Вольные птицы

Просто запомните, что Чимин совершенно не запаниковал от того, что они потерялись и стоят черт знает где, на какой-то проселочной дороге вот уже гребанных двадцать минут, которые отсчитываются в его голове, как звук капель, наполняющих его терпение. Кап-кап-кап. И вот друзья начинают безостановочно обсуждать ситуацию, все в предистирическом состоянии, плевать, что такого не существует. Кап-кап-кап. Кажется в этой сраной Греции пошел дождь, или это все чиминовы галлюцинации. Всем вокруг все равно кроме него. Кап-кап-кап. И тонкая бумага, за которую боролись двое: Хосок и Джин, неумолимо рвется. Чимин совершенно не паникует. Он как скала, как что-то спокойное и нерушимое. Подумай о каплях дождя, Чимин, почувствуй спокойствие и умиротворение. Стоп, дождь? По крыше минивэна стали стучать настойчиво капли, замывая все окно без права хорошей видимости. Лобовое стекло все в водяной стене. — Ребята, — попытался Намджун, но с треском провалился, потому что его перебили Хосок и Джин, которые все еще строили из себя главных гидов. — Йитион — малый город в Греции. Расположен на высоте 17 метров над уровнем моря. Находится в южной части полуострова Пелопоннеса, в 171 километре к юго-западу от Афин, в 51 километре к юго-востоку от Каламаты… — Да заткнись ты, ходячая википедия, лучше бы дорогу подсказал, — бурчит Юнги и краем глаза замечает, как Чимин выскакивает из машины, и его силуэт отходит метров на пять, почти исчезая призраком в дожде, что Бог в порыве ненависти послал на них, здесь и сейчас. — Пожалуйста, Чонгук, скажи, что интернет работает в этой дыре, где нам посчастливилось застрять, — ноет Сокджин, уже давно не проявляя завидных качеств гида. Юнги слышит их как сквозь толщу большой и толстой водяной стены, что застилает стекла машины и мешает рассмотреть фигуру в светло бежевом кардигане и дырявых джинсах. Чимин тяжело дышит, никто не заметил. Когда Мин открывает дверь машины, то слышит такой же стук двери с другой стороны. Это Намджун, которому тоже хватило ума выйти за младшим и помочь. Не сегодня, Намджун, не сейчас, когда ему нужен действительно я. Эгоистично, даже с какой-то ноткой самодовольства и львиной долей жадности, Юнги так сильно желает быть ближе к Чимину. С той ночи, которую он не помнит, но знает, что произошло что-то невероятное и немыслимое с ними обоими. Чимин падает на колени и мелко вздрагивает, получая нахальным ветром в лицо пощечины и облизывая мокрые губы от капель, что стекают с подбородка и по шее, до кадыка, вздрагивающего с заметной частотой. Нельзя определить, плачет он или нет, но Юнги кажется, что нет. Мин останавливается, потому что не успел. Как всегда, к финишу пришел первым Намджун, который в этой истории вообще лишний персонаж, что не вписывается в рамки дозволенного и выглядит так неправильно, обхватив узкие плечи младшего своими руками. Это не соревнование, но Юнги, кажется проиграл заранее, это не гонка, но у Юнги кажется заглохла машина, в то время, как Намджун с бешеной скоростью обгоняет его, на несколько шагов впереди. Ким пачкает свои белые штаны, встав на колени рядом с Чимином и что-то шепчет ему, Мин не слышит что из-за расстояния и шума дождя. Позади брюнета стоят все, удивленно смотря на эту трогательную картину, потому что… Мокнуть, так вместе, теряться, так вместе, находить выход из беды, так вместе. По итогу, Чимин сидит с кружкой горячего чая из термоса, который Джин достал под удивленные взгляды остальных, аргументируя это тем, что он знал, что они окажутся в такой глупой и бредовой ситуации, хотя никто ему конечно же не поверил. Дождь почти сошел на нет, чуть подмочив землю и Чимина, который вроде как оправился. Все стали думать, что же делать дальше, вот только Юнги сидел особняком от них, погруженный в свои тяжелые думы и бросающий странные взгляды, то на Намджуна, то на Чимина. Тревога возросла в душе каждого по некоторым причинам. — Карты нет, интернета нет, еды нет, — перечисляет Чонгук, загибая