За атласной лентой

Молчание было тягостным. Гэвин заказал себе кофе и теперь цедил его, исподтишка разглядывая андроидов. Кеннет и Ричард сидели напротив него, прямые как палки и безмолвные, и на одинаковых пластиковых ёблах было написано выражение вежливой скуки, как если бы одному Гэвину было дело до того, что происходит. Как если бы только ему хотелось что-то исправить. Он отхлебнул кофе, побарабанил пальцами по столу и, не выдержав, рявкнул: — Что, мать вашу, с вами творится? Ричард моргнул. Затем аккуратно ответил: — Всего лишь небольшое недопонимание. Ничего страшного. — Ничего страшного? — вкрадчиво переспросил Гэвин и перевёл тяжёлый взгляд на Кеннета. — Ты тоже так считаешь? Кеннет тревожно мигнул диодом. Когда он ответил, его голос был размерен и тих, но Гэвин видел, видел, блядь, этот жёлтый проблеск, означавший, что ёбаный Кеннет ни хера не спокоен. — Я считаю, что мы с Ричардом сумеем решить эту проблему, — вот что он сказал. Монотонно так, скучающе, будто это было делом пяти минут, будто можно было щёлкнуть пальцами — и всё снова стало бы как раньше. Я, блядь, хочу, чтобы всё стало как раньше, подумал Гэвин почти в отчаянии. Чтобы вы, два идиота, валялись на моём диване и перебрасывались остротами, а не сидели сейчас передо мной с видом жертвенников. Мне на хер не нужны твои жертвы, Кеннет, мне нужен ты. Он вдохнул. Выдохнул. Призвал себя к спокойствию. Сжал переносицу двумя пальцами. И медленно заговорил, силясь контролировать свой голос и не переходить на крик: — Вы. Двое. Затеяли. Какую-то. Уёбищную. Игру. И, я так понимаю, её суть заключается в том, кому я буду принадлежать в конкретную минуту. Сегодня. На этой неделе. В этом месяце. Так, Ричард?! — он всё же повысил голос, едва не сорвался на хрип, и ему стоило не-и-мо-вер-ных, с-сука, усилий взять себя в руки. — Гэвин, нет, всё не… — Ричард протянул руку, и Гэвин отпрянул, чтобы эти тёплые пластиковые пальцы не дотронулись до его сжавшихся в кулак пальцев. — Не трогай меня, Ричи, — угрожающим свистящим шёпотом протянул он. И колко взглянул на Кеннета. — Должно быть, охуительное чувство — знать, что твой человек сейчас принадлежит тебе, а не другому, не правда ли, Кеннет? Знать, что другой это увидит. Знать, что, сука, ты вышел победителем из этой схватки. Приятно, правда? Лицо Кеннета исказилось, и Гэвин знал, что он вспомнил — тот ёбаный минет прямо в туалете Департамента. — Приятно, — повторил Гэвин угрожающе, потому что они оба молчали, — обладать кем-то, как дорогой игрушкой или ценной вещью, верно, Ричард? Может, кто-нибудь из вас расскажет мне, с каких пор я стал вашей ёбаной собственностью?! — Гэвин, тебе нужно успокоиться, — медленно и тихо проговорил Ричард, глядя ему в глаза. Это был почти тот-самый-тон, которым он отдавал приказы, и сейчас Гэвина затрясло от этих бархатных ноток, но дело было не в возбуждении. (Ты пытаешься успокоить или подчинить меня своей власти, Ричард?) — Детектив, пожалуйста, — а это был Кеннет. (Хватит.) — Мне нужно успокоиться, — повторил Гэвин насмешливо. И горько ухмыльнулся. — Чтобы вы, два пластиковых ублюдка, рассказали мне, как я не прав и как на самом деле всё прекрасно и хорошо? У нас же всё заебись, да? У нас же вообще нет проблем, да? А те, что есть, вы решите сами, между собой. Без меня. Меня можно позвать, когда дело дойдёт до ебли. Только сперва решите, под кем я буду кончать на этот раз. Последнее предложение он выплюнул практически беззвучно, но, судя по тому, как одинаково исказились их сраные пластмассовые лица, оно угодило в яблочко. Гэвин зло усмехнулся. Запустил пальцы в волосы, не зная, что сказать, прикрыл на мгновение глаза. И прохрипел неожиданно