МАЛИНОВЫЙ ПАВЛИН:КНИГА ПЕРВАЯ

      Женщина невысокого роста уже часа пол стояла возле двери никак не решаясь постучаться. Солнце уже час как встало, а это значит, что Нагэки-сан уже должна идти открывать травяную лавку. Люди в этой деревне вставали ни свет ни заря, поэтому и ей нельзя лежать до обеда. Ещё с минуту покусав губы, она всё-таки решилась зайти.       – Казуко, я захожу, – беспокойство, бесспорно, присутствовало в голосе. Деревянная преграда не могла его скрыть и открылась под давлением сильной руки. Перед взглядом вошедшей предстала следующая картина: прочно закрытые занавески, скрывали комнату от назойливых лучей восходящего солнца, пока девушка лежала трупом на мягкой перине. Её малиновые волосы закрывали неестественно повернутую голову. Было невидно закрытых век и засохших солёных дорожек. Молодая особа лежала на спине, руки откинуты в стороны, а ноги говорили о том, что девушка явно сидела, перед тем как "прилечь".       – Казуко! – Она начала метаться загнанным зверем около кровати, пытаясь привести девушку в чувства. Десять минут прошли впустую, – да что же это такое, Казуко! – В отчаяние русоволосая тряхнула девушку за плечи и та наконец-то отрыла глаза.       – Чего..? – Сухой, безжизненный голос, словно из под могильной плиты, разнесся на метры в тёмной комнате.       – Чего?! Да ты до чёртиков меня напугала! – Протерев влажными от волнения ладонями не менее сухое лицо, Нагэки-сан вздохнула и устремила свой обеспокоенный взгляд на девушку.       – Прости, просто… – помассировав уже нормальную шею, девушка приняла сидячее положение, закинув длинные локоны за плечи. Снова она эта сделала – сломала себе шею, чтобы хоть на пару часов забыться. Девушка совсем не помнила, как добиралась сюда: всё как в тумане. Стоило только лечь и воспоминания нахлынули сами собой бурным потоком, что нещадно сбивал с ног. За эти часы под пеленой непрерывных картин из прошлого Казуко осознала свою ошибку, которая для её личного источника света стала роковой – она ушла, когда он просил остаться. Ушла на обычное задание, сказав: "пара пустяков, не успеешь соскучиться". А что теперь? Винит себя в его смерти. Будь она там – точно смогла бы помочь.       Судьба – штука не хитрая, всё делает в лоб, бьет сильно, с размаху прямо в цель. От крайности в крайность, от вечной любви к вечной ненависти. И к кому? К самому себе.       Казуко прекрасно помнит все эти удары и никогда не забудет, что первой жертвой стала не она, а её семья. Потому что больше века назад потеряла своего единственного ребёнка. Дочь потеряла мать, а муж потерял жену и не важно, что брак по расчёту, потому что от этого союза в те времена зависела судьба клана, который потерял будущего главу, а деревня превосходного бойца. А затем, после своего сказочного пробуждения она потеряла всех. Разница в том, что их души освободились от вечного плена боли, а она всё ещё тут, ходит по земле с этим непомерным грузом истории двух эпох, вереницей человеческих судеб и двумя горстями человечности, которые пытается приумножить изо дня в день.       Чувствовать людей чрезвычайно сложно, понимать их, но Казуко старается всем своим прирожденным упорством снова стать человеком.       И однажды ей почти удалось – она встретила его, и зверь внутри оказался бессилен против милого мальчишеского личика и тёплых карамельных глаз, что были слаще любой порции крови. А теперь Яхико не стало, а она ещё не успела найти способ стать по-настоящему живой и, наконец, смертной. Зачем её душу вернули в этот мир и кто в этом виновен, Казуко так и не узнала, хотя и имела пару другую догадок. Но это лишь предположения, не имеющие под собой прочной доказательной основы. Он верил, что однажды она найдет все ответы. И она найдет, пусть на это и уйдет тысяча лет, но она обязательно к нему вернется. Они непременно встретятся вновь.       В комнате было душно и темно, но хозяйка не решалась распахнуть занавески и открыть окна. Нет, она бы не сгорела заживо в лучах солнца, просто слишком много времени провела в деревне Дождя, чтобы вот так быстро научиться вновь, радоваться этому сияющему шару.       – Что с тобой стряслось? Я же вижу, что-то не так, – теплая рука Нагэки-сан легла на широкие плечи, заставляя девушку смотреть прямо в глаза и не увиливать от ответа, как вчера. Этим она ещё и показала, как сильно волнуется за свою подругу. Та в ответ посмотрела на неё измученным взглядом, будто целую ночь, таскала тележки с рыбой, ни разу не присев отдохнуть. Изумруд был мутным и больше не блестел радостью, не распространял свою магию, не манил к себе, заставляя повиноваться себе – поистине драгоценному камню.       Когда она в последний раз видела Казуко, все было совсем иначе: она была такой счастливой и жизнерадостной, точно человеческий ребенок, никак иначе. Сейчас же перед ней молодая девушка утратившая волю к жизни. Бледная кожа стала холодной до синевы на губах, а голова, будто более не в состоянии держать тяжелые налитые кровью волосы, опускалась все ниже. Нагэки-сан не выдержала и обняла девушку сильно-сильно, но та в ответ лишь зарылась в мягкие, изредка покрытые сединой волосы. – Казуко я…       – Как ты живешь с этим?       – Казуко… – крепкая ладонь закрыла собой затылок. Руки Нагэки-сан никогда не тряслись и всегда держали свою цель крепко. В прошлом она всеми уважаемая куноичи прошедшая войну, сейчас просто торговка различными травами, в которых Казуко ничего не смыслит.       – Я столько пережила. Столько видела в этом мире. А сейчас совершенно не знаю, как быть. Подскажи мне, Нагэки, как это пережить… как? – Они встретились после войны, когда у Нагэки-сан никого не осталось, и она задавала эти вопросы Казуко – девушке, что спасла ей жизнь. Тогда она много чего говорила, но что-то подсказывало экс-куноичи, что в эту секунду ей нужны совсем не те слова. – Ты научила меня не бояться этих чувств.

