Однажды

Уже целый час Люси сбивчиво объясняла своим вновь обретённым друзьям, почему она покинула Магнолию, ничего им не рассказав. Конечно, те немного обижались на ее слова, но готовы были простить ей все — ведь она все же вернулась. Солнце полностью скрылось за горизонтом, и сумерки превратились в тёплую синюю ночь. Бутерброды были съедены, чай выпит, книга позабыта. Люси совсем забыла о времени, вдруг снова оказавшись среди дорогих ей людей. О, как она была счастлива! Вся жизнь ее вдруг обрела смысл — словно она брела по темному коридору, и не было ни шанса выбраться из него, но вдруг впереди замаячила дверь, и из щелочки под дверью пробивался луч света… И вот, теперь, весь смысл жизни Люси был в том, чтобы открыть эту дверь и узнать, что же за ней скрывается — спасение или очередная тюрьма разума? А помочь в этом ей могли только ее друзья. Более того, от них зависело, ЧТО за этой дверью. — Что-то мы засиделись, — заметила Эрза, кинув взгляд на экран своего смартфона. — Только встретились, и уже опять расстаёмся, — немного грустно заметила Леви. — Надеюсь, не навсегда, — ехидно поддержал ее Грей, и Люси поняла, что если она попробует сбежать ещё раз (хотя она и не собиралась делать этого), то они обязательно ее найдут и, возможно, где-нибудь закроют. Так, для профилактики. — Да ну тебя, — фыркнула Люси, запихивая в рюкзак остатки еды и свой ноутбук. — Нет, ну, а вдруг ты и правда снова решишь сбежать, — все не унимался Грей. — Я ее провожу, — пообещал Нацу, как-то плотоядно улыбаясь. Люси даже поежилась от такого взгляда — мрачного, тяжелого, обещающего ей вечные муки в аду. К слову, заметила это только она одна: все остальные идею поддержали — ночь уже, мало ли, что или кто водится в тёмных переулках, по которым Люси добираться до отеля. Долго и тепло прощавшись, друзья разошлись, наконец, в разные стороны, оставляя Люси вместе с тем человеком, которого она любила больше всех на свете и — в данный момент — больше всех на свете боялась. В полном молчании они пошли по улице, не глядя друг на друга. Люси угнетала такая тишина, она ясно чувствовала повисшее в воздухе напряжение, как будто оба хотели что-то сказать друг другу, но не могли. Не решались. — Люси странная, — произнёс Нацу наконец, разбив тишину звуками своего голоса. Люси вздрогнула и подняла голову, встречаясь взглядом с его серо-зелёными глазами, в которых сейчас плескались какие-то неясные ей чувства. — П-почему это? — почти прошептала она, и свой собственный голос показался ей сейчас таким робким и неуверенным!.. Будто она никогда не была Хартфилией, дочерью знаменитого предпринимателя, новости о которой печатали во многих газетах, будто это не она была знаменитой писательницей Луизой Лейк, чьи книги расходились по миру миллионными тиражами. — Сколько тебя знаю, ты вечно боялась предательства, лжи и фальши, — спокойно ответил Нацу. — А знаю я тебя с шести лет. Так скажи мне, какого ты вдруг решила, что мне нужны были только твои деньги и статус?! Или ты думала, что в шесть лет я думал о твоём положении в обществе, когда знакомился с тобой?! — неожиданно взорвался он. Люси немного испуганно взглянула на него. Она нечасто видела Нацу в гневе и понимала, почему он злится сейчас. — Мне… ужасно стыдно… — выдавила она из себя. — Но я ведь и правда боялась… — Она боялась! — возмутился Нацу. — Да я уже четыре года ночами не сплю из-за тебя, идиотки! Все думаю, что же я не так сделал, что ты куда-то смылась, ничего никому не сказав! Четыре года, Люси!!! — Прости меня, я… не знала, что тебе было так тяжело… — тихо произнесла Люси, не решаясь больше посмотреть на друга. — Да чего уж там. — Нацу горько усмехнулся. — Все равно этих лет уже не вернёшь. Просто так обидно было… Я вообще-то тебе признаться собирался тогда, и тут ты сбегаешь. А теперь ты возвращаешься и говоришь, что подумала, что мне нужно только твоё состояние и положение в обществе. — Признаться? — удивлённо переспросила Люси. У неё даже сердце в груди сильнее забилось от одного-единственного слова. — Ну да, — хмыкнул Нацу. — В общем-то, сейчас ещё не поздно снова попробовать. — Знаешь, Люси, — продолжал он, остановившись и глядя ей прямо в глаза. — Я в тебя влюбился ещё лет в четырнадцать. Ты всегда была такая добрая, открытая, лучистая… Я бы мог ещё долго перечислять, но, боюсь, ты заскучаешь. Я все время хотел тебе сказать об этом и все время не решался. И вот сейчас я тебе все-таки скажу. Я тебя люблю, — закончил он. Люси медленно покраснела. Она все никак не могла перестать смотреть ему в глаза, все смотрела и краснела ещё больше, а внутри разливалось какое-то огромное и тёплое счастье. — Э-э-э… Я тебя… т-тоже, вообще-то… Кхм… — Что ещё сказать, она не знала, да и это тоже звучало как-то глупо и немного банально. Но Люси увидела вдруг, как глаза Нацу зажигаются счастливым блеском, приближаются к ней, и… Через мгновение она ощутила на своих губах его губы, почувствовала их вкус — терпкий, кофейный, со сладкой клубничной ноткой. Она растворилась в этом ощущении, позволяя себе забыть обо всем и обо всех и просто чувствовать себя самой счастливой и самой защищённой девушкой на всём свете. — Что будет дальше? — спросила Люси, когда они разорвали поцелуй. Продолжая удерживать ее в своих руках, Нацу усмехнулся: — Как это, что? Будешь моей девушкой, потом мы поженимся и будет у нас мно-ого детишек… Ай, за что?!