За атласной лентой

Эндрюс оказался восхитительно скучным малым. Потягивал свой сраный эспрессо, от одного вида которого Гэвину, втайне обожавшему сладкое, становилось хреново, улыбался, зыркал своими этими холодными светлыми глазами, до неправдоподобного похожими на глаза Ричарда или Кеннета, и рассказывал какие-то глупости о своём детстве. Гэвин имитировал бурную заинтересованность, поддакивал в нужных местах, скалился, надеясь, что это сойдёт за улыбку, шутил. И мысленно рычал: да пиздани ты уже хоть что-нибудь, что касалось бы дела, ублюдок! — Вы с Эмили всегда были очень близки? — спросил он, пытаясь вырулить разговор в семейное русло. Эндрюс нежно улыбнулся, и Гэвин почему-то поёжился. — Говорят, между близнецами существует особая связь, — отозвался Эндрюс негромко, в один глоток осушив чашку с жижей, по недоразумению обозванной кофе. — Думаю, у нас с Эмили было что-то подобное. Я всегда знал, если ей плохо или грустно. Детьми мы были не разлей вода, что, разумеется, не вызывало восторга у наших матерей, но находило бурную поддержку у отца. — Он уделял вам много времени? — прицепился Гэвин. Эндрюс задумчиво наморщил нос. Потом, после короткой паузы, покачал головой. И ответил: — У него было много работы. — Кем он работал? — быстро спросил Гэвин. У Эндрюса сделалось напряжённое и ожесточённое лицо, и он резко поинтересовался: — Что это, Гэвин, невинная встреча или допрос? Или мне стоит обращаться к вам детектив Рид? Блядь! Гэвин стиснул челюсти, торопливо подбирая слова, затем добавил в голос виноватых ноток и ответил: — Извините. Это проклятое дело… никак меня не отпустит. Пару мгновений Эндрюс не сводил с него тяжёлого взгляда, потом поднялся на ноги и коротко качнул головой. — Вы допили? Давайте пройдёмся. Честно говоря, клеить ублюдка стоило отправить Ричарда, да даже Кеннет, в конце-то концов, справился бы лучше, чем Гэвин — эмпатия у него была нулевая, и он понятия теперь не имел, что там думает Эндрюс, но одно было очевидно: градус подозрительности резко подскочил вверх. А подозрительность — последнее, что было ему нужно. Ладно, подумал он, ладно, прогулка вдоль набережной настроит Эндрюса на романтический лад. Только бы сосаться не полез, господи, блядь, боже… Расплатившись, они вышли из кафе. Оба молчали. Эндрюс в своём сраном безукоризненном пальто и Гэвин в подранной кожаной куртке смотрелись рядом, должно быть, довольно экзотично. Впрочем, кому какое было до них дело? Гэвин ненадолго притормозил у перекрёстка, на ветру, и Эндрюс остановился рядом. Где-то в кармане завибрировал мобильник. Гэвин вытащил пиликнувший телефон, недовольно проворчал: — Эти рекламщики меня зае… э-э… надоели мне кошмарно. И со смешком продекламировал вслух: «Интернет в роуминге по ценам домашнего региона: в это невозможно поверить, но с нашим оператором вам не придётся переплачивать! Получить всю информацию вы можете по телефону…» — Просто спам-рассылка, — Эндрюс фыркнул, выудил из кармана пальто пачку сигарет, протянул Гэвину: — Будете? Простите, не уточнил, курите ли вы. — С переменным успехом, — мрачно отозвался Гэвин, но сигарету стрельнул. Пару минут они стояли молча, Эндрюс пялился в мрачное детройтское небо, затянутое тучами, Гэвин — осторожно, исподволь — на него. Потом зачем-то ляпнул: — А вы посимпатичнее отца. Эндрюс подавился то ли дымом, то ли хохотом. Закашлялся, швырнул в ведро сигарету, вытер выступившие на глазах слёзы тыльной стороной ладони. И хрипло пробормотал: — Таких