Everybody's looking for something

Потянуть ногу на тренировке, да так, чтобы выбыть с поля на ближайшие несколько недель, было очень большим проёбом со стороны Гарета. С тренером отношения и без того были натянутые, а постоянные травмы очков Гарету в его глазах не прибавляли. С другой стороны - он же, блядь, не специально. - Не накручивай, - советует Лука, усевшийся на краю больничной койки - Гарета обещали пару дней подержать здесь, прежде чем отправить домой. Время уже позднее - Лукита черт знает как уговорил медсестер пропустить его в такой час, и поэтому выглядит он немного уставшим и растрепанным, но все равно находит в себе силы подбодрить Гарета, который чувствует себя в большей степени просто разбитым. - Ты пропустишь всего пару игр, ничего особо страшного. Он всё правильно говорит, умом Гарет это понимает, но менее тоскливо от этого не становится. - Ты вообще в последние дни какой-то дёрганый, - продолжает Лукита, стянув из корзинки с фруктами банан и вдумчиво его очищая. - В чем дело? Расскажешь? Гарет отказывается, когда Лука предлагает банан ему, и на мгновение даже задумывается, не рассказать ли ему, в чем действительно дело. В конце концов они дружат, и, кстати, это именно Лукита сплавил пьянющего Гарета Пике, а сложно поверить, что он сделал это не нарочно. С другой стороны, Гарет и сам не может объяснить, что у него на душе. После совместных выходных в отеле - с отличным сексом, рестораном, прогулкой по пляжу и прочей рвущей сердце и нервы романтикой, они с Жераром не созванивались и не списывались. Гарет вообще никогда не знал, что написать в сообщении, если не было прямого повода для разговора, поэтому молчал. В голову лезли глупости. Нервировали. Вон, даже Лука заметил. - Да в порядке всё, - Гарет отмахивается, стараясь своим видом убедить Модрича в правдивости своих слов. Безуспешно, конечно, Лука смотрит с большим сомнением, приподняв светлую бровь, и неторопливо жует банан. - Ну… я тебя допрашивать, конечно, не буду, - произносит Лукита так, что не остается сомнений - от применения пыток его останавливает только наличие свидетелей в виде медперсонала. - Но ты же знаешь, что я всегда постараюсь помочь, да? - Да, - соглашается Гарет. Лука уходит минут через двадцать, повеселив Гарета забавной историей про общих знакомых, и утащив в дорогу яблоко - Гарет не был против, ему, пожалуй, больше всего сейчас хотелось домой, в тишину без тонкого писка каких-то хитрых аппаратов и без лёгкого больничного запаха, который всё равно не перебивал ни аромат цветов, ни запах фруктов. Гарет определенно был бы рад утреннему ворчанию Жерара и запаху его геля для душа. Но, проснувшись утром первое, что он чувствует - запах роз. Удивительно яркий, редко присущий магазинным цветам. Исходит он от большого букета белых цветов, украшенного золотой лентой. Цвета Реала, мило. Точно не от клуба, так что несколько минут раздумий Гарету обеспечены, до тех пор, пока он не догадывается посмотреть прилагающуюся карточку. На ней лаконично, вполне в стиле человека, её отправившего выведено: “Мышонку”. Гарет откровенно теряется. Крутит в руках карточку, смотрит на розы - ему действительно больше нравятся белые, несмотря на то, что испанцы повсеместно предпочитают красные. Раздумывает, стоит ли позвонить. От размышлений на эту тему немного отвлекает медсестра, пришедшая проводить Гарета на процедуры - телефон остается в палате, так что на какое-то время вопрос оказывается решённым. Гарет ожидал от Жерара ну… смски с пожеланием выздоровления. Максимум. Жерар, с его фирменным выражением лица “ что за херня тут происходит”, был эмоционален только в постели. Он был заботливым и внимательным, но не эмоциональным, нет. Поэтому букет белых роз основательно выбил Гарета из колеи, особенно после недели полного затишья.Недели, за которую он передумал множество разных вариантов развития событий, но ни один из них не включал цветов и звонка, в котором первыми словами было: - Извини, что не могу приехать. Когда тебя отпустят домой? Потом Жерар спрашивал про самочувствие, говорил много правильных, успокаивающих вещей, но от этой, самой первой фразы, сердце Гарета определенно сначала ухнуло куда-то в пятки, чтобы, тут же взлетев, бешено заколотиться в груди. На душе стало легче - не то чтобы вся неопределенность в их отношениях исчезла, но уже то, что Жерар собирался приехать на выходных, то, что подбирал слова, от которых Гарету становилось лучше, придавало происходящему между ними некую… прочность. Словно это было что-то настоящее, отличное от горячего секса и ленивых прогулок.

