Вольные птицы

Да, чуть сдвинуться на пять сантиметров. Только не так близко иначе всем станет понятно. Чимин покорно сидит сдвинув ножки и краснея как девственница, потому что у него встал во время безобидного чаепития. Встал на Юнги, так он еще и сел рядом с ним, весь мокрый от пота (когда он только успел?) и воды, а его волосы. Мокрые волосы смотрятся еще темнее, вызывая желание до них дотронутся, запустить пальцы в самые корни и сжать. Чимин не извращенец, он просто не хочет думать о последствиях своих желаний. Юнги кажется совсем не замечает его, когда болтает с Намджуном и изредка бросает взгляды на его небольшой след от удара не щеке. Извинится? Нет? Чимин уже просто не может, когда Юнги, который неосторожно потянулся за пакетиком чая и слегка навалился на него. Чимина сейчас нельзя трогать: он перевозбужденный и сверхчувствительный. Он уже в шаге от того, чтобы заскулить как тот же самый Зефирчик, поэтому вскакивает и, не обращая внимания на окрики, несется в единственное место, где может быть спасен: в ванную. Там Чимин прижимается затылком к холодящей кожу шеи двери и нервно, отрывисто выдыхает. Его легковозбудимость и молодость впервые подвела его. Как бы ему ни было стыдно, он запускает маленькие пальчики в трусы и дергается, когда слышит хриплый голос, который вливается в уши горячим кипятком прямо за дверью, приятно и горячо, но слишком обжигающе. Парень готов дрочить на это вечность. — Чимин-а, — и сейчас голос Юнги какой-то более уязвимый что ли, хотя его едва можно расслышать. Чимин прижимается к двери крепче в попытке услышать все до единого не осторожного вздоха, — все в порядке? Все явно не в порядке. Чимину хочется Юнги и курить до одури. Он чувствует, как слетает с катушек, когда не убирает руку из штанов и толкается в нее, ударяясь затылком все о ту же дверь, которая разделяет их. — Что ты там делаешь? — беспокоится неудостоившийся ответом Юнги. Как же я хочу сказать тебе, что же я тут делаю. Возможно ты бы мог мне помочь в этом нелегком деле. Юнги кажется теряет терпение, а Чимин в свою очередь — разум. Старший дергает ручку двери, но находит сопротивление, поэтому несколько раз стучит, сначала ладонью, а потом ногой. Чимин закрывает рот рукой, потому что боится выпустить негромкий стон раньше времени. Он почти готов кончить. — Мне просто нехорошо. М-можешь идти, Юнги-я, — кто бы знал, каких усилий стоило Чимину эта реплика. Из-за этого парень даже не заметил, как назвал старшего. За дверью повисла загадочная тишина, но шагов Чимин не услышал, поэтому старался поддерживать молчание, закусывая ребро ладони и пачкая свою руку в сперме. Второй раз за все в время в Лас-Вегасе. Хороший город, правда, Чимин? — Просто великолепный, — выдыхает младший, отвечая сам себе. А теперь настало время для самобичевания и вечерней молитвы грешника. Он до сих пор хочет курить. И Юнги.

***

Все кажется плывет по течению, когда Чонгук слоняется из номера в номер с не завязанным галстуком на шее и задумчивым выражением на лице. Тэхен не обращает на него внимания, потому что возится со своим безупречно белым костюмом. В сочетании с голубыми волосам это выйдет бомба, он уверен. Чонгуку же купили самый дорогой костюм в самом дорогом магазине самого дорогого торгового центра Лас-Вегаса. Он выглядит очень строго и стильно, так потрясающе, что каждый человек, который снимает номер в этом отеле и который проходит мимо него, не может не обернуться. Другое дело Чимин, который совсем не смотрит на блуждающего друга, и просто стоит в одном носке и боксерах. Юнги, Намджун и Хосок уже отправились за машинами, которые уже были заказаны ранее. В шкафу у Чимина: черное и домашнее, не черное, но растянутое, пара обычных серых футболок со свитерами, на случай плохой погоды… В голове так и крутятся слова Тэхена о том, что все должно быть идеально и нет, Чимин не может заявится на их с Чонгуком свадьбу в кроссовках и помятой толстовке с огромным капюшоном. Пак так любит эту толстовку, что готов даже спать в ней. Хотя судя по тому, сколько он собирается выпить, он отправится в царство снов прямо в одежде. Чимин качает головой, чтобы избавится от наваждения и ненужных мыслей, когда слышит громкий кашель за спиной. — Ты так и будешь стоять в трусах? — спрашивает Чонгук и берет красный пиджак, который беспризорно лежит на кровати. Кажется его купил Тэхен тогда, когда они однажды зашли в магазин с ценами с множеством нулей. — А