За атласной лентой

Они молчали. Весь ёбаный день они… Гэвин старался работать, низко опускал голову, сосредотачивал всё своё внимание на блядском терминале, но чёртовы дела и отчёты проходили мимо него, и он снова и снова ловил себя на том, что поглядывает в сторону Кеннета. С-сука, это сводило его с ума! Хорошо, что Ричард был далеко, что Ричард не донимал его звонками, сообщениями, одним своим присутствием. Да, хорошо, что Ричард не… Мысль, пришедшая Гэвину в голову, заставила его вздрогнуть и сжать зубы. Почему они такие разные? Ричарда и Кеннета с лёгкостью можно было бы перепутать; Гэвин, знавший привычки и манеру держаться одного и другого, ни за что этого не сделал бы, но другие могли — они ведь выглядели, блядь, одинаковыми, сраные братья-близнецы. Но при этом… Телефон молчал. И Гэвин неожиданно разозлился на Ричарда за эту послушность; откуда ему было знать, сколько в ней от покорности его решению, а сколько — от безразличия? Кеннет был… Гэвин взглянул на него и закусил губу. Кеннет выглядел потерянным, и это неожиданно задевало. А Ричард… Что он делал сейчас? Сидел со своим сраным Перкинсом и разгадывал очередное дело, не так ли? Что между ними было, кроме задорного секса с намёком на ДС? Гэвин с силой растёр лицо ладонями и запретил себе об этом думать. К чёрту. Они оба проебались; он ведь, в конце концов, ни к чему их не принуждал, это было их личной договорённостью между собой — попробовать поиграть в отношения на троих. Попытка провалилась. К чему теперь было размазывать сопли по рабочему столу? Он усилием воли вынудил себя собрать мозги в кучку, взглянул на время — и подскочил, торопливо хватая куртку. Чёрт побери, он опаздывал к Эндрюсу! — Детектив? — растерянно окликнул его Кеннет. Гэвин вздрогнул, набросил кожанку на плечи и, не ответив ни слова, торопливо зашагал к выходу. К чёрту, к чёрту, к чёрту. Ему было душно, хотя за день они не перебросились и парой слов; Кеннет просто сидел здесь, а Гэвин был слишком безвольным хуйлом для того, чтобы на него не пялиться. Это должно было пройти. Вот и всё. Вот и всё. На улице он хлебнул ледяного воздуха и зажмурился. Зачем-то залез в телефон и долго рассматривал контакт «Ричард» — история переписки была пуста. Гэвин невольно вспомнил те зашифрованные письма. Он ведь был так, блядь, уверен в том, что их писал ему Ричард. Ричард, Ричард, Ри… — Имело ли это всё смысл для тебя, пластиковый мудак? — спросил Гэвин устало. И едва не подпрыгнул, когда телефон завибрировал, оповещая о входящем сообщении. «Боюсь, я приболел, Гэвин. Давайте перенесём нашу встречу на послезавтра; не хочу заразить вас» — Просто роскошно, — пробормотал Гэвин уныло. И, пожав плечами, набрал ответное сообщение. «конечно. выздоравливайте, Уилл» Это «Уилл» показалось ему самому каким-то слишком откровенным, на грани с чем-то интимным, и Гэвин скривился: он почувствовал себя ублюдком, использующим чужую симпатию в интересах дела. Но, с другой стороны, Эндрюс был крайне подозрительным типчиком, и Гэвину вовсе не хотелось проебать шанс выяснить, что это он грохнул папулю. Да тут явно были замешаны семейные дела! Он вздохнул. Убрал телефон в карман. Бессмысленно потоптался на месте, не зная теперь, чем занять вечер. Можно было бы, разумеется, вытащить какого-нибудь приятеля в бар и просто нажраться — нормальные люди ведь так делают после разрыва отношений? (Если только то, что было между нами, вообще можно назвать отношениями.) Проблема была в том, что Гэвину не хотелось ни плакаться кому-то в плечо, ни пить. Гэвину вообще ничего не хотелось. Дело спасало и отвлекало; оно требовало полного погружения, без остатка, с головой, и тогда времени на то, чтобы думать о Ричарде и Кеннете, не оставалось. Боже, всего один день. Он протянул один рабочий день в нескольких шагах от Кеннета. Один рабочий день в качестве всего лишь напарников. На