***

Даже вернувшись домой Гарет чувствует себя разбитым. Скорее эмоционально - физически с ним все в порядке, если не считать растяжения, которое было скорее причиняющие неудобство и обидным, чем серьезным. Лука был прав - он пропустит всего пару игр, Жери был прав - среди этих матчей не было ни одного важного, но жуткая эмоциональная усталость, свалившаяся на плечи, не отпускала даже дома. Легче стало только когда Жерар, положив ладонь на шею, поцеловал, едва захлопнув за собой входную дверь. Немного, но легче. Гарет был рад его видеть, чувствовать вкус и мягкость его губ, сладко контрастирующую с уверенными прикосновениями пальцев. Ему понравилось, как Жерар, легко сориентировавшись в доме, поставил в один из кухонных шкафов джезву и пачку кофе. Это было многообещающе и от этого щемило сердце, хотя Гарет и старался не думать ни о чем таком, все ещё сомневаясь и не до конца понимая, зачем это всё Жерару. Но Пике чувствовал себя определенно в своей тарелке. Серьезный и солнечный одновременно, он то требовал врачебную выписку, когда Гарет недостаточно убедительно отмахнулся, не захотев обсуждать, что ему насоветовали врачи, то с мрачным видом залипал в телефон, судя по всему, обещая кому-то все кары небесные, то, стоило Гарету отвлечься, оккупировал кухню - готовил он, кстати, однозначно лучше Гарета. Что, если уж оценивать объективно, было не сложно. Ближе к вечеру, порядком привыкнув к тому необычному уюту, который Жерар силком протащил в его жизнь, умело пресекая все попытки Гарета слиться в депрессию или омут неуверенности, Гарет, заматывая волосы сухим полотенцем в ванной, слышит: - Мышка, у тебя смазка есть? Забыл захватить. - Посмотри в тумбочке, - откликается Гарет, на несколько мгновений замирая в предвкушении. Касаться Жерара, целовать, чувствовать его руки, многообещающе скользившие по телу, было очень хорошо, но хотелось большего. Жерар, кажется, большую часть дня изучал Гарета с позиции непричинения вреда растянутой ноге, его привычка держать всё под контролем ни капли не удивляла. Теперь он, видимо, выяснил всё, что хотел - и да, выписку Гарет ему всё-таки дал, смирившись с неизбежным, - так что можно было надеяться на что-то посущественнее, чем минет. Гарету еще почти три минуты требуется, чтобы сообразить, куда он посоветовал заглянуть Жерару и что он там, собственно хранит. Помимо смазки и презервативов. Мокрое полотенце тяжелым комом падает на пол, а Гарету стоит некоторых усилий сдержаться и не рвануть бегом в спальню - в конце концов что-то исправлять уже поздно, а если он умудрится сломать ногу, то Зидан постарается и сломает ему шею. Это довольно отчетливо читалось в его глазах в последнюю встречу. Дебил, - укоряет себя Гарет по пути в спальню. И за то, что ляпнул, не подумав, и за то, что не догадался прибрать куда-нибудь свой богатый арсенал сексуальных игрушек. Последнее ему даже в голову не пришло, потому что с Жераром он чувствовал себя совершенно безопасно. Он и не думал, что ему может что-нибудь понадобиться в этой чертовой тумбочке. Ну и, они, конечно, ничего этого не обсуждали. Несмотря на то, что большую часть времени, которое удавалось провести вдвоем они именно трахались, подходящего момента, чтобы поговорить на тему - “я охуенно люблю анальные пробки, вибраторы, наручники и всё в таком роде. А ещё чувствовать себя растянутым, зафиксированным и беспомощным”, действительно не было. Гарет, в принципе, мог и обойтись. Того, как Жерар сжимал запястья, заводя его руки за голову, Гарету более чем хватало, тем более, что на собственническую, болезненную ласку Жери тоже был щедр. Всё было охуенно и без содержимого