Everybody's looking for something

Утром, еще не проснувшись, точнее, болтаясь на самой грани между нормальным сном и дрёмой, Гарет, не особо ещё задумываясь над событиями прошедшей ночи, позволяет себе вновь окунуться в ощущения, которые она ему подарила. Алкоголь, особенно в таких количествах, обычно притупляет ощущения, но в этот раз это было на руку - Гарету и так было слишком много всего: жаркой, самоуверенной властности, чувственности, возбуждающе-грязного шёпота в ухо, восхитительно мягких губ - о, он правда назвал их идеальными, господи… - сильных пальцев на запястьях и бёдрах… Приходится приоткрыть глаза, сдергивая простынь пониже, чтобы убедиться, что ощущения не обманывают - на бедре действительно расползаются пятна синяков. Конечно, не такие яркие и крупные, как под тазовой костью и на внутренней стороне бедра - по тем Гарет почти благоговейно скользит пальцами, надавливая, но только фантомно ощущая ту сладостную боль, скользнувшую по телу с их появлением. Но возбуждение все равно накатывает почти сразу, а член болезненно твердеет ещё раньше, чем Гарет обхватит ствол ладонью, проводя несколько раз по всей длине, прежде чем смазать предъэякулят большим пальцем с головки. Тело отзывается сладкой, острой дрожью, и под закрытыми веками милостиво вырисовываются нужные образы, почти обретая плотность и вес. Горячее мощное тело, красивые мягкие губы, волосы, в которые приятно зарыться пальцами, колкая щетина, сильные руки, бёдра, которые действительно можно с силой сжать коленями или вообще скрестить ноги на пояснице… А от мысли о том, чтобы уложить ноги на эти широкие плечи, у Гарета заканчивается воздух, и член в ладони заметно дёргается, щедро выплескивая смазку на пальцы. Гарет двигает рукой быстрее, невольно прикусывая кулак, жалея, что не прихватил с собой хоть что-то из своих игрушек: ему так хочется ощутить заполненность, лучше даже хорошую такую, неслабую растянутость, что сама невозможность получить это болезненно возбуждает. Как и фантазия о том, как Жерар ощущался бы внутри, как двигался бы - резко и глубоко, до боли сжимая запястья Гарета над головой и, может быть, шепча что-нибудь такое же грязное, как ночью, касаясь губами губ и, блядь, кончая внутрь… Гарету кажется, что его зажало в тиски на минуту, а затем отпустило, и в лёгкие снова хлынул воздух, и медленно начала возвращаться способность мыслить, хотя тело ещё протряхивает слабыми остаточными спазмами от яркого, почти болезненного оргазма. На то, чтобы прийти в себя, уходит несколько минут. Потом в голову начинают лезть всякие тревожные мысли. То, что Пике свалил пораньше и без разговоров, Гарета не удивляло - несмотря на то, что об испанце он знал не много, кое-что было общеизвестным фактом - Пике был надменным, самовлюбленным засранцем, которого мало ебало как мнение других, так и их благополучие. Тревожило Гарета скорее то, что если Пике вдруг решит его подъебывать произошедшим, это будет за гранью понятия “пиздец как плохо”. Гарет вообще хреново переносил насмешки, и даже сам себя не считал эмоционально стабильным, а представить, куда его вынесет, когда дело касается чего-то такого… глубоко личного, он просто не мог - не попадал никогда в такие ситуации. Для Пике-то это навряд ли было личным, так что на тему для шуток в кругу знакомых тянуло. Хотя, может быть, он и не настолько мудак. С другой стороны - это Барса. И они даже не в одной сборной. Ничего утешительного по всем фронтам. Хотя, полдня проходит спокойнее некуда. Жерар тусуется со своими, а Гарет на подобных сходках предпочитал держаться Лукиты - тот был тем ещё заводилой, всегда был в курсе всего - правда этот факт немного беспокоил, потому что Гарету казалось, что Лука в курсе и произошедшего ночью, - и вообще они хорошо