Вольные птицы

Всю дорогу Юнги говорил мало. Чимин даже дал ему сделать затяг, но тот только скривился и всем своим видом показал, что не хочет умирать раньше срока. Снова Чимин засмеялся, а Юнги впал в ступор непонятно отчего. Брюнет взял ягодную конфету, чтобы перебить горечь во рту и сказал: — Бросай курить, мелкий. Вы не поверите, но Чимин слышал эту фразу уже тысячу раз от одноклассников в школе, которым почему-то было до него дело только тогда, когда он нарушал правила, от учителей, которые часто застукивали, но молчали в тряпочку, потому что уже бесполезно, от продавца в ларьке, куда он ходил чаще, чем к себе домой. Но именно сейчас ему захотелось послушаться, сказать это мягкое и тягучее «хен», потому что не просто посторонний человек, а брат, родная кровь. — Хорошо, хен, — в этот момент он не лгал и решил пересмотреть идею: убивать себя медленно, чтобы в сорок задохнуться в сигаретном дыме и с бутылкой ликера в руках. Он больше не хочет себя убивать, он больше не одинок, он впервые чувствует себя нужным и на своем месте. Выбрасывает сигарету, даже не докурив до фильтра и догоняет хена, который возмущается, почему младший такой медленный. Это вызывает улыбку на лице, а более широкую — появление знакомой фигуры в поле зрения. — Чонгук-и, мы тут! — восклицает Чимин и запрыгивает на спину кролику-качку. Пак решил, что на убийцу тот совсем не похож, поэтому тот стал качком. Точнее он стал им уже давно, но на словах только что. — Ухтыжбля, какой тяжелый, — говорит Чонгук, получая сильный подзатыльник, чтобы не выражался и тяжелым не называл. — Каков план? — спрашивает Юнги у младшего, потому что Намджун по телефону нихуя не объяснил. — Они уже час назад сели на самолет, потому что не могли больше нас ждать. Мы поедем следующим рейсом, который будет завтра в пять часов… — Вечера? — удивляется Чимин, за что получает два осуждающих взгляда. — Утра, Чимин-а, — отвечает Юнги, а у младшего от этого «Чимин-а» хриплым голосом крыша сдвигается. — Так осталось же четыре часа, можно просто побродить где-нибудь. — Ну уж нет, мы снимем мотель и точка. Юнги-хен не может провести ночь без сна, хотя я и не против, — возражает Чонгук и ведет друзей к мотелю. — А как же деньги? — интересуется старший, пряча бутылку соджу от любопытных глаз, Чонгука, потому что если тот заметит, то они точно не уснут сегодня ночью. — Тэхен оплатит ваши билеты. — Ты же понимаешь, что у нас обоих совсем нет денег, мы не сможем ему вернуть, — хмурится Чимин, вспоминая, как глупо просрал те деньги, которые за четыре года зарабатывал честным трудом. Сказать, что хочется кусать локти от этого, значит ничего не сказать. — Я бы не отказался от рамена, — сообщает Юнги, который уже смирился с нынешним финансовым положением. Он подумал о том, что в рюкзаке лежит карта, и он знает, что горячо любящая няня, благодаря которой он смог сбежать из дома, сможет перекинуть ему несколько тысяч, но не более. Чонгук вместо ответа трясет пакетом, набитым всякими вкусняшками, который он купил еще тогда, когда потерял друзей. — Вы и не представляете, как я обосрался. — Представляем, Чонгук-и, мы обосрались больше, — вспоминает Чимин с легкой улыбкой, но не выглядит, как человек недовольный этим случаем. А все потому, что ему кажется, что они с хеном стали чуточку ближе, пускай это и не совсем очевидно и даже незаметно для посторонних глаз, но он то знает. — Говори за себя, — отзывается Юнги. Сегодня он говорит больше, чем обычно. Надеюсь так будет всегда, — думается Чимину, и он улыбается как дурак.