этой треклятой тумбочки, которое Жерар в данную минуту изучающе рассматривал. У Гарета желудок сводит нервным спазмом и ноги слегка подкашиваются, а в голову не приходит ничего, что можно было бы сказать… ну, не в свое оправдание, конечно. Но где-то около. Наручники и кляп с нижней полки Жерар, видимо уже оценив, выложил на постель. Там же хранилась пара кожаных наручников, которые Гарет не слишком любил, но следы от которых были менее заметны, но они, видимо, особого интереса у Жерара не вызвали. - Не думал, что у тебя есть кляп, - сообщает Жерар таким тоном, словно кляп - это самое, блядь, интересное из того, что он видит, учитывая, что перед ним в ящике двенадцать разных девайсов, различающихся размером, формой и функционалом, но предназначенных, в общем-то, для одного и того же. - Я должен был сказать, - в конце концов выдавливает из себя Гарет, чувствуя, что уши краснеют. И щеки, и шея. - Но, знаешь… к слову как-то не пришлось. - Да ничего, - Жерар наклоняет голову, рассматривая что-то с особым интересом. - Можно? Гарет кивает, на подгибающихся ногах добираясь до изножья кровати и садясь на край. Вид того, как длинные, так охуенно ощущающиеся внутри, пальцы Жерара скользят по округлому боку тяжелой пробки или по рельефной длине толстого вибратора, заставляет воздух в лёгких Гарета вспыхивать, оставляя после себя жжение и удушье. И возбуждение. Навряд ли есть много вещей, которые более возбуждающи, чем это зрелище, несмотря на то, что Гарет в глубине боится услышать от Жерара что-то вроде “Господи, блядь, какой же ты больной извращенец”. Тем более, что по выражению лица Пике сложно угадать, о чем он думает на самом деле. Сейчас он, например, задумчив, и звучит вдумчиво, спрашивая: - Тебе больше нравится использовать их одному? Или с партнером? Гарет откидывается спиной на постель, прикрыв глаза и делая глубокий вдох. Во всей ситуации есть что-то абсурдное, заставляющее нервничать всё больше. - Жери… - начинает он раньше, чем успеет придумать, что сказать. - Хочу знать, будет ли у меня возможность использовать что-то из этого на тебе, Мышка, - с прежней задумчивостью продолжает Жерар, заставляя Гарета тяжело сглотнуть, на мгновение перестав дышать от обрушившегося в пах возбуждения. - Всё, что захочешь, - честно признается Гарет, не найдя в себе сил открыть глаза и посмотреть на Пике. - Я серьёзно. У Гарета никак не получается выровнять дыхание, оно сбивается, становясь всё тяжелее, а низ живота скручивает горячими, сладкими спазмами, и Гарет действительно почти готов кончить, когда Жерар гладит его по бедру, пробираясь пальцами под футболку. - Мышка, Мышка, - тихо шепчет Жерар, ласково пощекотав кожу у пупка. - Что же ты, блядь, делаешь… - Не знал, как ты к этому отнесешься, - бормочет Гарет, всё ещё лаская под закрытыми веками те моменты, когда Жери касался его игрушек. Длинные, чувственные пальцы вдруг впиваются в бок, достаточно больно и сильно, чтобы наверняка оставить синяки на коже, и Гарет распахивает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть тяжёлый, тёмный и голодный взгляд Жерара. Впрочем, что-то его останавливает - он переводит дыхание, медленно, словно с усилием разжимая пальцы, заставляя Гарета тихо заскулить от болезненно-сладкой волны, кругами разошедшейся от места прикосновения. - Сначала - повязка, - ответственно бормочет Пике, глянув на ногу Гарета. Гарет, если уж откровенно, напрочь про неё забыл с тех пор, как переступил порог спальни. - Я тебе помогу. Это было совершенно не обязательно, Гарет, как и все они, умел справляться сам, но, зато, это было совершенно восхитительно. Сидящий на полу у его