ладили. Гарет мало с кем ладил вот так сходу, без хоть какой-то истории знакомства, а Модрич наоборот - людей, не поддавшихся на его странноватое обаяние, Гарет мог пересчитать по пальцам. С Пике за несколько часов удалось не столкнуться ни разу, хотя Гарет его видел. Это немного успокаивало - тот, кажется, не придавал особого значения тому, что произошло и, в данных обстоятельствах, Гарета это полностью устраивало. Просто потому, что лучше доступных перспектив не наблюдалось. А потом Гарет ляпнул, что не умеет играть в бильярд. Луку это, почему-то возмутило до глубины души, а если его что-то не устраивало, он мигом находил способ это исправить. Именно так Гарет оказался в находящейся в подвале отеля бильярдной с кием в руке и полным непониманием, какого черта, собственно, происходит. В конце концов, если бы Лука признался, что не умеет играть в гольф, Гарет его на поле не потащил бы. Воодушевляло то, что здесь столкнуться с Пике шансы были невысоки, а Гарету уже надоело накручивать себя, гадая - тому правда похуй, или он просто выжидает удобного момента. Тем более, через полчаса большая часть гостей собиралась навестить близлежащую винодельню, куда Гарет точно не собирался, и это давало уверенность, что день до вечера пройдёт вполне спокойно. Лука через полчаса, на скорую руку, обучив Гарета азам, действительно свалил, еще пару десятков раз настоятельно предложив Гарету тоже прогуляться. Гарет остался - не было привычки бросать незаконченное дело, а шаров на столе ещё было в достатке. Да, бильярд не претендовал даже на пятый любимый спорт в его жизни, но закончить партию всё-таки было нужно. - Даже не предположил бы никогда, что ты любишь бильярд, - раздается за спиной голос, заставивший Гарета внутренне вздрогнуть, но не подать виду. Слишком сильным, но довольно точным ударом он загоняет очередной шар в лузу - тот влетает в неё как пушечное ядро, Гарету даже кажется, что выломает стенки к херам. - Нет, не любишь и играть не умеешь. Давай, научу, - продолжает Жерар, проходя в бильярдную и закрывая дверь. Гарет сначала следит за ним краем глаза, а потом, отметив, что дверь тот не просто прикрыл, а заблокировал, оборачивается, обеими руками вцепившись в кий. Он в мгновение ока скатывается от спокойствия, которого добивался весь день, до полного эмоционального раздрая, теперь балансируя где-то между возбуждением и раздражением. - Модрич уже поиграл в тренера, - судя по короткому, страдающему взгляду, обращенному к потолку, Жерара этот довод ни капли не убедил. - Модрич ниже тебя на полметра, что он тебе насоветует? - фыркает Пике, жестом предлагая… нет, откровенно приказывая повернуться. Если добраться до сути некоторых вещей - Гарет не любил, когда ему приказывают. Гарет, блядь, любил, когда его заставляют. - Слушай, Жерар… У него не только губы красивые, у него и глаза идеальной голубизны, - отстраненно думает Гарет, растеряв все остальные мысли, потому что, подойдя вплотную, испанец кладет руку ему на бедро, сжимая, и попадая, кажется, точно в отметины от своих же пальцев. - Сначала закончим с тем бардаком, который ты развел на столе, - снисходительно бросает Пике, сильнее сдавливая пальцы и вынуждая развернуться лицом к столу. - Ноги шире и колени расслабь. Все свои слова Жерар сопровождает действиями - небрежно расталкивает Гарету ноги, легонько толкает под колено, прижимается к спине, с явно сквозящим в жестах раздражением укладывая руки Гарета на кий так, как считал правильным. - И не надо лупить по нему, как по мячу, - добавляет Жерар, видимо, удовлетворившись хотя бы позой. - Тут ворота поближе. - Иди ты, - вздыхает Гарет, полностью подчиняясь так и не отпустившим рукам и плавно закатывая шар в лузу. - Вот это уже похоже на бильярд, бланкос. Теперь