За атласной лентой

Гэвину малодушно хотелось зажмуриться и прикрыться. Он вообще-то был не из стеснительных (уж Ричард-то это знал), но сейчас, лёжа на кровати совершенно обнажённым, чувствовал себя… Странно. Почти непривычно. Какая ирония — несколько недель назад он подумал бы об этом как об очередной практике, но сейчас… Ричард смотрел. Гэвин знал, что он смотрит; улавливал боковым зрением высокую фигуру, замершую в дверном проёме. Смотрел и молчал. И Гэвину хотелось… — Вытяни руки, — тихо сказал Ричард. — И схватись за изголовье. Крепко, Гэвин. Я хочу, чтобы ты не разжимал пальцы, пока я не разрешу. Гэвин сглотнул. Взглянул на него наполовину напряжённо, наполовину взбудораженно; неловко свёл колени вместе. И послушно ухватился за деревянное изголовье кровати. — Хорошо, — удовлетворённо сказал Ричард. Шагнул к нему. Склонился — глаза в глаза, лицом к лицу, очень близко, можно поймать поцелуй… но пошевелиться Гэвин не рискнул. И, судя по сверкнувшему в глазах Ричарда одобрению, правильно сделал. — Закрой глаза, — ладонь Ричарда легла ему на веки, — и не открывай их. В противном случае мне придётся подыскать альтернативу ленте. Ты меня понял, Гэвин? Он был близко. Он был очень-очень близко, Ричард — с его прохладными пальцами, спокойным тоном и этими приказами, которые… Внизу живота потяжелело, Гэвин закусил губу, потом отрывисто кивнул. И зажмурился — почти до боли. Ладонь Ричарда переместилась на его подбородок, на шею, огладила. Гэвин ждал, что Ричард сожмёт пальцы, что Ричард перекроет ему доступ к кислороду, что Ричард заставит его задохнуться от смеси сладкой боли и удушья… Но Ричард отстранился. Раздались его удаляющиеся шаги, Гэвин запаниковал, дёрнулся, но глаза не открыл — только тревожно сжал зубы. Через несколько секунд матрас рядом с его бедром прогнулся, и Гэвину на живот опустилась холодная ладонь. — Тише, я тут, — шепнул Ричард. И мягко добавил: — Постарайся не дёргаться. — В смысле не… — Гэвин поперхнулся оставшимися словами: его шеи коснулось что-то лёгкое, практически невесомое, кадык лизнуло неясным щекотным ощущением, и он бестолково заворочался, а потом — потом, когда это ощущение перешло на ключицу и стало вдруг острее и ярче, прохрипел: — Что… что это? Это не было похоже на пальцы или на язык. Это вообще ни на что… Гэвин не был уверен, что знает, что происходит. — Тс-с-с… — Ладонь Ричарда, всё ещё лежавшая на его животе, чуть надавила, а после — спустилась ниже. И замерла. Ощущение, ставшее теперь покалывающим, сосредоточилось в яремной вырезке, а потом его будто бы что-то кольнуло, и Гэвин вздрогнул. — Осторожно, — мягко прошелестел Ричард, удерживая его от рывка лёгким движением ладони. — Ты же не хочешь порезаться? И раньше, чем Гэвин успел переспросить, Ричард склонился вдруг к нему и мурлыкнул ему в самые губы: — Всё зависит от контроля силы нажатия, Гэвин. Смотри, сейчас ты чувствуешь только это щекотное ощущение, — по плечам пробежался рой мурашек, — но если я надавлю чуть сильнее — или если ты дёрнешься, а я не успею убрать руку… Ключица вспыхнула секундной болью, и Гэвин охнул, стиснул побелевшие от напряжения пальцы сильнее, прошептал почти испуганно: — Что э… — Колесо Вартенберга, — отозвался Ричард и надавил на его живот, когда Гэвин снова дёрнулся. — Гэвин. Ты доверяешь мне? — Ёбаное колесо, я не собирался практиковать это дерьмо, — захрипел Гэвин, готовый открыть глаза и разжать пальцы. — Ричи, блядь, я не… — Ты. Доверяешь. Мне? Давление на живот усилилось, и это было неприятно, и чуточку больно, и — неожиданно — возбуждающе, Гэвину хотелось, чтобы Ричард опустил руку ниже, чтобы обхватил пальцами его член, чтобы просто, блядь, подрочил ему, без всяких там ублюдочных приспособлений с шипами, с шипами, мать их, да кому вообще могло такое понравиться, кто мог… — Я задал вопрос. Горло царапнуло, будто в напоминание, и Гэвин торопливо пробормотал: — Да. Да, я доверяю тебе, я… — Хорошо, — удовлетворённо отозвался Ричард. — Тогда будь хорошим мальчиком и контролируй своё тело. Гэвин открыл рот. Закрыл. И медленно выдохнул, силясь расслабиться. Сделать это, находясь в непосредственной близости от острой херни, которую Ричард где-то раздобыл, было довольно проблематично, но он попытался — и заслужил одобрительный смешок: — Вот так. Я не причиню тебе вреда. Я знаю, подумал Гэвин, сжав зубы, я знаю. И крепче вцепился в изголовье. Щекочущее ощущение