ног, сосредоточенный, мягко и уверенно касающийся кожи Жерар будил в Гарете смешанные чувства - хотелось наклониться к нему, зарыться пальцами в волосы, поцеловать, глубоко врываясь языком в восхитительный мягкий рот, лаская идеально-красивый контур губ; но так же хотелось сползти на пол, демонстрируя абсолютную покорность, смешанную с нездоровым, кажется, обожанием. - Мышка, - мурлычет Жерар, закончив и коснувшись губами незабинтованного колена. Он поднимается на ноги одним плавным движением, и так же грациозно наклоняется над Гаретом, заставляя его вновь откинуться спиной на постель. - Я должен подумать, что из этого я хочу увидеть в тебе… Гарет сглатывает, чувствуя мучительное, ядовитое возбуждение, концентрирующееся в паху, готовое вот-вот разлиться по венам. - Есть что-то, что ты любишь больше всего? Его взгляд снова темнеет, становится нечитаемым, длинные ресницы мистическим узором теней расчерчивают скулы, создавая сходство с резной фигуркой древнего, красивого и жуткого божества. Гарет не смог бы выбрать, не сейчас, когда все его мысли вертятся вокруг ответа “твой член“, и мысли о нём, тяжёлом, горячем и просто идеальном внутри, заставляют Гарета чаще облизывать губы, вовсе забывая дышать, когда Жерар, нежно огладив ободки наручников, подносит их к лицу, внимательно рассматривая механизм. Гарет уже сейчас чувствует фантомную боль от стертых запястий и это восхитительно. Это те следы, которые он хочет на себе от Жерара. Наручники, укусы, синяки и засосы. “Ты выглядишь, как жертва насилия”, - сказал Жерар в прошлый раз, а потом раскрасил всё тело Гарета новыми чернильно-тёмными узорами. Жерар тяжело сглатывает, защёлкивая первый обруч на запястье Гарета. Гарет следит за ним достаточно внимательно, чтобы даже затуманенным возбуждением разумом заметить, как его бёдра чуть дергаются вперед, словно в попытке заполучить хоть кроху чувственного удовольствия. - Кованая спинка кровати кстати, - тихо замечает Жерар, помогая Гарету подняться выше, к изголовью. Гарет в ответ только хмыкает, растягиваясь на простынях, когда Жерар, нетерпеливо скинув все подушки на пол, протягивает второй браслет через металлический узор и застёгивая его на запястье. - Мышка, блядь… Гарет прикрывает глаза, облизывая губы, не в силах посмотреть на Жери, который буквально пожирает его взглядом и черт знает каким чудом ещё сдерживается, не дает себе сорваться. - Должно быть стоп-слово, верно? - Жерар коротко кивает на наручники, наконец-то позволяя себе поблажку - коснуться боков Гарета раскрытыми ладонями, самую малость сжимая. - Красный, - просто отвечает Гарет, никогда не любивший в этом вопросе излишней вычурности. - Красный, - повторяет Жерар, с нажимом проводя по бокам к бедрам, легко распутывая тяжёлую и совершенно лишнюю ткань полотенца, скидывая и его на пол. Сам он все ещё одет - джинсы и футболка так и остались нетронутыми, а у Гарета уже нет ни малейшей возможности прикоснуться к нему, разве что попросить. - Разденься, - произносит он почти беззвучно, широко распахнув глаза, когда Жерар берёт в руки кляп, с какой-то болезненной нежностью оглаживая силиконовый шарик. Гарет и без подсказок видит, что мысль о его использовании заводит Жерара до пляшущих в зрачках чертей, но Жери откладывает девайс в сторону, наклонившись над Гаретом так низко, что их губы почти соприкасаются. - Только стоны и моё имя, договорились? - Хорошо, - без раздумий соглашается Гарет, прикрывая глаза подрагивающими ресницами. Жерар не целует - прикусывает нижнюю губу и, отпрянув, шумно выдыхает. - Я хочу тебя выебать, - просто и без прикрас, одновременно со словами отводя здоровую ногу