давай двенадцатый. Двенадцатый лежит вполне удобно для удара - Гарет немного смещается вдоль стола, прекрасно чувствуя, что Жерар двигается следом. Шар падает куда нужно, и руку, вернувшуюся на бедро, Гарет расценивает как извращенное поощрение. Сказать ничего не успевает, успевает только выпрямиться и оказаться слишком близко к мягким губам, почти коснувшимся кромки уха. - Как спалось, мышонок? - выдыхает Жерар, обдавая кожу волнующим влажным теплом. - Как тебе мои подарки? Пальцы снова с силой вжимаются в бедро - местами на те же синяки - и теперь Гарет очень хорошо их чувствует - местами оставляя новые. Вторая рука бесцеремонно обнимает за пояс, сквозь одежду безошибочно находя место засоса. У Гарета немного подгибаются ноги, а к члену мгновенно приливает кровь, делая его твёрдым и чувствительным - Пике не может этого не заметить, его пальцы слишком близко. - Понравились, - хрипло порыкивает Жерар в ухо. - За тобой должок, Гарет, помнишь? Про это Гарет нихрена не помнит. Про гипотетические планы Жерара на его рот и задницу - помнит. Что-то хмельное про “я люблю твой рот” - тоже помнит. Про долг - нет. - Типа до номера тебя пьяного дотащить? - сглатывает Гарет, наконец-то откладывая кий на стол - иначе не долго ему жить, кажется, тихий хруст Гарет уже слышал. - Типа оргазм, мышонок, - Жерар удивительно легко прикусывает кромку уха, убеждая Гарета в правильности его догадки насчет выбора прозвища. Логика в этом, конечно есть, но Гарет всё равно не находит слов, растерявшись от неожиданности, от полной абсурдности ситуации и, больше всего, от такого Жерара - совершенно точно трезвого и прижимающегося при этом грудью к его спине. - Сейчас? - наконец выговаривает Гарет, тихонько зашипев, когда Жерар, прежде чем ответить, касается пальцами затылка, зарываясь пальцами в стянутые в пучок волосы. Это было запрещённым приёмом. Гарет знал, что он и без того слишком чувствительный, но волосы... волосы трогать было нельзя. Жерару на это было плевать. Или наоборот - он в несколько движений умудряется добиться того, чтобы гладкие пряди, рассыпавшись из тугой прически, защекотали шею. - Здесь? У англичан нет никакого представления о комфорте, - Жерар всё ещё ласкает кончиками пальцев его затылок, второй рукой обновляя россыпь синяков на бёдрах, так что Гарет даже огрызается не очень убедительно: - Я валлиец. - Тем более, - довольно обидно фыркает Жерар и тянет за волосы, настойчиво заставляя обернуться. Гарет успевает заметить, что несмотря на привычное, в общем-то, равнодушно-пренебрежительное выражение лица, выглядит Пике совсем не так, как обычно. Что-то в глазах разгорается - голодное, жадное, почти страшное - будь Гарет ростом поменьше и послабее, пожалуй, не рискнул бы связываться с человеком, у которого такой взгляд. Мысли об этом не задерживаются надолго, потому что Жерар, добившись желаемого, довольно мягко приникает губами к губам. Сначала просто касается. Потом лижет уголок губ, проводит языком по мягкой коже нижней. Потом Гарет сам размыкает губы и ловит ртом едва слышный призрачный стон, широко распахнув глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как пушистые ресницы прикрывают синеву чужих радужек. Поцелуй начинается нежно, изучающе - хотя Гарет помнит, прекрасно и отчетливо, как они сплетались ночью языками, как сталкивались губами, словно сожрать друг друга пытаясь, - но стать более страстным не успевает - у Гарета затекает шея, и он отстраняется, чтобы повернуться к Жерару всем телом, оказавшись зажатым между бильярдным столом и блауграна. - Вроде, речь шла об оргазме, - хрипит Гарет, совершенно не представляя, куда деть руки. Жерар вмиг оказывается так близко, что их буквально разделяют только слои их одежды, а Гарет чувствует тепло его