пальцы и еще больше нагнетая атмосферу с водительского сидения. — Есть предложения? — спрашивает Хосок, всегда сохранявший позитивное мышление, по крайней мере старающийся это делать. — Дойти до Йитиона. Никак иначе, — угрюмо отзывается Юнги, что хоть и отвернулся от всех, но разговор слышал, потому что он здесь не просто так, он здесь с определенной целью, которая заключается в том, чтобы посмотреть в бесстыдные лица своих родителей за то, что бросили, и пойти дальше, не оборачиваясь. — На своих двоих придется долго, ты же понимаешь? Часа два на машине с учетом того, что мы ошиблись с последним поворотом. Ну пойдем мы, а дальше что? Мы не знаем куда, — возражает Намджун, как будто ненавидит Юнги, всегда отвергает любые идеи, что предлагает старший метко, но очень редко. — Вперед, — отзывается Юнги, смотря своими холодными и глубокими глазами, такими, что мурашки по спине пускают, в теплые намджуновы. Теплота эта старшему не нравится, никогда не нравилась. Все замолкли на минуту, уйдя в себя, потому что обмозговать нужно было многое. Первый заговорил Чонгук, который с особой решимостью во взгляде кивнул в сторону Юнги: — Я согласен с тобой, Юнги-хен. Давайте не терять веру и идти в примерном направлении. Думаю, что если пойти назад, а потом дойти до того поворота, то можно вернуться туда, откуда и нужно начинать. Никто не говорил, что будет легко. Парни молча кивнули, признавая в самом младшем его серьезность и выдающиеся умственные способности. — Я пойду за тобой, хоть на край света, — нежно сказал Тэхен и потянулся к возлюбленному, сцепив их руки вместе. — Ты что, процитировал сейчас цитату из паблика вконтакте? — смешливо нахмурился Хосок, а в его глазах вспыхнуло озорство и веселье, уничтожая негативный настрой. — Именно, — засмеялся голубоволосый, потому что был чертовски рад, что угрюмые лица друзей слегка повеселели. Так они и отправились, оставив позади минивэн. Чонгук с Тэхеном, взявшись за руки, Чимин рядом с Намджуном, который приобнял его за плечо и вел, будто фарфоровую куклу, Сокджин рядом с Хосоком, а Юнги позади всех с возрастающей яростью и полной растерянностью, будто у него выбили почву из-под ног или перевернули с ног на голову. Будто кошки на душе скребут, когда видит Чимина грустно улыбающимся не ему, вцепившимся в плечо, не его, побитым, но умиротворенным не с ним. Это ли истинные братские чувства?

***

Сейчас проедет машина. Нет. Вот сейчас, — такое сметение занимало головы каждого, когда они шли вдоль сырой дороги, стараясь не сбиваться с направления и слушать только Чонгука, который словно Иисус, словно свет во тьме, словно путиводная звезда, словно… Ну вы поняли. Единственный, за исключением только Намджуна, кто не страдает топографическим кретинизмом в какой-либо форме. Солнце выглянуло из-за облаков, чтобы наши герои обрели хоть какую никакую надежду и порадовались теплу, которое вчера буквально ненавидели и могли сдохнуть от такой жары. Небольшой лесной массив зеленел сбоку и радовал глаз, заставляя засмотреться и более менее расслабиться. Вскрик Джина отвлек ребят от своих мыслей и прорезал тишину тонким слоем. — Что такое? — спросил Чимин охрипшим от долгого молчания голосом, а Джин вытянул руку вперед, неопределенно показывая в направлении зеленых, как с картинки, деревьев. — Т-там, девочка. Как бы младший не старался напрячь зрение, но все равно ничего не увидел, только глаза заболели и вмиг заслезились. Человек посреди леса, где ни одной живой души за километр? Подозрительно. Чимин, как самый бесстрашный и не тормозной сделал несколько шагов вперед, игнорируя руку Намджуна, уцепившуюся в его рукав и старавшуюся удержать на месте. Он не будет прятаться и бежать, он не такой, он посмотрит страхам в лицо и доберется вместе со всеми до Йитиона. Пак уверен, что останется живым даже тогда, когда раздвигает ветки дерева, царапая нежную кожу на ладонях, и подходит ближе к силуэту маленькой девочки, как и сказал Джин. Та всхлипывала и