максимально в сторону, заставляя Гарета раскрыться. - Жери, - послушно выдыхает Гарет, то и дело приподнимая голову, чтобы увидеть его и обессиленно откидываясь обратно на постель. У Жерара чуткие, по-настоящему нежные руки. Даже боль он причиняет сладко и шелково-нежно, сводя Гарета с ума. - Ты, блядь, заставляешь меня терять контроль, - продолжает Жери. Это не совсем верно, но это близко. А все эти девайсы, это искреннее “что угодно”, одна только мысль о связанном, покорном, беспомощном, кричащем в кляп Гарете заставляет Жерара сильно прикусывать щеку изнутри, чтобы не застонать, не выдать себя, того, насколько он, блядь, одержим Гаретом. Его мягкими губами и умелым влажным ртом, его отзывчивым телом, застенчивой улыбкой, пританцовывающими чертями в омутах светлых глаз, английской сдержанностью и созвучной Жерару страстью, вспыхивающей в постели. Влюблён? Где-то рядом. Сейчас, держа Гарета, открытого и уязвимого, в своих руках, Жерар действительно хочет лишь, чтобы он метался под ним, крича от удовольствия и боли, выстанывая его имя и сжимая Жерара в себе и всем собой. Пальцы прослеживают на светлой коже одному Пике видимый узор - он слишком отчетливо, нездорово помнит, где в прошлый раз оставил самые сильные, тёмные засосы, и сейчас тянется обновить каждый - ставшие уже традиционными на внутренней стороне бедра и на тазовой косточке, под соском и на ключице, на плече и на сгибе локтя. Гарет прерывисто охает каждый раз, когда губы касаются кожи и каждый раз тихо стонет, несмотря на пробивающую тело дрожь выгибаясь навстречу, даже когда Жерар обновляет каждую метку по второму разу, прикусывая кожу, почти рыча каждый раз, когда зубы смыкаются на мягкой плоти. Мышка, Мышонок - хочется держать в лапах, в клетке из когтей, хочется сожрать, присвоить, оставить себе, трахать до обоюдного беспамятства. Жерар, качаясь, встает на ноги, торопливыми движениями стягивая с себя одежду, глотая воздух как воду, не в силах отвести взгляд от мужчины на кровати. Кожа словно расчерчена чернильными узорами, пристегнутые к изголовью руки вытянуты и чуть напряжены, отчего рельеф мышц прослеживается еще отчетливее и красивее, одна нога приглашающе отведена в сторону, тяжёлый член прижимается к животу и с него натекла уже целая лужица смазки, пачкающей кожу, но главное - взгляд из-под ресниц, почти закрывающих голубые глаза, сейчас кажущиеся тёмными от расширившихся зрачков, почти черными. Жерар опускается на постель между разведенных ног, нашаривая рукой смазку и хоть что-нибудь из найденных в ящике игрушек размером поменьше среднего. Гарет беззвучно размыкает губы, когда Жерар склоняется над ним, трогая влажными от смазки пальцами сухую, сжатую дырку, прежде чем настойчиво толкнуться внутрь, сначала одним пальцем, и сразу же двумя, выглаживая изнутри шелковые, пульсирующие стенки и разводя пальцы внутри, прежде чем вытащить, добавляя ещё смазки. Три пальца входят слишком туго и медленно, Мышка жмурится, хватая губами воздух и бесстыдно подкидывая бёдра - потемневший от прилива крови член, остающийся твердым и всё так же подтекающий естественной смазкой, лучшее свидетельство того, что Жерар может не останавливаться даже несмотря на прикушенную нижнюю губу и сильно дернувшиеся в наручниках руки. Внутри тесно, жарко и гладко - Жерар проталкивает пальцы на всю длину, немного сгибая внутри до тех пор, пока Гарет не заскулит, дернувшись - то ли прочь от пальцев, то ли навстречу губам, терзающим покрасневший, припухший сосок. Жерар лишает его и того и другого, за что получает возмущенный вздох, смешавшийся с тихим стоном, и обильно смазывает выбранное дилдо - рельефную