устало, будто разом лишился сил: — Я думал, вашего желания быть со мной и моих чувств к вам будет, блядь, достаточно. Я правда думал, что у нас всё получится. Но я не собираюсь быть призом, переходящим из рук в руки. Это не отношения, Кеннет. Это не любовь, Ричард. Это ёбаное говно, в которое я не полезу. И если ни один из вас не может смириться с наличием другого… Он подался вперёд, опершись ладонями на стол. И прошептал, сжав зубы, когда сердце неожиданно больно ткнулось в рёбра: — Катитесь на хуй. Оба. Он поднялся на ноги. Выудил из кармана смятую десятку. Кинул на стол. И торопливо зашагал к выходу, спеша и стараясь не споткнуться — ему хотелось убраться оттуда, из этого бара, побыстрее. Гэвин знал: они оба достаточно умны для того, чтобы не пытаться сейчас его остановить или задержать; так почему тогда они были такими безмозглыми идиотами, когда дело касалось того, что происходило между ними? Он остановился на улице в квартале от бара. И вдруг подумал с беспомощной злостью: чувств. Вдохнул холодный сырой воздух. Потёр переносицу. Отличное первое признание, Рид, жаль, что оно стало последним. Только когда он уже подходил к дому, до него дошло вдруг, что он так и не выяснил, что там мог обнаружить в доме Эндрюсов Кеннет. Гэвин подумал было о том, что стоит написать ему — это ведь касалось работы и только её, они всё ещё могли быть коллегами. Напарниками. От этой мысли его замутило. Было страшно подумать о том, что ему предстояло проводить рабочие смены буквально в нескольких дюймах от Кеннета; с Ричардом было проще, Ричард сидел в своём ёбаном ФБР. А Кеннет… Ладно, подумал он, силясь взять себя в руки, ладно. Всё в порядке. Всё разрешаемо. Всегда можно поговорить с Фаулером. Гэвин представил себе тягомотное объяснение с капитаном и поёжился. Отыскал в кармане куртки ключи, отпер дверь. Ввалился в квартиру. Пришедшая на звук открываемой двери Тесса уставилась на него вопросительно, и Гэвин прочёл в круглых кошачьих глазах немой укор. — Думаешь, я поступил неправильно? — спросил он устало, скидывая ботинки. Тесса наблюдала за ним молча, изредка покачивая пушистым хвостом, и Гэвин подумал вдруг, что чертовски отвык от тишины и пустоты своей квартиры. Мысль была дерьмовой и горькой, и он отмахнулся от неё, на мгновение зажмурившись. У него не было времени и права распускать сопли. Всё было в порядке. В порядке, ведь так? Он тридцать семь лет прожил без этих двоих — и был, в общем-то, счастлив. Ничего не изменилось. Он просто вернулся к тому, что было несколько месяцев назад. Как если бы он никогда не встречал Ричарда в том клубе или не становился причиной девиации Кеннета. Это был ваш выбор, подумал он зло, но мысль эта отдавала неуверенностью и виной. Гэвин вздохнул. Упал на диван. Провёл ладонью по гладкой обивке и вспомнил почему-то, как лежал здесь, пристроив голову на коленях Ричарда, а ноги забросив на Кеннета. Как все они шутили и переругивались, и пластиковые пальцы, такие одинаковые, но так по-разному прикасающиеся, скользили по его макушке и лодыжкам. Блядь. — Эндрюс, — хрипло произнёс Гэвин вслух, чтобы вернуть себя в реальность. — Завтра. После работы. Мне нужно всего-то постараться разговорить его. И всё. Не думать о Кеннете. Не думать о Ричарде. Их нет. Их нет, Рид, просто представь, что… Где-то в грудине в ответ на эту мысль заныло с такой силой, что он поморщился. Гэвин не знал пока, как ему было справляться с тем, что ждало его завтра на работе, но малодушно надеялся, что ёбаный Кеннет будет избегать его. Потому что Гэвин его — собирался. Чего он не собирался делать, так это страдать, тосковать и убиваться. Ты слышишь, сердце? Сердце слышало, но не слушало.