тела, испытывая острое желание, почти потребность прикоснуться. Но только не через ткань, а к голой коже, горячей и гладкой. Выгладить везде - этого хотелось ночью и хочется сейчас, но тогда Жерар не позволял, стискивал мертвой хваткой запястья, и сейчас Гарет тоже не отказался бы от этого. - Это - проценты по кредиту, - серьёзно сообщает Жерар, глянув захмелевшими от удовольствия глазами. - Высокая ставка? - Гарет касается губами его губ, не разрывая зрительного контакта, а внутри его всего трясет от восторга и желания. Блядь, а он ведь даже забыл спросить, как именно Жери собирается получать должок. Жери… - Гарету нравилось. Перекатывалось на языке терпкой сладостью. - К вечеру набежит процентов, - Жерар кивает, прежде чем толкнуться языком в рот, сильно зарывшись рукой в волосы и обрывая все разговоры. И сам же и отстраняется всего несколькими минутами позже - задыхающийся, с поплывшим взглядом. Если он, сдержанный и надменный выглядит так, то Гарету думать страшно, как выглядит он сам - с взлохмаченными волосами, наверняка покрасневшими ушами и зацелованными губами. - Вечером - у меня, - Пике смаргивает несколько раз, приводит дыхание в норму и - минуты не проходит, - выглядит уже совершенно обычно, только губы порочно припухшие. Гарет тянется поцеловать напоследок, но останавливается, рыкнув - Жерар упирает руку в плечо, отступая.

***

Гарет, приняв вечером душ, определенно совершил ошибку, завалившись на постель вместо того, чтобы сразу начать одеваться. Под прикрытыми веками мигом развернулась желанная фантазия - Пике опускается на постель, сначала грубо расталкивая его ноги в стороны, а после подхватывая под колени и разводя до предела, раскрывая. Пальцы больно вжимаются в кожу, а скользящий по распластаному телу взгляд - тяжёлый и голодный. Поразмыслив мгновение, Гарет добавляет к фантазии наручники. Нормальные железные наручники, которые позволял себе редко - от них оставались весьма неоднозначные следы на запястьях, а прикрыть их одеждой возможность была не всегда. Но сейчас это было, нахрен, не важно. Пристёгнутые к изголовью руки, до предела разведённые чужой волей бёдра и растянутая игрушкой дырка - это было бы идеально, лучше только ловкие пальцы, неторопливо вытягивающие игрушку наружу, и толстый член, без прелюдий толкнувшийся на её место. Гарет сдавлено скулит, покручивая ладонь на головке и опуская вторую руку сначала к тяжёлым яйцам, перекатывая их в ладони, затем к тугой сжатой дырке. Он, блядь, совершенно не рассчитывал на секс, когда собирался к кэпу, поэтому не прихватил ни смазки, ни даже чего-то похожего. Пользовать вместо неё крем для рук Гарет просто, блядь, ненавидел, поэтому эту мысль тоже отмел. Придется довольствоваться тем, что есть - рукой на члене и фантазией о том, как туго и глубоко толкался бы член в растянутую, влажную дырку, как Жери натягивал бы его на себя, поддавая бёдрами так, что на каждом толчке откуда-то из груди вырывался бы хриплый, смешанный со стоном, вздох. Жерар явно любил целоваться. Гарет, вообще, тоже, хотя поцелуи предпочитал не такие агрессивные, как секс. Значит, они бы целовались. Жерар драл бы его, растягивая членом до предела, вколачивался бы так, что воздух застревал бы в глотке, и касался губами губ. Слишком быстрый темп для поцелуев, но дышать друг другу в губы, делиться стонами и дыханием - для этого да, идеальный. Гарет прикусывает запястье, быстрее задвигав ладонью по члену. Немного боли, немного стимуляции, немного фантазий о чужой руке на горле и поплывших, дурных от удовольствия голубых глазах. О пульсирующей внутри возбуждённой плоти и мягких губах совсем рядом. Мышонок, блядь, ну что за дурацкое прозвище. Гарет тихо стонет, проваливаясь в оргазм, напрягшись всем телом до лёгкой