перескочило на грудь, обласкало кожу, а потом… потом вдруг усилилось, стало почти неприятным, почти щиплющим, как щиплет свежая царапина, и прошлось в опасной близости от соска. Гэвин едва успел удержаться и не дёрнуться, и ему стало на мгновение страшно, господиричардчтотыделаешь, и он разлепил пересохшие губы, чтобы что-то сказать, блядь, ну хоть что-нибудь, например, про то, что он определённо не из числа людей, которые тащились по этой практике, но свободная ладонь Ричарда, прохладная сухая ладонь, вдруг переместилась на его пах, пальцы обхватили член, и Ричард с мягкой насмешливой укоризной проурчал: — Тебе это нравится. — Нет, не… — Гэвин поперхнулся словами: кожа возле другого соска вспыхнула. — Не лги мне, Гэвин, — бархатно прошептал Ричард, и кольцо его пальцев двинулось, прошлось по всей длине. — Твоему телу это нравится. Этот адреналин, этот риск, это предвкушение лёгкой боли… Колёсико медленно поползло вниз, от груди к животу, и Гэвин едва не взвыл. Он хотел замотать головой, хотел возразить, но на рёбра обрушилась череда непредсказуемых вспышек боли вперемешку с щекоткой, и он подавился этим, задохнулся, захлебнулся, вышел какой-то звук, какой-то жалобный сдавленный звук, Гэвин не сразу понял, что это его собственный стон, пальцы Ричарда сжимали так правильно и уверенно, и это — густое, тягучее — примешивалось к прикосновениям колёсика, и было в этом что-то, господибоже… Вспышка — он зашипел, кожу защипало, должно быть, осталась небольшая царапина, Гэвин чувствовал, как её печёт, как она горит, ему хотелось выдавить из себя что-то осмысленное и даже едкое, хотя бы что-то, но не получилось, Ричард прошёлся большим пальцем по чувствительной головке, дразня и издеваясь, и это было почти неприятно, почти больно, так же, как опасная близость ёбаных шипов ёбаного колеса, и Гэвин заскулил, ему нужно было попросить Ричарда перестать, стоило бы, он знал это, он почти отыскал правильные слова, но блядское покалывание — на грани с дискомфортом — переместилось на напрягшийся живот, возле самого пупка, а пальцы Ричарда — восхитительные прохладные пальцы — снова сомкнулись плотным кольцом и двинулись вниз, к основанию члена, Гэвин заорал бы, если бы сумел хотя бы вдохнуть, но воздуха не было, была только резь в лёгких, и потом, потом… Ебучее колёсико соскочило, минуя живот, к паху, остро и щекочуще прошлось по тонкой чувствительной коже, и Ричард надавил; Гэвин замотал головой, жмурясь почти до слёз и цепляясь немеющими пальцами за изголовье, захрипел торопливо, путаясь в словах: — Блядь-блядь-блядь, нет, Ричи, не… Руки болели от напряжения, его трясло, ему хотелось дёрнуть бёдрами, и Гэвин не знал, чего в этом движении было больше — желания уйти от прикосновения или, напротив, податься навстречу, ближе, больнее. Ричард не оставил ему выбора и мыслей в голове, мазнул острой щекотной лаской у самого бедра, одновременно с этим задвигав рукой быстро и почти резко, так, что ещё немного, и стало бы больно, и Гэвин ждал этой боли, ждал их обеих, лёгкие горели, он поперхнулся собственным скулежом, то ли «не надо», то ли «пожалуйста», дёрнулся, Ричи сделал что-то с его телом, наверное, сделал, потому что всюду, где его коснулись шипы, кожу пекло и покалывало, и особенно здесь, здесь, в паху, Ричард задал безжалостный торопливый темп, внизу живота всё горело, и блядские шипы поцелуями-вспышками боли касались кожи. Гэвин замычал, под веками расплылись цветные пятна, он хотел ещё сказать: «Хватит, Ричи, перестань», но открыл рот — и вышел скулящий всхлипывающий стон, а потом всего этого стало как-то слишком много, и его выкрутило, переебало, он замычал, кусая губы, беспомощно и бессмысленно вскинул бёдра, поймал успокаивающее ричардово «тс-с-с, умница» у самого подбородка… Это был не оргазм — ёбаная судорога, выломавшая тело и ненадолго отправившая Гэвина в отключку. Лишь после, спустя несколько бесконечных секунд или даже минут, он сумел прийти в себя настолько, чтобы разжать пальцы и разлепить мокрые ресницы. Что-то прохладное коснулось его щеки — пальцы Ричарда, соскочившие на шею и легонько выгладившие кадык. Гэвин попытался что-то сказать, но не вышло; он чувствовал себя беспомощным и обессилевшим, почти аморфным. — Ш-ш, лежи, — прошелестел Ричард, когда Гэвин попробовал приподняться. — Лежи, я принесу полотенце. Тело — всё его подрагивающее от остаточного напряжения тело — горело и ныло. Гэвин