ты что, возбуждаешься? — съехидничал Чимин и поставил ногу на носок, чтобы поддразнить. — Еще чего, — Чонгук закатывает глаза, когда бросает другу в лицо тот самый пиджак, — надень уже что-нибудь. — Тебе что, не нравится мой пресс? — Прекращай, ради Бога, — вздыхает Чонгук, когда видит, что Чимин слишком заинтересованно тычет пальцам себе в живот. Макнэ не может не согласится с тем, что тело друга довольно красивое, но никогда в этом не признается, ведь у него самого не хуже. — Я просто ненавижу красный цвет, — хнычет Чимин, и ему прилетает какая-то черная вещь в дырочку, которой оказывается рубашка, купленная все тем же королем моды, — ну и что это? Сетка от комаров? — Прекрати сопротивляться. Ты же не пойдешь на мою свадьбу в трусах. — Почему бы и да? — Чимин, нет. — Я тебе хен вообще-то. От затянувшегося спора их отвлекает Джин, который незаметно проплыл в комнату и вытащил откуда-то из недр шкафа самые узкие джинсы, которые покупал уже сам Чимин. Они были черные, поэтому вполне сочетались с черной рубашкой в сеточку. — Даже я уже готов, — с улыбкой похвастался старший, довольно кивая, когда Чимин с особой неохотой натягивал вещи, которые ему впихнули. — По-моему, ему не хватает что-то на шею, — задумчиво отвечает Чонгук, когда Чимин вертится перед зеркалом и дует пухлые губы. — Я знал это! — восклицает Джин и вытаскивает из своего темно синего пиджака сначала белый платок, а потом, когда друзья хмурятся и непонимающе смотрят на него, то достает то, что на самом деле собирался. Черная лента идеально легла в маленькую ладонь Чимина, а старший пригладил ткань его пиджака, подмигнув. — Да не буду я надевать этот ошейник. И вообще, свадьба то не у меня, — жаловался Чимин, выбрасывая ленту на кровать. Он не любил чокеры, потому что они впивались ему в горло и не давали нормально дышать. Кому такое понравится? У самого Джина же на шее красовалось какое-то изысканное колье с искусственными камнями. — Или ты надеваешь это, или я задушу тебя этим ночью, — нагло шепчет Чонгук ему в шею и усмехается прямо в ухо. — Да иди ты, — бурчит Чимин, когда видит, что Джин и Чонгук уже идут к двери. Переводит взгляд на бардак возле шкафа и решает, что ему не хватит времени прибраться сейчас. — Я то пойду, вот только ты надень, — и голос Чонгука исчезает за дверью вместе с приятным смехом Джина. Чимин переводит взгляд на черную ленту, валяющуюся на кровати, потом на свое отражение в зеркале, которое сейчас будто чужое, а потом снова на ленту. К черту все, — думает он, когда затягивает ленту потуже и надеется удавится таким образом, чтобы никто не увидел его чересчур развратного образа сегодня вечером. Здание, к которому они подъезжают, отличается красивой неоновой вывеской, отливающей неоном. У Чимина от такого яркого цвета начинает побаливать голова, несмотря на то что он еще ничего не пил. Как он и думал, этот ошейник давил ему на глотку и заставлял проклинать весь этот вечер, хотя Юнги и Хосок о чем-то перешептывались, когда увидели черную ленту, затянутую вокруг шеи младшего. Чимин готов поклясться, что щеки брата в этот момент покраснели, хотя и его тоже. Намджун только присвистнул и завел колымагу, которую они взяли на четверых. Джин, как самый старший, работал водителем у наших голубков, которые поедали друг друга одним лишь взглядом, как только увиделись. Они поднялись на самый верхний этаж, слава Богу на лифте, и прошли на крышу, которая выглядела довольно безопасной и, самое главное, открывала шикарный вид на вечерний Лас-Вегас. Этот город просыпается ночью и кутит всю ночь, он пахнет деньгами и дорогим алкоголем, его наполняют смех подвыпивших людей и довольно резкая музыка со звуками поцелуев. Это то место, где вы сможете сыграть свадьбу совершенно спонтанно. Сам Чимин считает это сумасшествием, а Тэхена наоборот привлекают такие вещи, потому что голубые волосы — это не единственное безумство, на которое он способен. Чимин завидует Тэхену, потому что этот парень может вытворять неординарные вещи всегда и везде: начиная с пения из люка на крыше машины, заканчивая неожиданным стриптизом в баре, в котором тусуется не меньше сотни человек. Чимин плохо помнит формальности что-то вроде «согласен ли ты Чон Чонгук» на английском, потому что его больше интересовал интерьер этой установленной беседки, рядом с которой они сейчас находятся и которая горит в буквальном смысле. Тысяча фонариков придает сегодняшнему вечеру какой-то