душе было паршиво. Гэвин вытянул сигарету, прикурил, затянулся. И едва не подпрыгнул, когда совсем рядом раздалось тихое: — Ты снова куришь. Он рывком обернулся — и с изумлением напоролся взглядом на Ричарда. Потом сжал зубы. И ровно поинтересовался, силясь сдержать вспыхнувшее где-то в горле раздражение: — Что ты тут забыл? Ричард вскинул брови. Затем ровно ответил: — Мне нужно было кое-что обсудить с капитаном Фаулером. — Если ты решил перевестись в наш отдел… — угрожающе прошипел Гэвин; Ричард моргнул, потом покачал головой. И тихо ответил: — Нет, Гэвин. Я вообще ухожу с этой работы. — У…ходишь? — Гэвин поперхнулся затяжкой и закашлялся; сухой спазм пережал горло, и он несколько секунд стоял скорчившись, силясь справиться с идиотской реакцией организма. Потом выпрямился. Взглянул на Ричарда остро и тяжело. И резко спросил, разом забыв про всё своё возмущение от этой идиотской встречи: — Это из-за меня? Ричард был спокоен. Вот что было странно. Он всегда превосходно держал себя в руках, но сейчас… Гэвин тщетно искал в его лице признаки того волнения, которое столь явно демонстрировал Кеннет, и не находил их; так выглядели люди, давно и прочно решившие всё. И за себя, и за других. — Нет, — мягко ответил Ричард. В его голосе появилось что-то бархатное, но это была не та хрипотца, которую Гэвин знал по клубу и которая способна была подчинить его; он словно… словно разговаривал с Гэвином как с ребёнком. — Я принял это решение довольно давно, но не мог уйти, пока тебе могла потребоваться моя помощь. Теперь же, когда расследование закрыто… — Оно ещё не закрыто, — перебил его Гэвин и с неожиданной яростью швырнул сигарету на асфальт. — Перкинс дал мне ещё неделю. У меня есть ёбаная неделя на то, чтобы попытаться снова, и я, чёрт возьми, выведу Эндрюса на чистую воду. Ричард моргнул. Выражение его лица стало каким-то покровительственным, и Гэвин почти возненавидел его за этот снисходительный взгляд; поэтому запальчиво выплюнул, не дав Ричарду вставить ни слова: — Впрочем, знаешь что? Пиздуй. Почему бы и нет. Какая мне разница. — Ты злишься, — спокойно заметил Ричард. — Почему? (потому что я ненавижу ненавижу ненавижу то с каким безразличием ты сейчас смотришь на меня словно тебе совершенно плевать) Гэвин отвернулся и сухо ответил: — Эндрюс отменил встречу. Я теряю день, который мог бы приблизить меня к раскрытию дела. Я также теряю (тебя) андроида, который мог бы помочь мне. Как думаешь, Ричи, есть ли у меня поводы злиться? — Гэвин, я… — Ричард замялся. Помолчал. У Гэвина засосало под ложечкой, словно должно было произойти что-то откровенно дерьмовое. Он это чувствовал. — Я должен поговорить с тобой о… — в тоне Ричарда прорезалось что-то механическое. Гэвин вздрогнул, инстинктивно обернувшись, и зло процедил: — Мы ни о чём не будем разговаривать. Не сейчас. А теперь прочь с дороги. Если бы Ричард был Кеннетом, он схватил бы Гэвина за запястье, вынудив остаться, и заставил бы слушать; Гэвин пришёл бы в ярость, и всё это переросло бы в ссору и выяснение отношений, но где-то глубоко внутри, в душе, он очень хотел, чтобы… Чтобы Ричард сделал это. Но Ричард отступил, позволяя ему пройти. Ричард всегда отступал. Мгновение Гэвин сомневался и стоял на месте. Его раздирали противоречивые чувства, и он — в самом деле — хотел сказать так много всего, приятного и не очень, что… К чёрту. Он напомнил себе, что должен сосредоточиться сейчас на расследовании; что ёбаный Ричард с его ёбаным ледяным спокойствием мог катиться куда угодно и увольняться в любое время; что они оба — и Ричард, и Кеннет — были теперь для Гэвина просто коллегами. Любой идиот в участке знал, как Гэвин Рид относится к коллегам. Он прошёл мимо, нарочно задев Ричарда плечом; может быть, если бы он оглянулся сейчас на Департамент, он увидел бы Кеннета, стоящего у окна; Гэвин запретил себе оборачиваться.