***

— Я в первый раз буду есть рамен, — признается Юнги себе под нос, надеясь, что его не услышат младшие. Берет в руки палочки и под чужими удивленными взглядами втягивает в рот горячую лапшу, задыхаясь от пара и кашляя. — Раз уж сегодня ночь признаний, я впервые ем рамен с друзьями, — говорит Чимин и чувствует на языке что-то острое. Чонгук и Юнги заметили, что Пак назвал их друзьями, а значит привык и доверяет. Вот только старший начинает внутренне загонятся, потому что не уверен, что должен считать Чимина своим другом, а все потому что братья не равно друзья. — А я впервые ем рамен в Сеуле. Хен, как ты мог раньше его не есть, это же пища Богов? — шутит Чонгук и прыскает смехом, дуя на горячую лапшу, потому что в отличие от друзей, имеет терпение. Они расположились в комнате мотеля, где им любезно предоставили кипяток и одну комнату с одноместной кроватью на ночь, с тумбочкой, мутным зеркалом на грязно бежевых обоях и свисающей люстрой, которая может упасть в любой момент им прямо на голову, потому что маленький кофейный столик, возле которого они расположились, стоит прямо по середине крохотной комнатки. Юнги сказал, что вернет деньги за ночь, как няня даст ответ, он уже отправил ей эмэйл с телефона Гука. Эти люди отслеживают все звонки и сообщения, поэтому только так. А вообще он чувствует себя каким-то преступником в бегах, если честно. Ощущения непередаваемы. — У тебя было много друзей раньше Гук-и? — интересуется Чимин, пока Юнги тонет в водовороте своих мыслей о том, что он может сделать в своей жизни, а что нет. — На самом деле мы с Тэхеном знакомы еще со средней школы. Он был на год старше, поэтому мы так близки, — поясняет младший и сербает, выпивая все остатки острого бульона. Слово близки не совсем подходит к их отношениям. Чимин бы назвал это по-другому или кое-что добавил, по типу отвратительно близки или до умопомрачения, до звезд перед глазами и томных вздохов, до… С чего у меня вообще такие мысли. Не то чтобы Чимин был не толерантен к другим ориентациям, просто раньше не думал о таком. Сперма в голову как-то особо не ударяла, а дрочил он без особого представления жаркого соития, потому что не особо любил порно. Но воспоминание о случае в лесу, когда Чонгук и Тэхен были особенно «близки», заставило давлению подняться и хорошенько пропотеть. Лоб покрыла испарина, а дыхание участилось. Его мозг как назло начал подкидывать подробности, на которые он тогда не обратил внимания, а потом фантазия еще и дорисовала кое-что, вызывая вулкан в паху и девственном сознании. Есть резко перехотелось, а из потных ладошек вывалились палочки. — Что случилось? — спросил Юнги, который вот уже минуты как две заметил странность в поведении брата. Раньше он бы никогда не проявил интерес, даже к своим самым близким друзьям, и они привыкли к этому, но Чимин на подсознательном уровне важен, и Юнги думает, что это из-за того, что родная кровь, семья, родственники… — П-просто устал, — выкрутился Чимин и сглотнул, опустив взгляд на свою руку, где сверху так правильно и так крышесносно расположилась бледная рука хена. — Кто будет спать на кровати, а кто в кресле? — отвлекает их от зрительного контакта младший, и они расцепляют руки, будто попались на чем-то непристойном, хотя ничего такого в этом нет. По коже Юнги прошлись мурашки. Что же это? В итоге старший насильно уложил Чонгука и Чимина спать на кровать, так как та была одноместная, им пришлось прижаться к друг другу теснее, а Пак даже закинул голую ногу на макнэ, потому что не мог найти ей место. Юнги ловит себя на мысли, что ему хочется провести по ней рукой, но вместо этого, он убирает челку со лба Чонгука, который спит, как ребенок, ей Богу, хотя внешне выглядит даже угрожающе. Шепотом желает спокойной ночи и кидает взгляд в маленькое окошко, в котором отражаются огни Сеула, похожие на звезды в открытом небе, прежде чем лечь в скрипучее кресло и провалится в тяжелую дрему.