приподнял голову и обнаружил несколько крупных кровоточащих царапин. Их пощипывало, и это было странным образом даже… Вернулся Ричард. Уселся рядом, коснулся кончиками пальцев бедра Гэвина, прошёлся полотенцем по липкому от спермы животу, болезненно чувствительному сейчас, и Гэвин невольно вздрогнул. Ричард поднял голову, поймал его взгляд, пару мгновений они молча смотрели друг на друга, и Гэвин только открыл было рот, чтобы что-то сказать, но… — Что здесь происходит? Он медленно повернул голову. Кеннет, замерший в дверном проёме с напряжённым и ожесточённым лицом, смотрел на них двоих, Гэвина и Ричарда, так, будто… — Я не слышал, как ты вошёл, — буднично сказал Ричард. Гэвин приподнялся на локтях, торопливо прикрыл бёдра краем покрывала; он не знал почему, но чувствовал себя сейчас до ужаса неловко, как подросток, застуканный родителями, или — хуже того — как неверный муж, пойманный на измене. Взгляд Кеннета — тяжёлый и острый, как блядское колесо, лежавшее здесь, возле бедра Гэвина, — прошёлся по его телу, и Кеннет медленно и очень тихо спросил, взглянув на Ричарда: — Что. Ты. С ним. Сделал? — Кеннет, я… — начал было Гэвин, но Ричард, поднявшийся на ноги и вставший перед Кеннетом, перебил его: — Ничего, что ему бы не понравилось. — Это просто царапины, — хрипло пробормотал Гэвин. — Просто царапины, — безэмоционально повторил Кеннет. И вдруг рванулся вперёд, Гэвин задохнулся восклицанием, ему показалось, сейчас Кеннет повалит Ричарда на пол, но тот перехватил его запястье, оттолкнул, процедил: — Кеннет, успокойся. Всё в поря… — В порядке?! — резко переспросил Кеннет, и в его голосе появились механические нотки. — Ты считаешь подобное чем-то нормальным, Ричард? И ты, Гэвин? Вы полагаете, вернуться и увидеть подобное… — Это не беспокойство, — неожиданно хлёстко произнёс Ричард, и Кеннет отпрянул, словно его снова оттолкнули. Ричард сделал крошечный шажок к нему. Гэвин не знал, какое у него было лицо, но выражение лица у Кеннета сделалось одновременно загнанным и зверским, он не знал, как такое вообще было возможно. — Это не волнение, — пугающе спокойным тоном продолжил Ричард, замерший неподвижно напротив Кеннета. — Это эгоизм. И ревность. Тебе не понравилось не то, что я сделал с Гэвином, Кеннет, тебе не понравилось то, что он хотел этого, не так ли? — Ты… — скрипяще прорычал Кеннет и схватил Ричарда за грудки. — Хватит! — Гэвин, вставший с кровати, вклинился между ними, как-то разом забыв о собственной наготе, смерил обоих по очереди разъярённым взглядом. — Вы двое, блядь, всё уже выяснили, разве нет? Какого хера вы устраиваете сцены, когда… — Никаких сцен, детектив, — ровно и сухо произнёс Кеннет. — Вы правы, я погорячился. Хорошего вечера. И раньше, чем Гэвин успел бы среагировать и сказать хотя бы что-то, он развернулся и ушёл. Спустя несколько мгновений хлопнула дверь. — Гэвин… — негромко начал Ричард, протянул к нему руку, намереваясь дотронуться, но Гэвин, растерянный, напуганный, разозлённый, отшатнулся и прорычал: — Не трогай меня! Вы, две пластмассовые истерички! Какого хуя вы затеяли между собой какое-то соревнование, блядь, чего вы хотите добиться, что вы собираетесь друг другу доказать?! Думаешь, я ничего не понимаю? Как вы вообще… Вот куда он пошёл? Куда он пошёл, Ричи, мать твою?! Что… Ноги не держали. Гэвин добрёл до кровати, опустился на неё, с отвращением отшвырнув полотенце. Что-то, звякнув, упало на пол: ёбаное колёсико. Гэвин несколько секунд ненавидяще смотрел на него, а потом вскинул голову, взглянул на Ричарда и прорычал: — Уходи. — Гэ… — У-хо-ди, — по слогам повторил Гэвин, закрыв лицо ладонями и с силой надавив на веки. Ричард не пошевелился, и Гэвин заорал: — Просто, блядь, уйди! Найди Кеннета или займись чем-то ещё, мне всё равно! Оставь меня одного! Несколько мгновений он, зажмурившись, малодушно и как-то глупо ждал, что Ричард не послушается, что Ричард приведёт его в чувство оплеухой и заставит успокоиться. Но вместо этого раздались удаляющиеся шаги. Дверь снова хлопнула, и Гэвин остался в одиночестве — ни хера не понимающий, напуганный, взвинченный и… Он вдохнул, выдохнул и глухо застонал. Блядь, он только решил, что жизнь наконец-то налаживается, что его андроиды смогли найти общий язык, что… На кровать запрыгнула Тесса, потёрлась о его голое бедро лобастой головой. — Что мне делать? — безнадёжно спросил у неё Гэвин, но кошка, конечно, не ответила.