***

— Повтори-ка ещё раз, — мягко и спокойно произнёс Фаулер. Если бы он ещё и улыбнулся, Гэвин, честное слово, навалил бы в штаны — столько недоброго предупреждения было в глазах капитана. Он вздохнул, соскрёб остатки мужества и повторил: — Я хочу другого напарника. — Ты хочешь другого напарника, — эхом откликнулся Джефф, и никакого энтузиазма в его голосе не было. — Позволь я проясню один момент. — Джеффри, пойми, я… — Замолчи, Рид, — резко отозвался Фаулер. И раздул ноздри, как рассерженный бык. — Тебе в помощь дают андроида из передовой линейки. Первоклассную модель андроида-детектива, буквально созданного для того, чтобы расследовать дела. И вы справляетесь. Вы даже срабатываетесь, Рид, хотя, видит Господь, это неожиданность для всего отдела. RK900 заполняет за тебя отчёты — не делай такое лицо, я прекрасно знаю, как пишешь их ты, и, если в отчёте нет ни одного «блядь» на абзац, это уже показатель, — торчит в участке денно и нощно, пока ты прохлаждаешься со своим независимым расследованием, таскается к тебе в больницу. А затем ты приходишь ко мне и требуешь поменять тебе напарника. — Да послушай ты меня… — Нет, — резко отозвался Фаулер, поднявшись на ноги и громко хлопнув ладонью по столу, — это ты, мать твою, послушай! Меня не волнуют ваши сиюминутные конфликты, меня волнует продуктивность и рост раскрываемости, и ваша парочка показывает одни из лучших показателей в отделе. Поэтому. Рид. Пошёл вон из моего кабинета, пока я не лишил тебя квартальной премии. Я не стану менять тебе напарника, но, если ты не прекратишь страдать хернёй, я могу всерьёз задуматься о том, чтобы поменять тебя. Гэвин вылетел из его кабинета разъярённый и униженный; внутри всё клокотало и горело, откуда-то из груди рвался взбешённый рык. Кажется, он до полусмерти напугал проходившего мимо стажёра; Гэвина это ебало мало. Он упал на свой стол, с раздражением покосился на терминал и закрыл лицо ладонями — нужно было взять себя в руки. Дыши, Рид, дыши. Это было ожидаемо. Фаулер тот ещё сукин сын, неужели ты думал, что… — Детектив? Блядьнеттольконеты. — Уёбывай, Кеннет, — очень тихо произнёс Гэвин, сжав зубы и зажмурившись. Его блядский напарник промолчал, но мгновение спустя Гэвин ощутил осторожное прикосновение к плечу — и взвился, вскочил, одним прыжком создав дистанцию между ними, прорычал: — Не. Трогай. Меня! Кеннет выглядел так, словно собирался сделать шаг к нему, но остался на месте. Иисусе, подумал Гэвин, если ты только приблизишься ко мне, я разобью твоё сраное пластиковое лицо так, что даже блядский Элайджа Камски не сможет собрать его обратно. — Детектив, — ровно и подчёркнуто вежливо сказал Кеннет, выпрямившись и расправив плечи, — я лишь хотел сообщить вам, что наша… ссора никак не повредит работе. Я знаю, что вы просили капитана Фаулера о замене напарника, — его диод мигнул жёлтым, и Гэвин задушил в зародыше взволнованную мысль о том, что это могло означать обиду, — и мне жаль, что он отказал вам. Однако, что бы между нами ни произошло, это не отразится на продуктивности. И он вдруг протянул Гэвину руку и спросил с почти детской наивностью: — Напарники? Мгновение Гэвин сверлил эту руку взглядом, и его раздирали на части противоречивые неясные чувства, очень тревожные, что-то на грани с облегчением и разочарованием, с отчаянием и обнадёженностью. Но потом он пересилил себя и ответил на рукопожатие. Выплюнул едко: — Напарники. (Твои тонкие искусственные пальцы; неужели ты думаешь, что я не помню, как они сжимали мои бёдра или смыкались на моём запястье; неужели, Кеннет, ты в самом деле считаешь, что я сумею не вспоминать об этом каждый раз, когда вижу твоё тупое пластмассовое лицо настолько близко.) Он отдёрнул руку, будто обжёгшись. Отступил на шаг. И хрипло пробормотал: — Возвращайся к работе. Кеннет остался неподвижен, и Гэвин повторил сквозь зубы: — Уйди. Пожалуйста. (Чтобы я мог выбросить тебя из своей головы.)