***

В 3:35 утра Чимина вырывает из сладкого сна громкий голос Чонгука, что практически лег на него и своим «проспали» рождает панику в светлой, еще не проснувшейся голове. Путешествие еще не начиналось, а Чимин уже знает что такое очередь в ванную, гора грязных полотенец, столпотворение у зеркала и вопли мелкого, который, слава Богу, проснулся раньше всех и предотвратил катастрофу. И это их всего трое. Билеты забронированы, а значит потерять места — это конец. Юнги бегает из одного угла в другой, пупутно собирая вещи, которые они успели разбросать вчера, при этом умудряясь натягивать штаны на худые, бледные ноги. В других обстоятельствах Чимин бы залился румянцем от наготы хена, как красна девица, но не сейчас. — Телефон, — кричит Юнги, когда слышит, нет, жопой чувствует вибрацию устройства, — Намджун-а, ты не вовремя. Нет… Мы не проспали, ты что! — говорит он в трубку и пытается надеть футболку, при этом не уронив телефон. К нему приходит на помощь Чимин, который вышел из ванной с мокрыми волосами и начал успокаивать хена на том конце провода, который сохранял абсолютное спокойствие в отличие от троих паникеров. Юнги за это время одевается до конца и подхватывает свой рюкзак и рюкзак Чимина, который от беспокойства на крик перешел. — У нас полчаса, — сообщает Чонгук, когда получает телефон от Чимина, что наговорил Намджуну всякой ереси и отключился, оставив того в полном непонимании и неведении, — пошли, пошли, — подгоняет макнэ медлительного старшего, что не привык к такому темпу, — Хен, ты же ставил будильник? — решает спросить Чонгук, когда они все пытаются отдышаться, запрыгнув на ходу в автобус, что до Инчхона. Еще секунда и не успели бы. Юнги замирает на месте, схватившись за поручень до побелевших костяшек и отводит виноватый взгляд, — можешь не отвечать. И Чимин и представить себе не может, что чувствует сейчас брат, который впервые ответственен не только за себя, но и за других. Но с другой стороны, Чонгук сам мог поставить будильник на своем телефоне, поэтому… Они трое виновны в том, что произошло в равной степени. Чимин понимает это и обхватывает потными пальцами бледную ладонь поникшего хена, что даже в глаза им посмотреть не может. Чтобы его поняли слов не нужно, достаточно одного прикосновения, кожа к коже. Сердечный ритм учащается, а дыхание захватывает скорее всего от бега. Да, от бега. Подумать над этим не дает время, что течет сквозь пальцы, и младший, который под воздействием шила в заднице бежит впереди и первым проходит фейс контроль, всячески бросая взгляды на парней и подгоняя. Такой быстрый ритм жизни явно не для старшего. Чимин не помнит, как он сел в самолет, будто все прошло в тумане, но помнит, как схватил бедную руку и не отпускал, чтобы не потерять из виду, как самое родное, что было вдалеке так долго, помнит, как вцепились в ответ и сжимали, выдавая внутреннее беспокойство и панику. И макушка младшего, что вывела из толпы и направила в нужную сторону. Чонгук в два раза умнее своих хенов, которые и думают, что поддаваться панике и опускать руки, если бы не он, Чимин не знает что бы было. — Спасибо Чонгук, — искренне благодарит Чимин и замечает ответную улыбку с сидения, что далеко от него. Их места не располагались рядом, но им этого и не нужно было, чтобы чувствовать крепкую связь. Чимин застегнул ремень и выглянул в окно, так как ему посчастливилось сесть на место около него, вставил наушники в уши и включил на плеере на повтор всего три песни, которые успел закачать в плейлист: надеялся, что послушает с телефона. К концу полета эти композиции были выучены наизусть и глубоко презираемы юным любителем музыки.