судороги. Покрывшуюся испариной кожу холодит теплый воздух, на животе и пальцах подсыхает сперма - снова нужно идти в душ, а томное, пульсирующее в паху возбуждение, утихло лишь немного. Таких ярких фантазий у него не бывало ни о ком, даже о людях, с которыми был больше знаком - не только в сексуальном плане, даже о тех, кто занимал мысли уже давно и было время придумать что-то идеально соответствующее желанием. Это - все равно было лучше, ярче и горячее. Пике не заставляет ждать - открывает почти сразу после того, как Гарет постучит, кивком приглашает в номер и, закрыв за ним дверь, без лишних разговоров толкает к стене, прижавшись следом. Гарет запрокидывает голову - испанец хоть и ненамного, но выше, - прикрыв глаза, когда на щеку ложится горячая ладонь, подпирая большим пальцем под челюстью. - Ты что, мышка, дрочил, прежде чем прийти? - с наверняка притворным удивлением интересуется Жерар послушно прильнув ещё теснее, когда Гарет опускает ладони на его спину. - Выглядишь, будто совсем недавно кончил. - Не думал, что ты будешь против, - в тон ему откликается Гарет, открывая глаза и вполне намеренно облизывая губы - чтобы увидеть, как пухлые губы трогает улыбка, а зрачки, расширившись, заполняют всю радужку. - Я, блядь, не против, - возражает Жери, наклонившись и мягко коснувшись губами губ, прежде чем настойчиво толкнуться в рот языком. Это горячо - Гарет не смог бы сказать, почему именно с ним поцелуи горячи настолько, но за рёбрами сначала искрит, а потом вспыхивает, и возбуждение, яркое, закручивающее в спираль, обрушивается в пах одновременно с тем, как Жерар настойчиво толкает пальцы в туго стянутые волосы. - Мне нравится мысль, что дрочишь на меня перед тем как прийти, - выдыхает Пике, насмешливо глянув на Гарета. - Ты не знаешь, на кого, - не упускает Гарет возможности подпустить шпильку - и не зря: ладонь, лежавшая на щеке самую малость соскальзывает, чтобы Жерар обхватил его горло двумя пальцами, ласково улыбнувшись. - Но я же прав. - Прав, - соглашается Гарет, надавив испанцу на спину, чтобы притянуть к себе и снова впиться поцелуем в восхитительный, неподатливый и горячий рот. Языки влажно, хаотично сплетаются, задевая кромки зубов, исследуя и ласкаясь, а Жери по шагу, по крохотному шажочку, не отрываясь от Гарета, ведёт его за собой, подальше от входной двери, вглубь номера, останавливаясь только когда кончается воздух. Губы сладко ноют от агрессивного, напористого поцелуя, а от возбуждения приятно тянет всё тело, словно после хорошей, в меру изматывающей тренировки. Они остановились в нескольких шагах от постели, посреди комнаты, прижавшись друг к другу и не собираясь расплетаться - Гарет точно не хотел делать и шага назад. - Я бы посмотрел, - только охрипший голос выдает возбуждение Жерара - помимо твёрдого члена, прижимающегося к бедру Гарета и сбитого дыхания - в остальном он говорит довольно спокойно. - Но у нас сегодня другие планы. Гарет вопросительно приподнимает брови, и тут же получает ответ на свой вопрос - Жери, надавливает одновременно на плечо и на макушку, и Гарет послушно опускается на колени, чувствуя, что краснеет. Не от унижения или волнения, а от неистово жаркой волны, взметнувшейся по телу вверх от кончиков пальцев - в ней мешается удовольствие, предвкушение, возбуждение, пара остро-пряных капель стыда. Гарет, прежде чем сделать хоть что-то, поднимает взгляд на Жерара - тот выглядит каким-то обдолбанным, наверное, из-за чернильно-темных глаз, - когда переносит ладонь с плеча к лицу, касаясь большим пальцем губ. - Давай, - тихо шепчет он, надавливая на нижнюю губу, заставляя немного приоткрыть рот. - Давай, мышонок, я уже почти сутки мечтаю узнать, каков твой рот внутри. Гарет легонько чмокает подушечку пальца, сосредотачиваясь на