комплиментов мне ещё никто не делал. — Я люблю быть первым, — Гэвин поиграл бровями. Эндрюс ухмыльнулся, и что-то в нём — в его фигуре, в развороте плеч, в том, как он держал себя, — стало мягче, спокойнее. Гэвин счёл это хорошим знаком. — Пойдёмте? — Эндрюс коротко качнул головой в сторону набережной. Гэвин кивнул, затянулся в последний раз, упокоил труп сигареты в баке и первым двинулся дальше. Шагал он быстро, но длинноногий Эндрюс, давший ему пару секунд форы, быстро приноровился, и теперь они шли вровень, плечом к плечу, если бы кого-то из них занесло в сторону, непременно столкнулись бы плечами. (Гэвин не знал точно, было бы ли это по-гейски, но ему почему-то казалось, что да.) — Значит, вы рисовали, — выдал Гэвин, выходя на узкую дорожку тротуара вдоль побережья. — И почему же бросили? Кажется, в нашу первую встречу я заметил несколько рисунков. Это ваши? — Сколько вопросов сразу, — Эндрюс беззлобно хмыкнул, потом пожал плечами, спрятал руки в карманы. — Это было всего лишь маленьким детским хобби, и я не добился в рисовании таких уж больших высот. Да и быстро увлёкся другими вещами. Если вы когда-либо брали в руки карандаш или кисть, вам должно быть известно, скольких усилий и времени требует оттачивание этого навыка. Мне не хватило усидчивости и энтузиазма, и я переключился на то, что далось мне куда легче. — То есть на?.. Они остановились у заграждения, Эндрюс облокотился на него, взглянул на реку. И со странной улыбкой ответил: — На стрельбу. Гэвин надеялся только, что его голубые Робокопы услышали, уловили и запомнили этот крошечный осколок информации. Он вскинул брови, поинтересовался, надеясь, что голос его звучит восхищённо, а не утомлённо: — Надо же, и из чего стреляете? — На самом деле из всего понемногу. — Эндрюс так улыбнулся, что, будь это кто-то другой, Гэвин подобрал бы слово «неловко» или даже «застенчиво». — Но пистолеты — моя главная любовь. Пневматика, разумеется. Знаете, в детстве я даже мечтал стать полицейским. Как вы. На последних двух словах его голос понизился до бархатного шёпота, почти интимного, и Гэвину стоило усилий не вздрогнуть. Он прочистил горло, тихо спросил: — Так почему не стали? — Видите ли, Гэвин, — взгляд у Эндрюса был гипнотический и тяжёлый, почти неприятный, — люди взрослеют. Детские представления о мире часто оказываются ложными, гиперболизированными. Ребёнку свойственна идеализация: в каждом полицейском или судье он видит символ добра и правосудия, в каждом преступнике — символ мирового зла. Эндрюс развернулся к нему, и теперь они стояли у заграждения лицом к лицу, на расстоянии нескольких дюймов. Взгляд Эндрюса — тяжёлый и горячий взгляд — на секунду опустился на губы Гэвина, и ему стоило усилий не дёрнуться и не выдать себя. — Но, когда человек взрослеет, ему приходится усвоить, что мир не так прост и не так хорош, — практически шёпотом прошелестел Эндрюс. — Потери и разочарования делают из идеалистов циников. Когда мне нужна была помощь Бога, я смог рассчитывать лишь на собственные силы — так я перестал верить в Господа. Когда мне нужна была справедливость, я получил лишь жестокий жизненный урок — так я перестал верить в правосудие. — Вы кого-то потеряли? — хрипло спросил Гэвин. Пару мгновений Эндрюс сверлил его взглядом, кусая губы, будто собирался ответить. А потом улыбнулся. И мягко ответил: — Напишите мне, если у вас будет желание встретиться снова. Боюсь, сегодня мне придётся вас покинуть — меня ждут безотлагательные дела. Гэвин