===

      – Так, Казуко! Спокойно, вот так, а теперь говори, – ей пришлось потратить немало сил, чтобы успокоить девушку.       – Я...Он такой… а я… но ведь…а главное как?! – Речь шла невнятным потоком отдельных фраз, явно взятых из разных опер. Руки вырисовывали немыслимые узоры в воздухе, пытаясь полностью отразить весь ураган чувств внутри.       – Я ничего не понимаю, Казуко! – Она схватила девушку за плечи и усадила на стул.       – Я такую глупость сделала, Нагэки-сан… – Девушка виновато улыбнулась, и на мгновение показалось, что щеки её порозовели, хотя это невозможно. Требовательный взгляд серых глаз и хмурые брови задавались лишь одним вопросом:       – В чем дело?       – Кажется, я влюбилась… – Тихий шёпот оказался самой настоящей пощёчиной для куноичи, а для хозяйки непонятных фраз и вовсе вселенским откровением. Радость за подругу выплескивалась наружу громкими возгласами и яркой улыбкой. «Ну, наконец-то!» – только и повторяла она, обнимая вконец растерявшуюся девушку.       – Так, рассказывай мне все: кто такой, чем занимается, ты ему уже сказала? – Вопросов посыпалось слишком много, а скорость их нарастала. Нагэки-сан не жалела слов и была готова впитывать каждый ответ, как губка. Но что-то в изумрудных глазах ей не давало покоя. Они смотрели на неё, меняя свой цветовой диапазон от яркой травы до вязкого болота. А насупилась-то, как маленький провинившийся ребенок, сто раз уже пожалевший о своем поступке. И её осенило: – только не говори, что ты сбежала…       – Ну…да, есть такая мысль если честно.       – Даже не вздумай!       – Как ты себе это представляешь? Он живой человек… Я не могу его так ограничивать, – бледные пальцы прошлись по такому же холодному лицу и потерялись в ярких малиновых прядях, – он не заслуживает такого, а я не знаю, что мне делать с этим чувством. – Тонкие пальцы задрожали, закрывая собой упавшие веки.       Она ещё много говорила о том, что задыхается от его запаха, а ведь уже сотню лет не умеет дышать. Утверждала, что его лицо режет глаза, а слушать его голос, та ещё пытка. Выговаривая все свои мысли давней подруге, Казуко убеждала себя, что подобное невозможно и старалась найти как можно больше причин остаться здесь, а не бежать сломя голову навстречу мальчишке.       После невероятного потока мыслей, изумрудные глаза заблестели от нахлынувших эмоций. Девушка закинула голову к потолку и закрыла глаза, избавляясь от мелких капелек солёной влаги. Пальцы теперь сжимали плечи и шею, соединяясь впереди локтями, не давая подойти к девушке ближе вытянутой руки.       Но подруга была бы не подругой, если бы не знала, как поступить. Нагэки просто ударила её кухонным полотенцем и та будто очнулась, чуть не упав со стула, но перестала беспомощно лить слёзы и посмотрела на наглую женщину.       – Позволь ему решить самому. Пусть для тебя это будет лишь мгновением, но для него целой жизнью. И не стоит жизнь ничего, если вечно жертвовать только собой. – Бледные руки повисли безвольной тряпкой, пока взгляд прожигал уже не одну дырку в лице Нагэки-сан.