том, чтобы стянуть с Жерара мягкие полуспортивные штаны. Белья под ними не оказывается, и твёрдый, возбуждённый до предела член, упруго качнувшись перед лицом, оказывается как раз напротив приоткрытых губ - Гарет тепло дышит на тёмно-розовую, крупную головку, кончиком языка проходясь по самой верхушке. Раз, другой, ещё один - Жери где-то наверху издает совершенно непотребные сладкие звуки, ничуть не смущаясь, но не торопит, когда Гарет, обхватив ладонью основание толстого члена, быстрыми порханиями языка вылизывает дырочку уретры, ловя языком прозрачную пряную смазку, изнывая от растекающегося по телу душного, тёмного возбуждения. Пике подливает масла в огонь, кажется ни на минуту не прекращая говорить и прикасаться.. - Я уже говорил, что люблю твой рот? - выдыхает Жерар, когда Гарет пропускает головку за щёку, растянув губы вокруг бархатисто-нежного ствола. - Блядский боже, ты видел бы свои губы, мышонок, - Жери трепетно касается пальцами, - охуеть как красиво. Посмотри на меня… Гарет поднимает взгляд, не выпуская изо рта возбуждённую плоть, приятной тяжестью скользящую по языку, смотрит на Жерара - приоткрытые губы, тёмные от желания глаза, порозовевшая кожа на груди и твёрдые маленькие соски; ресницы вздрагивают, опускаются и снова поднимаются, когда Гарет щекочет кончиком языка уздечку, - и пропадает в тот момент, когда Жерар протягивает руку, запуская в волосы от макушки. Резинка все-таки сваливается с волос, пряди мягко рассыпаются - Жерар с удовольствием зарывается в них уже двумя руками, подтягивая Гарета всё ближе, медленно и неотвратимо вталкивая член глубоко в трепещущее горло. Гарет мысленно полностью расслабляется, отдавшись на милость властным, уверенным в своих действиях рукам, и голосу, нашептывающему самые красивые и одновременно самые грязные вещи в жизни Гарета. Каждое слово, каждый комплимент из уст Жерара звучит порочно и многообещающе, каждое движение бёдер выбивает из Гарета остатки связных мыслей. Жерар толкается всё быстрее, настойчивее и глубже, двумя руками придерживая за затылок и уже не оставляя и тени инициативы - Гарет расслабляет глотку, принимая, и только успевает иногда скользнуть языком по головке или плотнее сжать губы на основании члена, когда Жери, восторженно ругаясь, вжимает Гарета взмокшим лбом в свой подрагивающий живот. “Великолепно” - разбирает он тяжёлый выдох, когда Жери ослабляет хватку, позволяя скользнуть губами вдоль члена к головке, сделать глоток воздуха. Гарет смаргивает навернувшиеся слёзы, пытаясь поймать взгляд Жерара, но перед глазами всё плывёт, а воздуха не хватает - несмотря на то, что он глубоко и часто дышит, внутрь легких затекает расплавленная карамель, обжигая изнутри. Прикосновение пальцев к щеке - Жерар стирает с кожи влагу и мягко надавливает на подбородок, понукая открыть рот и принять член, - заставляет Гарета окончательно пропасть, провалиться куда-то за грань, рвануть ширинку на своих джинсах, обхватывая ладонью болезненно твёрдый член Он принимает всё - становящиеся чаще, глубже и грубее толчки, впивающиеся в затылок пальцы, тянущие за волосы, проглатывает тёплое семя, горечью плеснувшее на корень языка, скользнувшую по разомкнутым губам головку члена, сладкую, восхитительно грязную похвалу. Его ещё потряхивает - тяжело и почти болезненно: он совершенно не помнил, в какой момент кончил, но ладонь была влажной, а теперь его словно выкручивало затянувшимся, вытянувшим все силы оргазмом, который никак не заканчивался, доводя до изнеможения и отчаяния. Гарет начисто вылизывает медленно обмякающий член под тихие, сладкие постанывания Пике, какой-то частью разума отмечая, что у того не осталось сил даже чтобы поднять руки - они расслабленно опущены вдоль тела, а голова, почти наверняка, запрокинута. И