Браслет

Глаза Драко расширились, и его мозг перестал функционировать, поскольку он не мог переварить это новое развитие событий. Грейнджер охотно поцеловала его. Это было неслыханно! И замечательно. Он никогда не чувствовал такого сильного удовольствия, обрушившегося на него так внезапно. Её губы не просто были мягкими и нежными, они двигались навстречу ему, ласкали и клеймили его. Драко притянул девушку ближе, чтобы почувствовать, что она рядом с ним. Гермиона последовала за ним, её руки обвились вокруг его шеи, её тело прижалось к его. Это реально? Не тратя больше времени, парень крепче сжал свою руку вокруг талии гриффиндорки, позволяя другой руке погрузиться в её волосы, когда он углубил поцелуй, раздвигая границы, искушая судьбу. Её пальцы впились ему в плечи, и её реакция была за пределами того, что он мог себе представить. Слизеринец чувствовал это. Слепящий свет, который был их объединенной страстью. Страсть вспыхнула. Он никогда не думал, что почувствует это ощущение снова, но обоюдное желание было сильнее, чем когда-либо. Она хотела этого. Он не понимал почему или как, но что-то просто изменилось. Он решил не думать об этом слишком много, а просто насладиться этим неожиданным поворотом событий. Гермиона издала стон прямо в губы Драко. Это был звук, рождëнный от желания и разочарования. Ей пришлось напрячься, чтобы дотянуться до него, и ей это не нравилось. Драко осторожно отодвинул девушку, чтобы она снова опëрлась о стену спиной, а затем поднял её так, чтобы её глаза были на уровне его глаз. Теперь ей стало удобнее. Гермиона с готовностью обернула свои ноги вокруг талии слизеринца, заставляя парня застонать только при одной мысли о… Нет. Он говорил о простом поцелуе. Это, вероятно, добьёт его, но всё должно закончиться на этом. Он обещал ничего не делать. По крайней мере, ему удалось удержаться подальше от кровати. Девушка потëрлась о Драко своим телом, и это движение чуть не свело его с ума. Она тоже этого хотела. Он попытался придержать её бедро рукой, чтобы она не двигалась, но гриффиндорка просто взяла его за руку и положила себе на грудь и подвигала ею. Не лапать. Парень попытался убрать руку с её соблазнительной мягкой плоти, но она не хотела этого. Драко не мог больше терпеть. Было так хорошо, что он не хотел никогда останавливаться, но он знал, что должен. Всё быстро выходит из-под контроля, и через несколько минут… он больше не сможет себя контролировать. Парень не хотел ничего, кроме неё, и кажется, что именно он должен был остановить их. Это было так иронично, что он бы смеялся, если бы не был так занят, пытаясь запомнить каждый миллиметр её губ. Гермиона снова сделала движение бёдрами, и он знал, что должен был остановить её прямо сейчас. — Грейнджер… — имя было не более чем вздохом, когда она снова пошевелилась. Она хотя бы догадывалась? Он посмотрел ей в глаза. О, да, она знала. И ей это нравилось. Это было нечестно; он сгорал от желания зайти дальше, но что, если она позже пожалеет об этом и обвинит его в том, что он давал ложные обещания? Слизеринец хотел её, но не так. Не тогда, когда она, скорее всего, не захочет признать, что между ними что-то произошло, после того, как её гормоны остынут. — Грейнджер, — снова прошептал он. — Мы должны остановиться сейчас. — Почему? — спросила девушка хрипло. Её руки опустились вниз и начали медленно вытаскивать его рубашку из брюк. — Нет, пожалуйста, не надо, — пробормотал парень, убирая её руки и отступая, позволяя гриффиндорке заскользить по его телу. Маленькая ведьма намеренно скатилась по нему медленнее и ближе, чем должна была. Ему пришлось закрыть глаза и помолиться о стойкости. — Мы заходим слишком далеко, — снова прошептал он. — Это должен был быть только поцелуй. — Что если я не возражаю? — спросила гриффиндорка со страстью во взгляде. Драко опять почти застонал. — Тогда возвращайся завтра, и мы сделаем всё, что ты захочешь. — Но не сегодня вечером? — надавила девушка на него. Мерлин, как он хотел укусить её нижнюю губу. — Нет, — выдохнул слизеринец, проклиная себя за то, что был таким дураком. Неохотно, он отступил от неё, чтобы не потерять голову. Ему необходимо больше, чем шаг между ними. Драко подошёл к кровати и сел на край, обхватив голову руками. Он не мог вспомнить, когда в последний раз был так возбуждëн и отчаянно хотел разрядки. Говорить себе, что он не может этого допустить, было чрезвычайно тяжело. Он надеялся, что она оценит это, когда придёт в себя. — Теперь ты меня лучше понимаешь? — Драко наконец спросил хриплым шепотом. — Я не уверена… — пробормотала Гермиона. — Всё так запутанно. Слишком много впечатлений одновременно. — Всякий