***

— Найдешь родителей, а потом что? Что потом? — спрашивают голоса шепотом, прорывая черепную коробку на части и лишая разума. Будто слышит крик, но он не его. Будто тишина, но громкая. — Что потом, что потом, — твердит голос не останавливаясь не на миг и действуя на нервы, складывая мозг в пакетик и отправляя посылкой на Марс. Голос искуситель, насмехается над мечтами людей, а особенно одного маленького мальчика. — Забудь, забудь, — шепот пухлых губ, а потом он просыпается, с пересохшим горлом и испариной на лбу. Поворачивается. Чонгук пускает слюни на кресло, а в противоположной стороне бодрствует Чимин с наушниками в ушах и как ни в чем не бывало смотрит на облака в окне. Все слишком спокойно и безмятежно вне снов, что снятся Юнги вот уже месяц не постоянно, но с заметной периодичностью. Если бы он только привык, если бы смирился и выбросил все свои планы и цели на помойку, то может не покрывался бы сейчас потом и не мучился от ехидного голоса в голове, который так похож на собственный. Неужели он сам сомневается в том, что его настоящие родители действительно умерли, и он дай Бог сможет протоптать землю возле их безымянной могилки в Греции. Юнги знает куда идти, но ему страшно. Пак Хесоп и Енха отправились в маленькую деревню, что близ Йитиона. Юнги нанимал детектива, узнавал, копал и копал информацию сам, лишаясь сна долгое время, который не обещает быть спокойным в его жизни никогда. Пройден слишком большой путь, чтобы повернуть назад. Когда самолет садится, его настроение катится до отметки «хуево» слишком стремительно, но друзьям этого показывать не обязательно. Юнги просто хотел поспать, но не смог. И вот они втроем: недовольный Чимин, у которого затекла спина, радостный Чонгук, который ахает, рассматривая каждый кустик и жизнерадостные и не очень лица людей в аэропорту Греции (хотя как кто-то кроме Чимина и Юнги может быть несчастлив в таком прекрасном городе, как Афины), а все потому, что выспался и чувствует себя шикарно, готовый к приключениям и новым впечатлениям, и Юнги, что глотает успокоительное и выворачивает в себя бутылку воды. Будто оказались в другом измерении, где температура, как летом. Ранняя осень для греков не холодная и слякотная, а теплая, даже ласковая. Птицы поют, макнэ что-то мурчит под нос, осматривая окрестности около аэропорта и решая, как добраться до того места, что прислал им Намджун утром, когда у них не было времени ни о чем думать. — Они сняли комнаты в отеле? — спрашивает Юнги, который уже смирился, что ему не удается различить маршрут и ориентироваться по карте. Чимин же заглядывает через плечо Чонгука и дует себе на потный лоб под блондинистой челкой. Они не учли, что тут будет так жарко. — Угум, — отвечает младший, чуть погодя и резко заворачивая за угол, чтобы потом ускорить шаг и пройти к остановке мимо столпотворения людей, которым тоже куда-то надо. Сам Чонгук предусмотрительно переоделся в туалете, просто потому что у него была сменная одежда с собой, а у Чимина с Юнги нет. Все вещи остались в сумках Тэхена и Намджуна. Чонгук платит за проезд, а Юнги вспоминает, как они долго втроем стояли у терминала и требовали от машины обмена денег. Когда все нецензурные слова закончились, Чимин просто пнул, и дело пошло быстрее. Бодрая улыбка младшего заставляет улыбнуться в ответ и сесть рядом с Чимином, потянуться к его ладони, сложенной на колене и отдернуть руку, потому что страшно таких нежных братских порывов. — Намджун пишет, что забронировал вам комнату, — доходит до сонного сознания Юнги, а потом его обладатель вскидывает брови. — Нам? — Ага. Так получилось, что Тэхен захотел жить только со мной, — Чимин ни капли не удивлен, — а Хосок сказал, что заплатит за номер отдельно, потому что хочет больше личного пространства, прикинь, — улыбается Чонгук, — братья Ким вместе, как сиамские близнецы, следовательно… — и он тыкает пальцем