металлическую игрушку, красиво расширяющуюся и сужающуюся перед ограничителем. Гарету навряд ли видно, что он выбрал, да и он слишком одурманен сейчас, чтобы реагировать чем-то кроме стонов даже когда Жерар, обведя узким кончиком края едва растянутой дырки, медленно, но без пауз, погружает игрушку в разгорячённое тело полностью. Стонет Гарет всё громче и по-прежнему так же красиво, как в их первую ночь, у Жерара крышу рвёт от этих звуков, от разомкнутых губ, от приоткрытого рта, в который он, наконец-то впивается поцелуем, прижавшись к подрагивающему, подкидывающему бёдра Гарету всем телом. Это скорее череда укусов и вылизываний, слишком суматошная, отчаянная и некрасивая, чтобы считаться поцелуем, это конвульсивные движения чужих рук, сопровождаемые болезненными стонами и новыми укусами - Жерар, отстранившись на дюйм, облизывает саднящие, припухшие губы, зачарованно и голодно глядя на Гарета, закатывающего глаза от удовольствия, когда Жери надавливает тремя пальцами на расплывшуюся под соском гематому, второй рукой обхватив оба члена и притерев друг к другу - всего на короткое мгновение, не давая Мышонку кончить раньше времени. Ладони, скользнув по телу и проследив все попавшиеся по пути отметины, ложатся на шею, поглаживая и лаская кадык - фантазии, ещё не оформившиеся до конца, но уже горячие, на грани с запретностью, будоражат разум. Жерар гладит напоследок изгиб шеи - успокаивающе, хотя в глазах Гарета нет ни испуга, ни волнения - скорее извиняясь за те мысли, в которых ладонь сжимается сильнее, одновременно с тем, как член толкается в тугую, едва смазанную дырку, - и рывком сдвигается выше, перекидывая ногу через грудь Гарета, широко распахнувшего глаза и понятливо приоткрывшего рот. - Молодец, Мышонок, - хрипло хвалит Жерар, погладив большим пальцем припухшие красные губы и скользнув в рот. - Ты бы себя видел. Я хочу видео с тобой. - Будешь дрочить темными вечерами в Барселоне? - нахально скалится Гарет, застонав, когда Жерар прихватывает его за нижнюю челюсть, не давая закрыть рот. - Я же сказал - только стоны и моё имя, - тихо урчит он, второй рукой направляя болезненно твердый член между разомкнутых губ. Гарет тихонько, покорно мычит, принимая возбуждённую плоть в рот, опуская трепещущие светлые ресницы. - Но ты прав, Мышка, - делится Жерар, плавным движением бёдер толкая член так глубоко, что головка упирается в заднюю стенку горла. - Я бы дрочил на это видео хоть каждый вечер. Я бы представлял, что ты пересматриваешь его и трахаешь себя чем-то из этих твоих милых игрушек, представляя, блядь, что это мой член. Делал уже так? Гарет пошло ухмыляется, томно глянув, когда Жерар вытаскивает член, проводя головкой по мягким губам. - Ну конечно, - с удовлетворением кивает Жери, постучав членом по нижней губе, прежде чем снова въехать во влажный жар на всю длину, мягко запустив ладонь в спутанные волосы. - Кто бы, блядь, сомневался… - выдыхает он, придерживая Гарета за затылок и сам опираясь о кованое изголовье, медленно, глубоко трахая расслабленное горло, любуясь растянутыми вокруг члена губами, идеально-плотно обхватывающими ствол. Его срывает за край так резко, словно кто-то выключает свет в голове - Гарет мягко сглатывает, пропустив головку в тугую, пульсирующую глотку, и Жери, захрипев, чуть не сломав, блядь пальцы, сжавшиеся на металлическом узоре, кончает, протяжно, почти жалобно застонав, когда Гарет просто продолжает сглатывать хлынувшую в горло сперму, жмурясь и задевая языком слишком чувствительную сейчас головку. - Ты, блядь, порнозвезда, - выдыхает Жерар, когда к нему возвращается способность говорить. - А ты трахал