раз, когда ты будешь готова… просто… просто приходи сюда, и я сделаю это. Осознание того, что он больше не сможет чувствовать её, в считанные минуты, или даже секунды, ударило и вместе с этим пришла острая боль, которая на секунду полностью перекрыла его желание. Он никогда не почувствует её снова. Она никогда больше не проведёт время в его комнате. Она никогда не потратит время на то, чтобы поворчать на него. Если бы ему пришлось быть абсолютно честным с самим собой, то у неё больше не будет причин для того, чтобы так часто здороваться с ним. Только если она вдруг захочет его и вернётся следующей ночью… Парень отчаянно надеялся, что гриффиндорка это сделает, но скорее всего она придёт в себя до этого. Он понятия не имел, что произошло сейчас, но знал, что это не продлится долго. Драко знал, что, хотя она может хотеть его прямо сейчас, он её не волнует никаким другим образом. Он бы почувствовал это когда-нибудь в течение этого последнего месяца. Как только она придёт в себя, она почувствует себя виноватой в том, что физически хотела кого-то, кроме Тео, и, вероятно, будет угрожать Драко, чтобы тот молчал. Самое смешное, что он никогда не мечтал рассказать Тео. Но что важнее… он не хотел причинять боль Гермионе. Парень хотел видеть ее счастливой. Гриффиндорка оказалась не просто какой-то высокомерной всезнайкой за последние четыре недели, и он просто не мог разрушить ее отношения с единственным парнем, которым она реально интересовалась. Кроме того, если бы он это сделал, она бы его действительно возненавидела, и, хотя это не имеет значения, слизеринец не хотел этого. Да, в последнее время ее поцеловали многие парни, но… все это было очень непредсказуемо. Драко не лгал вчера, когда сказал ей, что понимает это. Уизли хотел ее целую вечность, поэтому, конечно, он сделал шаг. Блейз только доказал свою точку зрения, и, кроме того, с ним она выглядела более запутанной, чем когда-либо. Тео заставил ее чувствовать тепло и покалывание, с ним это было что-то реальное. А сам Драко… Ну, он был таким же жалким, как и Уизли, казалось, что он приставал к ней и надеялся, что она сможет открыть глаза и увидеть его. Проблема была в том… Она ведь видела его. И ей не нравилось то, что она видела. — Что не так? — спросила она с непониманием в голосе. — Почему ты… грустишь? — Ничего, — сказал он, его голос показался глухим даже для ему самому. — Просто подойди сюда и дай мне своё запястье. Это ведь всё, чего ты так хотела? Наконец, ты освободишься от меня. Драко не мог не чувствовать горечь. Почему это должна быть она? Почему он не мог так относиться к Панси? — Малфой? — Нет, Грейнджер. Я не хочу обсуждать. Ты меня поцеловала. Это было приятно. Более, чем приятно. Мне не нужно объяснять тебе, потому что, как и обещал, ты чувствовала в точности то, что чувствовал я. Ты честно заработала свою свободу. — Также ты пообещал мне понимание! А я не понимаю. Я имею в виду, да, я понимаю, что ты, по какой-то извращëнной причине, привлекаешь меня, но я не понимаю, почему ты вдруг так отличаешься от того, каким был неделю тому назад. — прерванная страсть и отсутствие сотрудничества сделали девушку раздражительной. Слизеринец сглотнул. Он не мог дать ей знать всю правду, но он должен был дать ей хоть что-то. — Просто становится довольно захватывающе иметь такую связь. Утешительно, правда. Человек никогда не чувствует себя одиноким, понимаешь? Я буду скучать по этому. — Великому Драко Малфою бывает одиноко? — она явно насмехалась над ним. Драко недовольно посмотрел на неё. — Всем бывает одиноко. Даже тебе, Грейнджер. Я чувствовал это. Гермиона пожала плечами. — Что поделать, если человеческие эмоции в тебе все ещё удивляют меня. — Может быть, это должно перестать тебя удивлять, — произнёс парень резче, чем хотел. Она не должна была злиться на него, когда он пытался поступить правильно. Он тоже расстроился! — Я тоже человек. Такая умная девушка, как ты, должна была понять это давным-давно! — А что ещё я должна понять? Что ещё мне нужно знать? — Ничего. Абсолютно ничего. Мы уже закончили? — О, мы делаем это снова. Задаëм тебе вопрос, который тебе не нравится, и ты отталкиваешь меня! — Чего ты ждёшь? Ты внутри моих чувств и все равно высмеиваешь мою человечность. Я думаю, у тебя найдутся занятия получше. Девушка молчала несколько секунд. — Прости, — тихо произнесла она. — Эти… чувства… они влияют на меня. Я имею в виду, сейчас я могу чувствовать и тебя, и себя, и я не знаю, где твои, а где мои чувства. Я чувствую твоё раздражение, и я должна напоминать себе, что оно не моë собственное. Я тоже так на тебя влияю? Драко пожал плечами, немного смягченный