размазывала грязь по своему лицу, дрожа всем телом и пытаясь остановить всхлипы. Попятилась от незнакомца и плюхнулась на пятую точку, все больше измазываясь в грязи. — Спокойно, я тебя не трону, — уверяет Чимин и улыбается, как умеет только он, даря спокойствие и безмятежность своей прекрасной улыбкой, тронувшей пухлые губы. В ее глазах — боль, в ее глазах — отчаяние. Прямо как тогда, когда Чимин узнал, что родители больше не приедут, не поцелуют на ночь, не расскажут сказку и не предостерегут в случае ошибок и опасностей. — Откуда здесь ребенок? — спрашивает удивленно ставший позади Джин, пугая девочку своим появлением. Она же не понимает по-корейски, да и по-английски тоже наверное, — догадывается Чимин и вздыхает, подходя ближе к малышке. На вид ей не меньше восьми лет, а рыжие локоны придают ей какой-то мальчишечьей озорливостью, одета она в лохмотья, а глаза-пуговки блестят, беспорядочно бегая по лицу Чимина, будто ища в нем изъян или какой-нибудь намек на обман, недобрые намерения. Не находит того, чего нет, поэтому вкладывает маленькую ручку в протянутую ладонь. Чимин оказывается знает, как найти подход к детям.

***

Холод лизал им щиколотки, острыми когтями забирался под куртки и пускал табун мурашек по открытым местам по типу запястий. Каждый был в крайней степени тревожен и задумчив, потому что обдумывали, где бы им остановится на ночлег и попросить о помощи. По идее они уже должны были дойти до самых дальних поселений близ Йитиона, но вокруг них кружились лишь однообразные деревья и ползал легкий холодок, который возрастал по мере приближения к побережью полуострова Пелопоннеса. Двигались точно на юг, но такое ощущение, что углублялись в север. Девочка, которую им посчастливилось найти, скакала рядом с Чимином, держа того за руку, и уже не плакала и не была такой расстроенной как ранее. Так как она ни слова не понимала по-корейски и английский (да-да Намджун все о тебе помнят), а ребята ни слова по-гречески, то диалог был просто невозможен. Чимину удалось успокоить маленькую своей искренностью и добротой под всеобщие удивленные взгляды и перешептывания. — Ты, должно быть, будешь отличным отцом, — сказал Хосок, улыбаясь девочке, что совсем развеселилась и начала смеятся непонятно чему. То ли не чувствовала более угрозы, то ли решила не подавать виду о своей бдительности и настороженности. — Не думаю, — ответил Чимин и поджал губы, сама мысль об этом пробирает его до костей непонятно почему. Да, дети это серьезно, ответственно и по тому пугающе, но тут было что-то другое. Неизвестно почему-то Пак подумал, что своих детей ему никогда не заиметь, будто это у него на роду написано или в генах заложено. Обычно дети, которые в раннем возрасте лишились родителей, стремятся не поступить также со своими детьми и боятся им перечить, во всем потакая. Чимин же не боялся, ему настолько было все равно на это существо на ножках, скачущее рядом с ним и лепечущее что-то на своем греческом (или нет) языке, что даже скучно становилось. — Чтоб тебя, — тихо вырвалось у Намджуна, который уже и не надеялся. Тут он заметил, что все уставились туда, куда показывала девочка, а именно на линию горизонта, на которой виднелись разбросанные, словно карты из колоды, дома. Издалека они походили на игрушечные. По мере приближения строения увеличивались, но больше их не становилось, от силы штук пять. Очень маленькая деревенька, где все друг друга знают, улыбаются, но за глаза говорят всякие гадости. — Мама* — пролепетала девчонка и кинулась к домикам, отливая своими золтисто рыжими волосами на вечернем солнце, клонившееся к закату. Когда темнеет, дикие звери выходят на охоту, — думается Чимину и в душе он благодарит судьбу, что они сумели спасти одну маленькую глупую девочку, которая заигралась и потерялась вдали от дома. С другой стороны она как будто знала куда идти и вела их по следу, поэтому возможно, что она сама спасла их от ночевки под открытым небом в компании с голодом, сосущим желудок