***

На душе было погано. Ночью он практически не спал — мысли разрывали голову — и теперь готов был отрубиться в любой момент, даже дерьмовый горький кофе из автомата ни хера не помогал: Гэвин только что отправил в мусорку третий по счёту опустевший стаканчик, и толку пока что не было никакого. — Детектив Рид, я… Он поморщился и гневно зыркнул на Кеннета. Тот смотрел на него странно — не будь эти светлые серые глаза умелой имитацией, Гэвин решил бы, что в них промелькнуло выражение беспокойства. — Что? — сквозь зубы поинтересовался он. (пожалуйста перестань на меня смотреть отвернись блядь займись делом абсолютно любым делом Кеннет и не путайся под ногами потому что ещё немного и я) Кеннет замялся и тревожно мигнул диодом. Мгновение он молчал; это мгновение Гэвин ждал почему-то, что тупоголовый андроид попытается завести разговор об их разрыве, и от этой мысли его накрыло яростным отчаянием и — невесть откуда взявшейся — надеждой, словно бы он рассчитывал, что до Кеннета наконец дойдёт, в чём он накосячил и как это исправить. Словно… — Это касается дела Эндрюса, — сказал Кеннет, и Гэвин, подобравшийся было, моментально сдулся, как воздушный шарик. И без особого энтузиазма отозвался: — А. И что там? — Я могу… подключиться к вашему телефону, чтобы сбросить найденные данные? — Кеннет снова жёлто мигнул диодом. — Так нам не придётся… лишний раз взаимодействовать. Восхитительное чувство такта, подумал Гэвин едко, где оно было раньше, Девятка? Он пожал плечами. — Валяй. Вряд ли ты нашёл там что-то сенсационное, раз собираешься поделиться этим со мной сейчас, но… Но могло ведь быть что-то, что привлекло бы его внимание. Может быть… может быть, чёртов Эндрюс всё-таки был убийцей — потому что других версий у Гэвина просто не было. Чёрт побери, ему стоило допросить Паркера самому! Разве он мог предположить, что старик решит покончить с собой? Да и с чего бы? Американская тюрьма, конечно, не то же самое, что личный пентхаус с полуголыми девками, но… Блядь, это сраное дело выпило из него все соки, а он не чувствовал себя даже на шаг приблизившимся к разгадке. И у него оставалось меньше ёбаной недели, всего несколько дней, прежде чем Перкинс… Гэвин вдохнул. Выдохнул. Телефон пиликнул, оповещая о полученном архиве; Гэвин распаковал его, малодушно отмахнувшись от мыслей о том, как незначительна была защитная система его телефона против андроидов — они залезли ему в душу (и в задницу, с неожиданным весельем подумал он), так что мобильник уже не имел такого значения, — пролистал фотографии. Всё это он уже видел: это была комната Эндрюса, простая и светлая, и в ней не было ни-че-го, что могло бы послужить толчком к разгадке. Граффити было, по всей видимости, просто-напросто граффити, и… — А это что такое? — поинтересовался он в пустоту. И вздрогнул, когда Кеннет, так и не сваливший восвояси, негромко ответил: — Комната Эмили Эндрюс. Я счёл необходимым проверить весь дом. Это всего лишь беглые снимки. Я также проверил некоторые личные вещи обоих на отпечатки пальцев, и… — И? — рассеянно откликнулся Гэвин, выводя изображение на терминал и увеличивая; всего-навсего стол, заставленный косметикой, кремами и прочей лабудой, которую так любят женщины. Кеннет помолчал. Потом тихо ответил: — Я… счёл это довольно подозрительным, но этого мало для того, чтобы выдвигать какие-то обвинения или делать какие-то выводы, и… — Короче, — сквозь зубы процедил Гэвин, сворачивая изображение. — Я обнаружил кое-где отпечатки Роберта Паркера, — тихо ответил Кеннет. Гэвин недоумевающе вскинул брови, и Кеннет тут же добавил: — Технологии, которыми оснащены андроиды моей линейки, позволяют распознать отпечатки пальцев давностью до тридцати дней. — Месяц… — медленно и тихо повторил Гэвин. И растерянно запустил пальцы в волосы. — Но он ведь… — Мистера Паркера не выпустили бы из лечебницы по медицинским показаниям, — сказал Кеннет и подступил вдруг ближе, так, что почти дотронулся пальцами до плеча сидящего Гэвина. Гэвин дёрнулся. — Но мистер Эндрюс навещал его, не так ли? — Хочешь сказать, — хрипло пробормотал Гэвин, стараясь не смотреть на его чёртово бедро, оказавшееся в пределах видимости, — что Эндрюс притащил на эту встречу что-то из дома, а потом унёс? Но это бред, что… — А это самое интересное, — сказал Кеннет ровно. — Я обнаружил отпечатки на диктофоне. Память практически переполнена. В данный момент я занимаюсь дешифровкой данных. Но дело в том, что… — В том, что? — резко переспросил Гэвин и вскочил на ноги. — Блядь, почему ты сразу мне не рассказал, это же… диктофон… ты понимаешь, что это может изменить всё? — Успокойтесь, детектив, — Кеннет дёрнулся, как если бы хотел к нему прикоснуться, но в последний момент помедлил и отдёрнул руку. И слабо, невесело улыбнулся. — Боюсь, у меня были более… важные дела. Программа сама расставила приоритеты. Это ты, пластмассовый идиот, подумал Гэвин со злостью, расставил себе приоритеты, ты! И ты молчал, ты не рассказал мне о том, что нашёл, сразу, похоже, ты не рассказал даже Ричарду, и… Ричард. Это имя, произнесённое даже мысленно, обожгло, и Гэвин вздрогнул; Ричард, который… Чёрт возьми. Он будет думать об этом позже. Не сейчас. — Вы не дослушали главного, — сказал Кеннет так мягко, словно разговаривал с ребёнком. Гэвин остановился и вопросительно взглянул на него. И тогда Кеннет негромко произнёс: — Диктофон принадлежит Эмили Эндрюс.