в сторону старших, помахав им в воздухе, — вы двое остались одни, значит будете спать вместе. Чимин давится воздухом от того, как выразился младший, и делает вид, что увидел какую-то интересную экзотическую птицу, неконтролируемо краснея. Юнги кашляет в кулак и бросает взгляд в пол. — Вы такие милые, — мурчит Чонгук, на что получает озлобленные взгляды двух братьев, — да ладно вам, я надеюсь, что вы подружитесь. Семья как-никак. — Чонгук, не надейся, что мои дружеские чувства к тебе не позволят моему кулаку встретится с твоим ебалом, — ровно говорит Юнги, даже без особой злобы в голосе. — Да ладно тебе, хеееоон~, — канючит младший. Потом смотрит в окно, смотрит на Юнги, в телефон, потом снова на Юнги, а потом пошло поехало, — кажется мы проехали остановку. Спустя пятнадцать минут отчитывания мелкого и ориентирования на местности, они бредут по пустынной окраине города у черта на куличиках. Чимин пользуется моментом и наслаждается видами диких растений, улавливая нотки их запаха в воздухе. Чонгук не спускает глаз с телефона, потому что юнгиново «еще раз такое приключится, я тебе яйца оторву» заставляет мурашкам пробежать по спине и быть крайне внимательным. А сам Юнги время от времени закрывает глаза и уже почти не злится. — Я конечно понимаю, что старший, но следить за дорогой было твоей обязанностью, — продолжает бурчать хен, на что получает виноватое лицо макнэ. — Простии~ — хнычет мелкий и ускоряет шаг. — Если бы у нас осталось хоть немного воды, я бы незамедлительно простил тебя. — Мы скоро придем. — Далеко еще до отеля? — спрашивает хриплым голосом Чимин, у которого во рту тоже Сахара. — Сейчас дойдем до нужной остановки. Сядем на автобус и проедем пять остановок. А потом нам нужно сделать еще пару пересадок и мы на месте, — хмуря брови отзывается Чонгук. — Я убью тебя, Чон Чонгук, — воет Юнги, накрывая вспотевшее лицо руками. Нет, все-таки злится. Чимин вскрикивает, привлекая внимание парней и стонет, когда чувствует, как тяжелая туша опрокинула его на пыльную землю, а потом горячий язык прошелся по красным от жары щечкам. — Что… Что такое? — спрашивает Чонгук, подбегая к Чимину и замечая большую собаку, ростом с половины младшего, которая опрокинула его друга. Потом она начинает заливисто лаять и вилять хвостиком. Видно, что животное ухоженное и не понимает, что человеку под ней приходится несладко. — Ошейника нет? — подходит Юнги и пытается посмотреть, но тут же пятится назад, потому что пес начинает рычать и все больше ластится к Чимину, который только пытался встать. — Слезь с меня, — пропищал Пак, будто бедное животное сможет его понять. И не ошибся, потому что пес, как по команде слушается и дает человеку личное пространство. Тогда Чимину удается рассмотреть поближе шерстку и глазки-пуговки лохматого чуда, что смотрит с преданностью и не перестает вилять рыжим хвостиком. Расцветка очень красивая, нежно бежевая, Пак раньше такой никогда не видел, поэтому с восхищением пропускает шерсть на холке сквозь пальцы. — Ошейника нет, — отвечает Чимин на раннее заданный вопрос и заметно расстраивается, — может быть отобрали или порвался. У него наверняка есть любящие хозяева, которые сейчас места себе не находят. Чимин сразу проникся симпатией к этому псу, потому что тот выглядел в точности так, как и на их общей семейной фотографии, где изображены пропавшие родители, он сам и маленькая копия песика, что сейчас сидит перед ним и глазами пожирает, как бы прося взять с собой. Младший громко вздыхает и дует губы. Чонгук тоже подходит к псу и гладит по холке, расплываясь в счастливой улыбке. — Такой красивый, — говорит он. — О, нет, нет и нет. Я знаю, что вы хотите сказать, — говорит Юнги, как только оба младших переводят взгляд на хена, — мы не возьмем это меховое одеяло с собой. — Не называй его так, — недовольно бурчит Чимин зарываясь носиком в шерстку нового друга. Чонгук согласно