уже довольно давно. Ребята не спеша пошли за девочкой, перед этим обменявшись тревожными взглядами. Намджун, как истинный лидер шепнул что-то похожее на «не теряйте бдительность», и остальные кивнули, полностью доверяя ему и направляясь в неизведанную деревню. У Чимина предчувствие было хорошее, и он краем глаза уловил то, как Юнги потирает свои бледные запястья, покрытые мурашками, и хмурит красный курносый носик. Мило. Мило то, что старший выглядит таким хрупким и беззащитным сейчас, ловя ртом холодный воздух и не подавая виду о том, что замерз как собака, не в обиду будет сказано Зефирчику, который гордо вышагивает рядом и вроде опасности не чувствует. Эта собака настолько милая и домашняя, что до смешного бесполезная, поэтому никто особо не надеется в случае чего на ее защиту. Чимин снова возвращает взгляд на Юнги, а старший замечает этот повышенный интерес. Ну или заметил раньше, но показательно не подавал виду. Почему Чимина не волнует, что идущий рядом Сокджин трясется как осиновый лист, почему его не волнует, что Хосок тоже стучит зубами, кутаясь в теплую ветровку, которую взял специально с собой. Остальные идут сравнительно утепленные, а Юнги только в тонкой клетчатой рубашке, закатанной по локоть и штанах, которые ничего не греют. Наверное потому что этот хен выглядит таким нуждающимся, сам не осознавая этого. Он может быть гордым, показательно грубым, воротить нос от доброты, которую к нему проявляют и быть настороженным всегда, как кот, которого побили однажды, и он больше не дается в руки людям, пусть даже у тех и добрые намерения. Есть причины наверняка. С этими тяжелыми мыслями Чимин подходит к Юнги сзади и набрасывает на старшего свой кардиган, который будет всяко лучше чем ничего. Тот заметно вздрагивает и такое ощущение, что зашипит от непозволительных действий, которые ошеломляют своей неожиданностью. — Забери, — снимает брюнет и чуть ли не рычит. — Нет, Юнги-хен, — вот что действительно ошеломляет, так это то, как человек может улыбаться так тепло, но говорить твердо, не принимая никаких возражений. Так тепло и уютно, что хочется уткнуться в этот кардиган, пропахший Чимином, носом и вдыхать, пока не умрешь от наслаждения, которое заполняет твой мозг и легкие. Сама мысль об этом заставляет Юнги внутренне сходить с ума, но снаружи не подавать виду, не осознавая, что мило дует искусанные губы и подчиняется воле того, кто родился гораздо позже него. Щенок, — проносится в голове с недовольством, пока сам он давит улыбку в ткани теплого кардигана кремового цвета, пахнущего сигаретами и ванилью, Юнги ненавидит запах и того и другого, но сочетание вызывает дрожь в пальцах и желание «еще». Девочка уже давно скрылась в одном из крайних домов, который не имел забора, но выглядел довольно-таки опрятным, аккуратным, а главное — безопасным на первый взгляд. Джин идет впереди всех, а за ним и все остальные. Цепочку замыкает Чимин, который чуть подзадержался, смотря на спину брата, облаченную в его кардиган. Джин стучит в деревянную дверь, а штукатурка начинает сыпаться, что заставляет Чонгука с Тэхеном мелко вздрогнуть и на шаг отступить, держась за руки. — Есть кто? — повышает голос самый старший и прислушивается к шагам, которые неторопливые и появились только после грубого пинка в дверь. Открывает им женщина в возрасте и с уймой морщин, смеющимися глазами и волосами глубокого серебристого цвета. Ее глаза как два бездонных озера, такие же глубокие и синие, затягивающие в свою пучину любопытных и не отпускающие вовсе. Чимин никогда раньше таких не видел. Сама она была одета в запаханный на поясе халатик с восточным узором и в смешном чепчике на голове, который не смог испортить ее красоту и не отвлекал от специфического прищура глаз. Намджун торопливо объясняет ей ситуацию на быстром английском, а она кивает, потому что может разобрать слова. Оглядывает еще раз путников, и Чимину вдруг кажется, что останавливается на нем своим цепким взглядом чуть дольше, или