растерянно вскинул брови, открыл было рот — но Эндрюс вдруг сжал его пальцы; наверное, жест был дружественным, но Гэвин всё равно дёрнулся, и Эндрюс тут же убрал руку. И улыбнулся: — До свидания, Гэвин. — Да… то есть… до встречи, — неловко отозвался Рид. Сверля непонимающим взглядом удаляющуюся спину Эндрюса, он вынужден был признать для себя, что крупно проебался. Операция провалилась, и, похоже, Гэвину и впрямь предстояла ещё одна встреча с главным подозреваемым. Ещё одно свидание, господипрости. Он выудил телефон, смахнул уведомления, торопливо набрал пару цифр — и, как только Ричард ответил на звонок, буркнул в трубку: — Ну что, вы что-то узнали? Он уже свалил. — Пустышка, — отозвался Ричард спокойно, и лишь по промелькнувшей в его голосе механической нотке Гэвин понял, как тот взвинчен. — Я не знаю, что значат эти граффити, но никакого отношения к Эндрюсу они, по всей видимости, не имеют. Не думаю, что было бы разумно тратить время на попытки расшифровать их и дальше. — Чёрт! — Гэвин выругался, запустил пальцы в волосы, рассерженно вздохнул. — Я тоже путём ничего не выяснил. Может, он и правда ни при чём?.. — Может, — ровно ответил Ричард. — Но мы должны знать наверняка. Он предложил тебе встретиться ещё раз, верно? Пригласи его куда-нибудь на следующей неделе. — Блядь, мы на один раз договаривались! — взорвался Гэвин. — Я вам не оскароносный актёр, я хуёво умею изображать заинтересованность! — Гэвин, — медленно, почти по слогам произнёс Ричард. И Гэвин вздрогнул и заткнулся, как послушная надрессированная собачка, только зло выдохнул в трубку. Ему показалось, что там, на другом конце города, Ричард улыбнулся. — Хорошо. Вот так. Выдохни. И возвращайся домой. Немедленно, Гэвин. Ты меня понял? Он, оказывается, так сильно отвык от этих коротких рубленых фраз, от этих рваных формулировок, от этих приказов, и теперь, после такого перерыва, слышать это было… блядь… Гэвин закусил губу. Сглотнул. И прошептал, зная, что Ричард его услышит: — Да. Да, я понял. И сбросил вызов.

***

Ричард был дома один. Гэвин понял это как-то сразу, сработало какое-то внутреннее чутьё, как только он переступил порог. И хрипло спросил: — Где Кеннет? Ричард, замерший в дверях, тонко улыбнулся. И мягко ответил: — Мы с Кеннетом искали в доме Эндрюсов разные вещи. Возможно, ему повезло больше, чем мне; он уехал в участок и вряд ли вернётся в ближайшие несколько часов. Потом он сделал маленький шажок к Гэвину. И Гэвин, сглотнув, пробормотал: — А если… — А если он выяснит что-то важное, — тем же обманчиво мягким тоном перебил его Ричард, — он сразу же свяжется со мной. А теперь, Гэвин. Подойди ко мне. И Гэвин шагнул, на дрожащих подгибающихся ногах, едва не упав; Ричард поймал его подбородок двумя пальцами, сжал, вынудив запрокинуть голову, заглянул ему в глаза. Тонко улыбнулся. Почти коснулся губами губ — Гэвин потянулся за ним, рассчитывая на поцелуй, но Ричард с тихим смешком отстранился. И произнёс: — В спальню. Сейчас. Разденься до белья и ложись на кровать. Гэвин хотел было возразить, хотел сказать, что сейчас было не лучшее время для того, чтобы тряхнуть стариной, но Ричард взглянул на него тяжело, и требовательно, и так горячо, что тело предало его моментально, и Гэвин не наскрёб в себе ни малейшего желания отказаться. Только отрывисто кивнул. Ричард убрал пальцы — так медленно, что это было похоже на ласку. Гэвин вдохнул. Выдохнул. Зажмурился. И, наскоро скинув ботинки и куртку, протиснулся в коридор мимо него.