Flowers

— Минхи, может тебе стоит надеть рубашку с длинными рукавами? — Минхи даже не удосуживается взглянуть на Хёнджуна, пытаясь сосредоточиться на чтении, которое он должен закончить перед следующим уроком. Конечно, этого недостаточно, чтобы остановить его, хотя, — Минхи, я серьёзно, ты должен спрятать свои цветы, — его голос звучит расстроенно, и это раздражает Минхи, даже если он пытается остановить уродливое чувство, которое растёт внутри него. — Хёнджун, это значит, что он хочет что-то кому-то сказать. — прерывает Джину, когда Хёнджун, кажется, собирается сказать что-то ещё, и Минхи обещает себе пригласить младшего съесть с ним мороженое после уроков. Хёнджун надувает щёки, посылая взгляд на Джину настолько угрожающий, насколько может быть игрушечный пудель. Минхи ошибочно думает, что его друг собирается оставить тему, быстро доказав свою неправоту, когда Хёнджун оглядывается на него, протягивая одну руку, чтобы закрыть экран своего телефона, где он читает документ, который отправил ему Вонджин. — Минхи, я беспокоюсь о тебе. — его голос тих, а большие глаза сияют искренностью, беспокойство в них также ясно, как день, заставляя Минхи чувствовать себя немного дураком, который позволяет своему другу волноваться, но только немного. — Ты не собираешься выставлять напоказ свои гиацинты! Он даже не подумает, что они предназначены для него! — лицо его друга вспыхивает, когда он начинает повышать свой голос, пара голов поворачивается в их сторону, и Джину тянется, чтобы похлопать Хёнджуна по спине, когда он слегка кланяется тому, чьи глаза видит вместо извинений. Кафетерий университета — определенно не место для таких споров. Минхи делает глубокий вздох, чтобы успокоиться, он не собирается огрызаться на Хёнджуна, он знает, что тот присматривает за ним и хочет помешать ему причинять себе боль дальше, но также, на свои чувства он смотрит свысока. Скрыть свою метку — всё равно что сказать, что ему стыдно, когда это не так. Если его чувства к Юнсону достаточно сильны для того, чтобы эти цветы расцвели на его коже, тогда он должен гордиться ими, даже если они родились благодаря уродливому чувству, ревности, которую он испытывает, когда видит Юнсона с его парнем, обожание в его глазах, когда Донхён отправляет ему обычный текст, тюльпаны, которые покрывают его спину, которые он видел только на фотографиях, опубликованных Донхёном на его аккаунте в инстаграм. В конце концов, он будет двигаться дальше, но сейчас он влюблён в кого-то вне его досягаемости, и он бы предпочёл встретиться со своими чувствами, принять их все, не убегая или скрывая их, так что он не будет чувствовать горечь, когда его цветы увянут и исчезнут. Он уже сказал это Хёнджуну, но он, кажется, не способен понять или просто отказывается. Хёнджун с маленькими королевскими голубыми незабудками рядом с левым глазом, которые соответствуют тем, которые Мингю, его парень, имеет на плече, должен быть в состоянии понять его. Кто-то с цветами, которые означают «настоящую любовь», должен поддерживать его положение, но Хёнджун отказывается. Его желание защитить друга от самого себя сильнее, но не сильнее, чем преданность другу. Джину взволнованно вздыхает, в то время как Хёнджун и Минхи продолжают смотреть друг на друга, не давая никаких признаков, чтобы сдаваться. — Хёнджун, просто оставь его в покое. — он слегка тянет Хёнджуна за руку и, к счастью, старший отводит взгляд, его оленьи глаза полны печали, губы образуют дрожащую гримасу, как будто он может разрыдаться в любой момент. Джину поворачивается к Минхи, пытаясь передать глазами, что он не хочет, чтобы они подрались. Теперь очередь Минхи вздохнуть, и он протягивает руку через весь стол, чтобы погладить вьющиеся каштановые волосы Хёнджуна. — Спасибо, что беспокоишься, но вместо этого поддержи меня, хорошо? Если я когда-нибудь захочу поговорить об этом, то я скажу вам, ребята, — Хёнджун кивает головой и нежно сжимает руку Минхи. Он всегда будет рядом.

***

Сынён кладёт голову на обеденный стол и делает глубокий вздох, экран его телефона всё ещё показывает текстовое сообщение, которое он только что получил. Сонхо, его сосед по комнате и старший в университете, проходит мимо него, бросая взгляд на его телефон, прежде чем продолжить идти к холодильнику, чтобы открыть его и рыться в поисках банки пива и яблока. После того, как он вымыл яблоко, он садится перед Сынёном, открывая банку пива и пододвигая её к нему. Младший выпрямляется и, с усталым «спасибо» подносит банку к губам, делая большой глоток, когда Сонхо кусает своё яблоко и смотрит на него, ожидая, пока он заговорит, если ему сейчас нужно с кем-то поговорить. Несколько раз они уже проходили через это. Сынён ставит банку и бросает короткий взгляд на свой телефон, ещё несколько мгновений игнорируя необходимость отправить ответ. — Ты всегда можешь сказать «нет», понимаешь? — Сынён сразу же качает головой, и ему не нужно смотреть в глаза Сонхо, чтобы знать, что тот смотрит на него. Взгляд, который смешивает в себе не только жалость и беспокойство, но и раздражение. Он тянется к телефону, когда Сонхо глубоко вздыхает, который напоминает Сынёну его мать, когда та знала, что он собирается сделать что-то глупое, когда он был совсем ребёнком, когда он думал, что это хорошая идея — надеть ласты и попытаться пройтись по воде их надувного бассейна, который был настолько мелким, что он ударился головой, очевидно, потерпев неудачу. — Я действительно не могу сделать этого… — как бы в доказательство своих слов он поднимает свою руку и показывает ему тыльную сторону, маленькие и милые жёлтые акации говорят о сильных чувствах Сынёна. Сонхо тянется к его руке и осторожно кладёт её обратно на стол. Сонхо повторяет, что Сынён не должен подчиняться всем прихотям этого парня, что у него есть возможность двигаться дальше, расстояние между ними может помочь ему, но Сынён просто улыбается в ответ. Он убирает свою руку и тянется к телефону, включая его и набирая ответ, прежде чем отправить: «мы будем пить в том же баре, где и всегда, не нужно ждать меня, дорогой» Сонхо стонет, прежде чем откусить ещё кусочек своего красного яблока, жуя, а после наблюдая, как Сынён встает и идёт в свою комнату, чтобы переодеться и потом пойти встретить того парня, который оставил эти цветы на его руке.