все-таки на Юнги, который стоит чуть впереди него и закрывает, кутаясь в чужой кардиган и пряча руки от холодного порыва ветра. — Конечно, проходите, — отвечает она также на английском и впускает гостей. Несмотря на то что никто не понимает ее, все знают язык жестов, известный всем людям, поэтому уловили, что им разрешают остаться. Чимин даже посмеялся над тем, как она сможет расположить семерых в своем маленьком доме. — Садитесь, — приглашает она, и опять же таки все понимают, — меня зовут Лаура, а с моей внучкой, которая, мерзавка, опять потерялась и нашла дорогу снова, вы уже познакомились. Ее зовут Алья, я уложила ее спать не так давно. Чимин понимал примерно половину того, что она говорит, но уловил суть. Намджун неторопливо перевел ее слова, а в конце предложения последовала улыбка, которая успокаивала, а еще эти глаза, невероятные, завораживающие, слишком светлые, как будто она ничего не видит. — Мы рады знакомству, — ответил Намджун и услышал отчетливый чих позади себя. Это мелкие — Чонгук и Тэхен открыли какую-то коробочку с травами на полке. Лидер нахмурился, а женщина по доброму засмеялась, являя всем еще больше своих морщин, которые ей чертовски шли, если такое возможно. Чимину показалось, что она из тех людей, которые проницательны и говорят только правду. Таких невозможно взять на слабо или вывести из себя что бы ты ни делал. Лаура засмеялась, а все вздрогнули, потому что это почти самый приятный звук, который они только слышали в жизни. Чонгук и Тэхен вздохнули и продолжили копошиться, споря друг с другом и убирая коробочку на место. Намджун в это время рассказывал что с ними приключилось и то, что им требуется добраться до Йитиона уже завтра. Причин чтобы медлить не было. Про родителей Юнги и Чимина он умолчал, но она, казалось, все итак знала. Знала, читала по их лицам, сканировала, как рентгеном проходилась и даже ведала, что они съели утром. От этого Чимину становится не по себе, и он замечает, как Лаура смотрит на Чонгука и Тэхена, слишком увлеченных друг другом и загадочно улыбается. — Вы любите друг друга, — говорит она, и все понимают. Чонгук и Тэхен в особенности, испуганно отдаляясь друг от друга и настороженно смотря в ответ. Мало ли что у нее на уме. — С чего вы взяли? — на ломанном английском спрашивает Чимин, который сам удивляется своему вопросу. Лаура поворачивается к нему и смотрит, сканируя. До мурашек. Светловолосый пожалел о своем вопросе, на который уже не надеялся получить ответ, но… — Не нужно быть гадалкой, чтобы это узнать, молодой человек, — говорит она своим мягким, звонким голосом. — Чимин, — автоматически поправляет парень, вжимаясь в удобный стул с обивкой под ее взглядом, — меня зовут Чимин. — Чимин, — послушно повторяет она и откидывается на спинку своего кресла-качалки, которое немилостиво скрипит, — нужно быть просто чуточку внимательней чем обычно, чтобы распознать такие вещи. Я уверена, что вы бы поверили мне, если бы я сказала, что провидица или старая ведьма, хотя для ведьмы я молодо выгляжу, не так ли? — и она смеется, откидывая голову назад. А потом серьезно так: — Я бы на вашем месте не верила всем тем, кто говорит подобную чепуху да и один скептик среди вас есть, — и все понимают, что она указывает глазами на Юнги, что рассматривал фотографии на полках, стараясь не привлекать лишнего внимания, — и те кто умны тоже есть, — и кивает на Намджуна, что краснеет от ее слов, но продолжает переводить для ребят, — а ты Чимин, ты кладезь доброты и всего того светлого, что есть не в каждом, но помни, что в следующий раз ты должен подумать, когда помогаешь кому-то, а действительно ли ты делаешь это из добрых побуждений, а не потому что чувствуешь что-то к человеку, который нуждается. Нечто большее, чем границы дружбы или чего-то подобного, — и она развеивает напряженную обстановку, повисшую в воздухе, игриво подмигивая. Эта Лаура словно хамелеон, может меняться в считанные секунды, пуская дым в глаза рядом находящихся. Знает