порнозвезду? - лениво облизывая губы интересуется Гарет, затуманено глядя на Жерара, откинув голову на постель. - Только что, - возвращает подачу Жерар, мягко прихватывая Гарета за горло под челюстью. - Тебя бы наказать за болтовню, но ты такие вещи вытворяешь своим ртом… Конкретно сейчас Мышка ухмыляется - снова нагло и довольно, а у Жерара внутри сытое удовлетворение мешается с благодарной нежностью, выливаясь в поцелуй, - долгий, неудобный, горячий, со вкусом спермы и привкусом крови из чьей-то лопнувшей губы. Жерар сползает вниз, стараясь не задевать перетянутую повязкой ногу, прижимается ртом к засосу на внутренней стороне бедра, чувствуя, как внутри вскипает восхищённое собственническое рычание, когда он касается пальцами широкого ограничителя металлической игрушки, потянув на себя, а Гарет стонет, забившись в наручниках, выгнувшись и обессиленно рухнув на постель, когда внутри него остается только чувство пустоты, сменившее пусть недостаточную, но заполненность. Он всё ещё не кончил, и его член по-прежнему твёрдый - это приводит Жерара в какой-то тёмный, похотливый восторг, ставший ещё острее, когда возбуждённая плоть слабо дергается, выплеснув еще несколько капель смазки, стоит приласкать пальцами влажную дырку, грубо толкнувшись внутрь. - Жери… - тихо и обессиленно зовет Мышка, на мгновение приподняв голову и снова откинув на постель. Жерар ласкает его изнутри, горячего, пульсирующего и шелкового, покусывая кожу возле пупка, дразня и лаской, и укусами до тех пор, пока стоны и тихий шепот не перерастут в беспомощные, громкие подвывания, от которых все внутренности сводит спазмами возбуждения. Ему как подростку хватает дюжины минут, чтобы восстановиться - слишком горяч и желанен раскинувшийся под ним обессиленный мужчина. И им обоим нужно всего несколько движений, чтобы кончить - оба слишком чувствительны, доведены до предела. Жерар едва толкается в припухшую, горячую дырку, подхватив Гарета под здоровую ногу, чтобы войти глубже, а Мышку уже пробивает дрожью, он конвульсивно вздрагивает, натягивая цепочку наручников, задыхаясь, словно забыл, как дышать, когда Жерар наклоняется к нему, остатки воздуха отнимая поцелуем. Всего пара глубоких толчков и ладонь на пульсирующем члене - Гарет сначала стонет, и это немного похоже на крик, а потом скулит, задыхаясь, и это почти похоже на плач, не отрываясь от рта Жерара, который никак не может заставить себя остановиться - вбивается во вздрагивающее тело до тех пор, пока вторая разрядка, не такая сокрушительная, но всё ещё ослепительная, не настигнет его.

***

У Гарета почти до крови стертые запястья и блаженная улыбка на лице. Жерар не любит признаваться в том, что чего-то не знает, но сейчас он действительно не знает, что делать - он рассматривает повреждённую, покрасневшую кожу на широких запястьях и дуреет от двойственности собственных ощущений. Во-первых, он чувствует растерянность. Во-вторых, что-то голодное, восхищенное и темное бурлит внутри, подталкивает коснуться губами, почувствовать на языке вкус кожи, крови и металла. Гарет, тихая, полная неожиданностей, мышка, сам тянется пальцами к его губам, гладит и болезненно жмурится, когда Жерар соскальзывает поцелуями по ладони к запястьям. - Я отказываюсь сегодня вставать с постели, - сообщает Мышонок, когда Жерар, качаясь, садится между его ног, оторвавшись наконец-то от вылизывания поврежденной, горчаще-сладкой кожи. - Ладно, - Жерар чувствует в себе такую покладистость, что согласился бы, наверное, с любым утверждением Гарета. - Но с твоими руками точно нужно что-то сделать. Мышонок сыто, почти хищно скалится, растягиваясь на постели