просто прижимается лбом к его бедру, надеясь всё-таки перевести дыхание, унять дрожь. Ладонь снова опускается на затылок, на этот раз мягко и даже заботливо. - В душ или сразу спать? - негромко спрашивает Пике, погладив большим пальцем по виску. - В душ, - Гарет поднимается, шатаясь, ухватившись за руку Жерара, предложенную в качестве помощи. У Пике такой вид, будто это его выебали. Гарет лениво отмечает для себя, что навряд ли есть в мире более охуенное зрелище. Поцелуй горчит спермой, и на ладони у Гарета тоже липко подсыхает сперма, а они оба, даже не раздетые толком, снова жмутся друг к другу в поцелуе, прикасаясь кожей к коже, сплетаясь влажными языками. Даже прохладная вода в душе не бодрит и не заставляет мысли проясниться. Гарет с трудом извернулся так, чтобы не намочить волосы - сушиться или спать с мокрыми не хотелось, и он очень надеялся, что это было последним на сегодня принятым решением. Так, в общем-то, и было - Жерар, одобрительно хмыкнув, когда Гарет вернулся в комнату, кивнул на расстеленную постель и сам ушел в ванную. Гарет, потупив с пять минут, сидя на краю кровати, плюнул на всё, и завалился спать. Может и стоило уйти - это, наверное, было наиболее верным решением: у них же даже не одноразовый секс, у них вообще черти что - но на это у Гарета просто нет сил. И одному оставаться не хочется, куда лучше засыпать под шум воды в ванной и ленивые мысли о том, что спать в постели вдвоём после минета как-то странно. Гарет выныривает из дрёмы, когда Жерар устраивается позади него - сначала притягивает за бедро поближе, потом зарывается носом в волосы. Может быть, ещё что-то говорит, но Гарет не слышит, ему слишком хорошо, спокойно, и он эмоционально слишком вымотался, чтобы пытаться разобрать слова. Просыпается он один, уткнувшись носом в подушку, которую обнимает обеими руками. Пике, впрочем, обнаруживается довольно быстро - сидит за столом в одних штанах, хмуро листая что-то на смартфоне. - Ну ты и соня, - ворчит он, глянув на Гарета, когда тот перекатывается на спину, приподнявшись на локтях и оглядывается. - Как у тебя время на тренировки остается, мышонок? - Дурацкое прозвище, - делится своим мнением Гарет, потянувшись, и спросонья довольно откровенно облизнув взглядом развалившегося на стуле испанца. - Тебе подходит, - отрезает Жерар. - Что хочешь на завтрак? - Сначала я хочу умыться, - Гарет, покачиваясь встает с кровати, мельком глянув на часы - ехидство Жерара насчёт времени вообще ничем не обосновано, стрелки едва перевалили за семерку. Потом до него доходит. - Предлагаешь вместе позавтракать? - Ты догадливый, - ворчливо отзывается Жерар, уткнувшись носом в телефон. Гарет, проходя мимо него по пути в ванную, зарывается пальцами в густые волосы, невольно заулыбавшись даже несмотря на то, что Пике весьма сильно тряхнул головой, сбрасывая его ладонь. - Завтрак, - напоминает он, запрокинув голову, чтобы посмотреть на стоящего рядом Гарета. - Соображай быстрее, бланкос. Пока вернешься, как раз привезут. - Чай и тосты, - Гарет пожимает плечами, больше ничего не придумав. - С мёдом. - Ещё что-нибудь? - терпеливо уточняет Пике. Вид у него при этом такой, словно он разговаривает с ребёнком, одновременно яростно сдерживая себя, чтобы не отпустить шуточку про чай. Ну не любил Гарет кофе, ну что тут сделаешь. - На твой вкус, - сдаётся Гарет, видимо, угадывая, потому что взгляд Пике заметно смягчается, и коротким кивком отпускает его, снова уткнувшись в телефон. - И молоко в чай, - со вздохом признается Гарет, ни разу не оглянувшись по пути до ванны - видеть взгляд блауграна он сейчас совсем не хотел, Гарет и так чувствовал его спиной - насмешливо-торжествующий. Откуда взялось такое утреннее умиротворение на душе, Гарет объяснить не взялся