***

Сынён наблюдает, как Усок допивает оставшуюся часть своего напитка, стон разливается вверх по его горлу из-за того, как оно горит, но всё же, он просит бармена налить ему ещё выпивки. Тёплый свет от бара отбрасывает красивую тень на глоксинию на его коже, и Сынён с трудом сдерживается, чтобы не дотронуться кончиками пальцев до белой бахромы ярко-красных лепестков. Он не настолько пьян, чтобы потерять контроль над собой. — Он такой глупый. — вполголоса ругается Усок, глядя на свой наполненный стакан. Его щёки покраснели, и его язык уже немного заплетается, когда он говорит, — Почему он мне вообще нравится? Действительно, почему я должен быть отмечен этим глупым цветком? — Сынён хмурится, вместо гнева он слышит возрастающую печаль в голосе Усока, и это единственный знак, который у него есть перед тем, как его друг поворачивается к нему лицом, а его глаза быстро наполняются слезами, которые он поспешно пытается скрыть рукавами рубашки. Сердце Сынёна начинает болеть от этого взгляда, он чувствует, как внутри него разрастается гнев, направленный на человека, который виновен в расстроенном состоянии Усока. В попытке успокоить, он хлопает его по спине, но это явно не работает, так как ещё больше слёз стекают по его красивому лицу. Бармен бросает на них полный сожаления взгляд, без сомнения, он видел эту сцену бесчисленное количество раз, плачущих мальчиков и девочек, которые проклинают цветочные метки на своих телах, в то время как человек, который заставил цвести эти цветы, живёт совершенно беззаботной жизнью. Усоку потребовалась пара минут, чтобы перестать плакать, а когда он делает это, то замолкает, его рука неосознанно тянется к его глоксинии, его лёгкое, как пёрышко, прикосновение к собственной коже, когда он следует линиям лепестков, не видя их, без сомнения, он уже запомнил их. Он не хочет возвращаться в свою квартиру, нет, когда он знает, что внутри есть ещё один парень с Джинхёком, красивый и привлекательный, который заставил Джинхёка оставить Усока во время их возвращения в свою квартиру после похода за продуктами, после того как он увидел, как он вышел из магазина через несколько зданий, кого-то с кем он никогда не хотел завязывать разговоры. Сыну — добрый человек, и посещая их, он всегда пытался вовлечь Усока в разговоры, ни разу не показав какой-либо реакции на холодные взгляды и короткие ответы Усока, за которые Джинхёк всегда извинялся, когда думал, что Усок просто не может слушать это. Он знает, что ведёт себя по-детски, но не может остановиться. Сыну и Джинхёк, возможно, больше не встречаются, но идея возрождения их любви была именно тем, от чего Усок не мог избавиться. Таким образом, он оставался запертым в своей спальне около часа, прежде чем переоделся и покинул квартиру. Джинхёк и Сыну были настолько заняты своими разговорами на кухне, что не заметили, как он ушёл. Сынён делает маленький глоток своего напитка, когда смотрит на Усока, который слишком глубоко погрузился в свои мысли, его глаза опухли, а кончик носа всё ещё красный, что показывает явные признаки его прошлого срыва. Он не рыдал по-настоящему, но пролил немало слёз, каким-то образом умудряясь выглядеть таким же красивым, как всегда, таким же красивым, как кукла. На самом деле, это должно быть незаконно. Они остаются в баре чуть более часа, прежде чем возвращаются, Сынён уверял Усока в том, что Сыну, должно быть, уже ушёл, в конце концов, почти полночь. Сынён сопровождает его домой, чтобы убедиться, что тот доберётся до своей кровати, у него есть своя собственная копия ключей от квартиры, чтобы уходя, запереть дверь. В квартире тихо и все лампы выключены, кроме одной на кухне, и это даёт достаточно света, чтобы безопасно пробраться в спальню Усока. Сынён помогает ему снять джинсы и накрывает его одеялом, он недостаточно пьян, ему нужно беспокоиться о положении, в котором тот его оставляет, поэтому он разворачивается чтобы уйти. Этот план был до тех пор, пока он не протянул свои маленькие ручки, чтобы обхватить его лицо и притянуть ближе. Его мягкие губы неуклюже прижимаются к щеке Сынёна. Сынён смотрит на него с широко открытыми глазами, и его сердце бьётся, как-будто пытаясь вырваться из груди, но Усок смотрит на него с милым выражением лица, такая ясная платоническая привязанность видна в его глазах, освещённых лунным светом и уличным фонарём рядом с его окном. — Спасибо, Сынён, ты лучший. Укус, который сопровождался ещё парочкой акаций, цветущих на его коже, он не пропустил.