце. (На эту тему непременно стоило отпустить пару шуток перед Ричардом и Кеннетом — и понаблюдать за тем, как оба его пластиковых идиота ревнуют и бесятся.) — Ну, раз готовы угостить, то пойдёмте, — отозвался Гэвин и коротко мотнул головой. — Здесь неподалёку есть тихое местечко. Местечко, где никто не помешает тебе трепаться, мысленно закончил он, делая широкий приглашающий жест рукой. Эндрюс кивнул, приблизился к нему (Гэвин, если честно, невольно напрягся), негромко проурчал: — Так ведите. Я бы отвёл бы тебя в камеру для допроса, подумал Гэвин и буркнул: — Отлично выглядите. Вышло как-то совершенно уныло наверное, потому, что флиртовать Гэвин не умел — если, конечно, речь шла не об агрессивных заигрываниях с андроидами, — как и делать комплименты, но Эндрюс рассмеялся и ответил: — Спасибо, и вы тоже, мистер Рид. Гэвин скептически оглядел себя, одёрнул задравшуюся толстовку, поправил потрёпанную куртку и кисло ответил: — О, да я просто секс-символ. В светлых глазах Эндрюса заплясали лукавые искорки. (КакогохуяоншёлтакблизкочтоГэвинмогразглядетьебучиеискоркивегоебучихглазах.) Он вздохнул, втянул голову в плечи и чуть ускорился. Эндрюс, не произнеся ни слова, прибавил шагу тоже. Жаль, что молча ничего нельзя было разузнать. — Честно говоря, — сказал Эндрюс уже позже, когда они заняли дальний столик у окна и заказали себе по чашке кофе (Гэвин из природной вредности выбрал огромный капучино с драконьей порцией сиропа), — я не ожидал, что вы мне напишете. Не поймите меня неправильно, мистер Рид… детектив… — Гэвин, — сказал Гэвин чуть резче, чем следовало бы, и попытался улыбнуться — он надеялся, что вышел не оскал. — Можете звать меня Гэвином. — Гэвин, — послушно повторил Эндрюс и улыбнулся как-то так, что Гэвин разом понял: он в глубокой и беспросветной заднице. — Так вот, Гэвин, не поймите меня неправильно, но у меня сложилось представление о вас как о весьма скрытном и сдержанном человеке, мало заинтересованном в построении новых… связей. В этом слове было что-то до омерзения неприличное, что-то, что почти заставило Гэвина поперхнуться его ядерно сладким капучино. — Однако я, очевидно, ошибся, — мягко добавил Эндрюс, сделав глоток. Гэвин разом ощутил себя тем ещё уёбком, использующим чужую симпатию. Это в интересах дела, напомнил он самому себе мысленно, Эндрюс ещё может оказаться последним ублюдком: лжецом или даже убийцей. И то, что он будет говорить в течение этого вечера, может помочь расследованию. (Или нет.) Об альтернативе думать не хотелось. Гэвин вздохнул, обхватил чашку обеими ладонями, взболтал медленно опадающую пенку и без особого энтузиазма предложил: — Расскажете мне о себе?