бы, но никакой неловкости и даже желания обдумать и проанализировать произошедшее он не ощущал. Ещё и волосы по привычке вымыл, забыв, что вообще не в своем номере - пришлось наскоро подсушивать полотенцем и оставить попытки собрать мокрую шевелюру в хвост. Завтрак действительно привезли к его возвращению, и привезли, судя по всему недавно - Жери только начал принюхиваться к ароматному кофе в медной джезве. Гарет садится напротив, не отказывая себе в удовольствии понаблюдать за Пике - тот по-утреннему хмурый, но довольно милый, хотя "милый", наверное, самое неподходящее определение для Жерара в принципе. От медитативного переливания кофе из джезвы в чашку Жерара отвлекает стук в дверь - он меряет ее недобрым взглядом, вздохнув и поднявшись с кресла, проворчав что-то вроде "кого там черти принесли?". По голосу пришедшего Гарет не узнаёт, да ещё пару раз в почти неслышном разговоре мелькает имя Месси - значит кто-то из сборной и из Барсы. Гарет как раз наливает молоко в чай, перебарывая желание оглянуться и оценить обстановку - вот уж не хотелось бы, чтобы его здесь видели, - когда Жерар сердито рявкает в ответ на вопрос, который Гарет не расслышал: - Тебя ебёт? Ну-ка брысь отсюда. - Кофе выпей, монстр, - хохочет кто-то из коридора, прежде чем Жерар захлопнет дверь. - Все им, блядь, знать надо, - вернувшись, делится Жерар. - Как дети малые. Гарет отпивает чай, прикрывая глаза - утро ему нравится, несмотря на то, что ворчливая версия Жерара Пике весьма непривычна. Обеспокоенным Пике не выглядит, так что Гарет передумывает спрашивать что-то, просто цедит свой чай, с интересом наблюдая за тем, как Жери намазывает тост медом. - Оставь свой номер, - звучит не слишком похоже на просьбу, скорее уж на приказ, сильно смягченный тем, что Жерар протягивает тост Гарету, слизывая с пальцев мёд. Гарет невольно улыбается, приняв угощение и кивнув, а Жерар наконец-то принимается за свой кофе, натурально посветлев лицом после первого глотка. После второго он хватается за мобильник, вопросительно глянув на Гарета, а тот, прожевав тост, называет цифры, решив уточнить: - Хочешь продолжения? - Конечно, мышонок, - Жерар отправляет ему дозвон, судя по коротко брякнувшему мобильнику. - Сделать тебе ещё тост? Гарет не отказывается, для себя решив, что продолжения он тоже хочет, да и ещё один щедро политый мёдом тост не помешает, как и вид на то, как Жерар неторопливо облизывает пальцы, чуточку морщась и запивая видимо непривычную сладость черным кофе. Продолжают завтрак в тишине, обмениваясь иногда расслабленными взглядами, что Гарета, не любящего утреннюю болтовню, вполне устраивает, и только допив кофе Жерар лаконично интересуется: - В Мадрид? - В два часа самолёт, - кивает Гарет, мельком глянув на часы. Что сказать на прощание он не знает. Проверяет, не забыл ли чего-нибудь, перехватывает ещё влажные волосы резинкой, обдумывает варианты, но ничего уместнее "спасибо за завтрак", так и не придумывает, все равно не успев озвучить. - Довольно удачно, что Модрич сплавил твоё пьяное тельце именно мне, - хмыкает Жерар, подойдя вплотную, коснувшись пальцами шеи - приятно, но не слишком провокационно. Гарет чувствует, как кончики ушей вспыхивают от смущения. - Надрался, наверное, не меньше меня, - только и может сказать, на вопросительный взгляд Пике пояснив: - Да ладно, я видел, как он тащил на себе Рамоса. И ещё раз - Виду. - Вот как, - Жерар приподнимает брови и, цепко прихватив Гарета за шею, тянет к себе, явно решив, что разговоров о Модриче достаточно на сегодня. Прощальный поцелуй выходит сладким от меда, горчащим от кофе и удивительно нежным, несмотря на то, что Жерар порывисто прижимает Гарета спиной к двери, напоследок оттянув ворот футболки и оставив крохотный засос на ключице.