ее признанием. — Да, думаю. Немного. Но с практикой легче разделять чувства. Гриффиндорка подошла к нему ближе. — Я думаю, я готова, чтобы ты снял его сейчас. Драко кивнул, не имея возможности ответить. Пожалуйста… не оставляй меня. Как же он был рад, что она не могла читать мысли; он не знал, откуда пришла эта мысль. К сожалению, ему становилось всё труднее скрыть боль, которая быстро нарастала, поскольку снятие браслета казалось всё более и более неизбежным. Он чувствовал, что должен сделать или сказать что-то, чтобы заставить её оставить браслет, хотя он знал, что это совершенно бесполезно. Это сводило с ума. — Ты заставишь кого-то другого надеть его, — поинтересовалась девушка, протягивая руку. — Да, — сказал парень, не в силах смотреть ей в глаза, когда говорил неправду. Вместо этого он сосредоточился на её запястье и потянулся к нему. Гермиона выхватила его обратно. — Ты всегда чувствуешь себя виноватым, когда лжëшь? — спросила она, наклонив голову. Черт. — Я просто не вижу смысла спорить с тобой. Никто больше не захочет его носить, как я уже говорил. — Ты снова врёшь. Да, врал. Ношение браслета, скорее всего, означало бы женитьбу на миллионах галеонов. Многие девушки были бы не против. — Что ты хочешь, чтобы я сказал, Грейнджер? — спросил Драко. — Правда глаза колет? Да. — Браслет — опасная игрушка, — осторожно сказал он. — Я больше не буду с ним играть. — Потому что он делает тебя зависимым? — тихо спросила гриффиндорка. — Да, — прошептал парень. — Ты не знаешь, на что это похоже, Грейнджер. Пустота, когда браслет снимают… — И поцелуи это компенсируют? Он сглотнул и пожал плечами. — Возможно. Да. Если бы она согласилась надеть его, он рисковал бы столкнуться с пустотой одиночества в любой день. Но он сделал бы всё, чтобы она поцеловала его, как недавно. — Я хочу сделать это снова! — девушка вдруг воскликнула. — А? — переспросил слизеринец. Пожалуйста, не надо. Так трудно от тебя отказаться… Гермиона подошла к нему и опустилась на колени между его коленями. — Я хочу снова поцеловаться. — Нет, Грейнджер… — он был сбит с толку и почти отчаянно хотел, чтобы мучения прекратились. Почему она вдруг так сильно захотела его поцеловать? Ему пришлось умолять и подкупать её ради одного короткого поцелуя без взаимности, но теперь, она, кажется, не хотела заканчивать это. — Просто поцелуй… — прошептала она и потянулась, положив руки ему на плечи, коснувшись губами его губ. Он поднял руку и снова зарылся в её волосы, другой прижался к её шее, притягивая девушку ближе. Моя сладкая, благоразумная, жестокая, маленькая, дразнящая. Ему не терпелось посадить её себе на колени, полностью потерять себя в поцелуе, заставить её забыть, что она когда-либо хотела кого-то ещё… Он не мог сказать нет, он хотел этого слишком сильно, но этот поцелуй имел другой вкус: вкус того, что он не мог иметь. Гермиона прервала поцелуй и недовольно взглянуть на него. — Почему ты грустишь сейчас? — Неправда. — Малфой! Драко застонал. — Перестань играть со мной, Грейнджер! Ты знаешь, как сильно я этого хочу. Ты понимаешь, насколько я жалок в своём желании к самой невероятной ведьме в этой школе? Поэтому ты вдруг захотела меня? — Ты мне отвечаешь или ругаешь меня? — Ты хочешь снять браслет сейчас? — слизеринец ушёл от ответа. Девушка нахмурилась. — Нет, я думаю, что нет. Она знала, что Драко трудно, но он упрямо отказывалась сотрудничать. Он не знал, встряхнуть ее или снова поцеловать. Скрестив руки перед собой, Гермиона схватила края своей блузки и стянула её через голову, заставив Драко смотреть на обнаженную кожу. Он закрыл глаза, боясь, что зрение навсегда сгорит в его разуме. — Какого черта ты, по-твоему, делаешь? — спросил парень самым раздражённым голосом. Гриффиндорка засмеялась. Это было низко и дразняще. По его телу пробежались мурашки от предвкушения. Черт бы побрал её за это. — Я знаю, что ты хочешь меня, — хрипло произнесла девушка. — Я чувствую это. Я просто избавляюсь от твоих бессмысленных возражений. — Не думай, что я этого раньше не видел, — сказал слизеринец, немного отодвигаясь на кровати, подальше от искушения. — О, ты меня не видел… — соблазнительно прошептала Гермиона. Парень ехидно улыбнулся. — Я не видел? Значит ли это, что у тебя нет родимого пятна в форме звезды на левом бедре? Гриффиндорка уставилась на него, удивление на мгновение перевесило её решимость. Было бы смешно, если бы он не корил себя за то, что дал ей знать. — Откуда ты знаешь? — спросила Гермиона. Как же необдуманно-то… — Я думал, всё очевидно — я видел тебя голой раньше. Его ухмылка не совсем действовала — но всё же… выражение её лица было совершенно бесценным.