много, говорит мало, а потом и вовсе отворачивается, сообщая, что они могут переночевать и то, что у нее всего две свободные комнаты: одна для гостей, а другая — покойного мужа, что отказывался спать вместе с женой и умер совсем недавно. Чимина очень интересует вопрос насколько недавно и где именно, но женщина непреклонна в своем выборе, который означал, что ей нужно отдохнуть и немного помолчать. Не исключено, что Лаура проводит всю ночь в этом кресле-качалке не в первый раз. Наверху две двери рядом: первая — где вероятно скончался старик, а вторая — для гостей, которую все хотят заполучить. Далее следует ванная и туалет, что очень упрощает жизнь и избавляет от мыслей, что бегать пришлось бы на улицу. — Так, трое спят в комнате для гостей, а четверо в спальне старика, — сообщает Намджун, заглядывая в обе комнаты. Разницы особо нет, если ты не до жопы суеверный. Как оказалось, они все до жопы, потому что Тэхен опрокидывает ничего не понимающего Намджуна и со всех ног несется в ту комнату, где не пахнет нафталином и смертью, в отличие от другой. Джин тоже кидает короткое «прости братец и скрывается за той же дверью, чуть не наступая на лодыжку Намджуна. Чимин просто стоит и ахуевает от того, насколько его друзья эгоистичные животные, от чего смеется во весь голос, не контролируя себя. Опять его глаза превращаются в щелочки, а сам он почти ничего не видит. Когда он заканчивает смеяться, то понимает, что Хосок тоже оказался пиздец каким наглым и сейчас, борец за справедливость имя которому Намджун, Юнги, который очень не хочет ночевать в комнате покойного деда, и Чонгук, что прилагает больше всех усилий, пытаются открыть дверь в то время, как трое наглых счастливчиков не пускают, выламывая дверную ручку и навалившись друг на друга. С кем я связался, — устало думает Чимин и поправляет свои светлые волосы, которые надо бы помыть. Когда Пак выходит из ванной, довольный и посвежевший, то слышит недовольный возглас Чонгука: — Тэхен-а, как ты мог так жестоко меня предать? — Это не предательство, а дикое желание жить, — вопят через щелку в двери, которую Чонгук заслуженно отвоевал. Юнги и Намджун сидят на полу возле мелкого, что тянет дверь на себя. Выдохлись. — Сдавайся, мелкий, — понуро говорит Намджун, встает на ноги и хлопает Чимина по плечу, направляясь в ванную. — Русские не сдаются! — вопит этот придурок, который все-таки самый младший, чтобы вы вдруг не сомневались. — Ты кореец, дебил! — также громко кричат из комнаты для гостей и слышится смех Хосока и стеклоочиститель Джина. Все это вызывает у Чимина уставшую улыбку, а сам он идет в бывшую комнату деда, потому что настолько устал, что готов лечь на любую горизонтальную поверхность. Юнги ничего не говоря поднимается и идет следом, все еще кутаясь в кардиган Чимина и не собираясь его отдавать. Из-за этого чувства в груди у парня какие-то смешанные. Они располагаются на кровати, пахнущей детским мылом, нафталином и… Хвоей. Опять этот дурацкий освежитель воздуха. Чимин утыкается в подушку, надеясь на задохнуться во сне, а Юнги делает невероятное не только для младшего, но и для себя самого. Он ложится рядом на широкую кровать, прижимаясь носом к приятно пахнущему ванилью, запах который никогда не выветрится, затылку и находит успокоение в том, чтобы перекинуть тощую руку через Чимина, как бы обнимая и прося больше тепла. Младшему вмиг становится не тепло, а жарко, горячо и невыносимо неудобно из-за сердца, которому вдруг стало тесно в груди и которое норовиться так и выскочить, либо провалится под ребра, где чужие, бледные, длинные пальцы нашли себе место. Вероятно Чимин все-таки задохнется, потому что Юнги впервые такой нежный до трепета в сердце и одновременно безразличный в этом, будто каждую ночь так делает. Зефирчик устраивается в ногах под недовольное бурчание Юнги. Братья же могут спать вместе? — вопрос самому себе. Да, — ответ другой его части, которая столько лет изнывала от недостатка тепла и жгучего одиночества.