кивает, и они оба, как по команде, делают максимально милые мордашки. — Слушаете, я не против, но где он по вашему будет спать. Временный приют для собак стоит дорого, а в отель нас с ходячим распространителем шерсти не пустят. Да, Чимин все это знает, но очень не хочет расставаться с Зефирчиком. Не удивляйтесь, что он уже и имя псу придумал, потому что сердобольный и любвиобильный на свою голову. — Мы потом придумаем что делать, а пока, пусть пойдет с нами. Может его кто-нибудь захочет взять из местных, в Йитионе или в близлежащих поселках. Поспрашивать стоит, — здраво рассуждает Чонгук и идет вперед, не слушая возражений старшего. По дороге к отелю они покупают корм лохматому другу и поводок, чтобы не сбежал, хотя он и так от Чимина ни на шаг, что почему-то очень тревожит Юнги, ведь каждый знает, как больно, когда привязываешься и теряешь. Знает каждый, но не Мин, потому что не позволял в жизни этой роскоши, да и малейшего шанса никогда не получал. Как и ожидалось, Намджун встретил их со словами: «Воу! Что это за лохматое чудовище?», на что обычно мягкосердечный и добрый Чимин показал средний палец под смех макнэ, что вел пса на поводке. Чудовище заскулило и уткнулось в шею младшего, что сел подле него и успокаивающе погладил. Ким, как настоящий друг, который вышел специально, чтобы встретить отбившихся от группы друзей, все понял без слов и начал шевелить шестеренками в мозгу, думая, как бы уговорить хозяина отеля принять под опеку одно нуждающееся животное. Этим делом должен был заняться Сокджин, так как только он сможет наврать хозяину, что в ванной трубу прорвало. Почему именно он, никто не знает, видимо, потому что Тэхен отправился в душ, чтобы помыться, Чонгук совершенно не умеет врать, Юнги послал всех нахер, аргументируя это тем, что устал с дороги, как собака, обрадовавшись своему удачному сравнению, а Чимин должен был провести пса мимо ресепшена, пока полная дама со зрением плюс три будет отвлечена разговором с двумя приятными молодыми людьми: Намджуном и Сокджином. Идея с трубой казалась им почти идеальной, сломать ее не составило труда, хоть и со скрежетом сердца. Пострадала, конечно же ванная братьев Ким, которые слишком любят малыша Чимина и не могут ему отказать, а если к нему присоединяется еще и макнэ, то тем более, их сердца сражены. Когда трое прибывших удачно заселились в свои комнаты, то они заметили, что интерьер поражает воображение. Множества сувениров на полках, которые можно купить только в самом сердце Греции, и столько же пыли, скопившейся от приоткрытого окна легким дуновением жаркого ветерка. Ванная комната не белоснежная, но видно, что хозяйка тщательно ухаживает за помещением и только в силу своего плохого зрения может пропустить кое-где пятнышко грязи. Чимину даже стало как-то стыдно, что он будет обманывать такую замечательную женщину, что так мило улыбалась и говорила с ужасным английским акцентом с Намджуном ранее. Юнги тяжко вздохнул и плюхнулся на аккуратно застеленную кровать около окна, которая ему сразу приглянулась, откинув полупустой рюкзак с бутылкой соджу в дальний угол комнаты. Руки Чимина потянулись за сигаретой. — Э, нет. Иди лучше проворачивай операцию по самому лучшему обману века, чем дыми в нашей с тобой комнате, — останавливает его Юнги, лениво поворачиваясь в сторону младшего. Это его «нашей с тобой» прострелило не по-детски куда-то в район солнечного сплетения и поселило какую-то надежду и тепло в душе. Да, кража в магазине сигарет и алкоголя несомненно приблизила их отношения к шкале «почти друзья», но, чтобы разделить общую боль и открыться друг другу, как братья, сблизиться, понадобится больше времени, чем Чимин мог предположить еще двумя днями ранее, когда понял, что Юнги проявил заботу к нему, предотвратив его гибель от зубов голодного волка. С другой стороны, он не мог не. Был ли это простой человеческий инстинкт?