===

      К слову о ней, женщине невероятной красоты и владелице львиного сердца. Казуко всегда восхищалась этой женщиной, ведь та в свои пятьдесят выглядела на два десятилетия моложе, а энергии в ней хоть отбавляй. Никакие болезни к ней не высовывались даже из-за горизонта, а все тяготы она выстаивала, словно железная леди. Все раны, что были получены ещё во время войны, она упорно не замечала и стояла на ногах уверенно и твердо.       Тогда Казуко без лишних слов вернулась в деревню Дождя и лишь через месяц снова наведалась в страну Огня, поблагодарив свою подругу и пообещала писать письма как можно чаще и в немалых количествах. В этом ей помогала Конан. Так и прошло недолгих, но таких счастливых почти восемь лет. И вот она вернулась к подруге, за новым советом.       – Я пережила смерть своего мужа, только потому, что нашла новых друзей, даже ухажера, хоть у нас и не склеилось, – Нагэки-сан усмехнулась, а её рука по-матерински поглаживала спину девушки.       – Ты обязательно найдешь себе достойного мужчину, – фыркнула Казуко, уже порядком уставшая плакать за сегодня.       – О-ой! Ха-ха, ох уж мне эти кавалеры. Ты видала, кто тут у нас в деревне? – Наконец атмосфера разрядилась и обе дамы улыбнулись своим мыслям, отцепившись друг от друга, – мне пора на работу, сегодня на целый день, а завтра выходной и я вся твоя, хорошо?       – Ага. Может, дашь мне задание? А то надо чем-то заняться, – вытерев слёзные дорожки, девушка сложила руки скромно на колени и ждала ответа, пока серые глаза бегали по комнате.       – Хм, а знаешь дам! Сначала подкрепись, я всё оставила в холодильнике!       – Нагэки-сан..!       – Без возражений! Тебе нужно поесть иначе всех в деревне распугаешь. А потом перебери травы, я сейчас на листочке напишу какие от каких отличить. – На это девушка лишь кивнула головой, выражая справедливость сказанного. Она ненавидела все эти травы, но занять себя чем-то все равно нужно. Заказов сейчас нет, так что есть время побыть с подругой.       Через минут пять в тонких пальчиках уже покоилась самая ценная бумага за сегодня. От неё зависело, сможет ли Казуко справиться со своим заданием или нет. А к делу, на вид, юная леди относилась всегда ответственно, за что стала конечностями лидера организации – Яхико. Но хватит об этом. Пора подкрепиться, а Нагэки-сан уже и след простыл, кажется, она опоздала на час.       Спустившись по скрипучей лестнице вниз, попутно завязывая волосы в низкий хвост, девушка на память нашла кухню и холодильник. Открыла дверцу, осмотрелась на наличие еды и не забыла удивиться:       – Сколько же рыбы съедает эта женщина? – Наконец оторвавшись от созерцания рыбных деликатесов, на дверце холодильника в железной ёмкости она нашла своё «блюдо».       Двести миллилитров крови хватало на неделю, а то и больше, в зависимости от насыщенности в ней белка и железа. Так казалось самой Казуко, а на самом деле она не имела понятия, от чего это зависит. Просто знала, что тёплая жидкость, что течет в венах, является для неё незаменимым источником энергии и лекарством одновременно. Холодная она была не хуже, а в некоторые моменты даже лучше – в холоде всегда было комфортнее, чем под солнцем. Казуко накапливала и анализировала свои особенности годами, но так и не поняла, кто она, что она и зачем она существует в таком виде.       Отбросив листочек на стол рядом с травами, девушка открыла банку, и пряный чесночный аромат окружил её нервные окончания. На мгновение в глазах помутилось, и лёгким покалыванием табун мурашек спустился в ноги. Именно так пахла Нагэки-сан. Не став больше тянуть Казуко опрокинула в себя желанную жидкость, сводя с ума остальные рецепторы.       Покончив с этим, вымыла за собой железную посудину и вышла в прихожую убедиться, что "зелье" сработало на "отлично". Так и получилось: в отражении Казуко увидела девушку, без намека на депрессию и подобные состояния её психики. Ровный бледный цвет кожи, яркие изумрудные глаза, розовые тонкие губы и прямой нос. Ресницы не отличались особой длинной, зато были насыщенного чёрного цвета, но это скорее от новой краски для них. Да, Казуко старалась следить за собой и частенько красила ресницы и ногти в чёрный цвет. В этом ей всегда помогала Конан, а теперь придётся самой учиться мастерству маникюра и самостоятельно отдавать дань моде.       – Ну что, Казуко, пора всё начинать заново, да? – Девушка усмехнулась своему отражению и поправила выбившуюся прядку волос. В мыслях, за небольшой промежуток времени, она уже построила планы на ближайшие пару месяцев, а может и лет. Но этим всем она займется завтра, а сейчас её ждут травы.