помпезности и торжественности, честно говоря Чимин бы лучше провел этот вечер за какой-нибудь дорогой выпивкой в тишине и одиночестве, может быть даже в их номере, в отеле, потому что оттуда открываются потрясающие ночные виды. Но, не судьба, понимает он, когда Тэхен, в мятом пиджаке и с размазанной косметикой на лице, в два часа ночи, тащит его за руку в центр толпы, которая извивается. Большое количество людей трутся друг о друга и кричат, создавая какофонию в ушах, в глаза бьет чем-то синим, а потом и красным, что неимоверно раздражает и вызывает головную боль. Чимин винит в этом освещение, а не пять рюмок противно крепкой и сладкой текилы. Тэхен кричит ему, что до безумия счастлив и улыбается танцующему рядом мексиканцу, судя по колоритной внешности. Чимин осуждает друга за легкомыслие, но ничего не говорит, потому что просто не успевает. В рожу этому мексиканцу прилетает хук с правой, и от падения наземь его спасает все та же потная и противная куча людей. Дальше все плывет, но Чимин слышит разъяренный с ноткой досады голос Чонгука, который, кажется подхватывает пьяного в хлам Тэхена и кричит ему, чтобы он одумался и поехал в отель. Тот что-то отвечает, но Чимин уже не слышит, потому что чудом спасается от падения на какую-то бешено танцующую девушку. Вышло бы не очень хорошо. Он плюхается на единственное свободное место на блестящем диванчике и пытается прийти в себя, протирая слипающиеся глаза ладонями. — Хочешь поедем в отель? — слышит он знакомый голос возле уха и поворачивает голову слишком быстро для пьяного в хлам человека. Чимин бы поблагодарил всевышнего за то, что это Юнги, но не стал спешить с выводами, потому что пальцы старшего случайно проехались по его бедру. Старший наверняка даже не заметил своего неосторожного движения, потому что был крайне удивлен последующей реакцией брата. А Чимин. Он в панике, пытается отвернутся от этого приятного запаха, который кажется узнает из тысячи, немножко по пьяному хнычет и думает, что Юнги слишком много для одного Пака, который слишком растерялся и хочет спрятаться под этот самый диванчик, что продавливается под их пьяными и потными телами. Когда Юнги машет Намджуну, который разговаривает с Джином, он подхватывает Чимина и буквально несет его к выходу, стараясь расчистить проход. Девушка неподалеку скрючивается и очищает желудок не самым приятным способом из-за чего ее вышвыривают охранники, которые потом любезно желают приятного вечера Чимину и Юнги, что тоже выходят вслед за ними. Юнги кажется совсем трезв, потому что членораздельно отвечает им и встряхивает брата, который тоже очень хочет последовать примеру той девушки. Клуб, в который они первым делом завалились, находился в пятнадцати минутах ходьбы от отеля. За это время Чимин успел рассмотреть расплывающиеся звезды и удивится тому, как быстро перестает крутится пространство. Видимо свежий воздух приводит его в норму. Ну или почти. Юнги на него даже не ругается, что удивительно, и совсем не обращает внимание на то, как младший пьяно дышит ему в шею, улыбаясь своим дурацким мыслям. Мин делает привал у фонтана, который светится всеми цветами радуги и выглядит довольно неплохо для места, в котором можно провести минут пять или чуть больше. Он садится, а Чимин мостится рядом, сохраняя дистанцию в один метр. Юнги от этого начинает кое о чем думать и решается произнести вслух, думая, что не вспомнит об этом, потому что не захочет, а Чимин не вспомнит, потому что слишком пьян. На самом же деле Чимин притворяется более пьяным, чем оно есть на самом деле. — Ты меня боишься? Чимин очень долго смотрит на Юнги с каким-то странным выражением лица, а потом вырубает выдержку старшего тем, что достает из кармана красного пиджака сигарету и зажигалку. Затягивается под пристальным взглядом и усмехается. Юнги повторяет вопрос, но Чимин делает вид, что не намерен вести подобные разговоры, потому что и сам не знает ответы на вопросы, которые задает Мин. Юнги легко толкает его в плечо, отчего Чимин забавно бурчит, но потом срывается на крик. Сигарета из его рта оказывается в руках старшего, который с каменным лицом выкидывает ее в воду. За ней следуют вся пачка и зажигалка, за которыми Чимин готов полезть в воду тут же. Он выказывает это желание, снимая пиджак и пытаясь расправится с пуговицами на сетчатой рубашке, которая с самого начала ему не нравилась. Юнги вскакивает и с испуганным выражением лица останавливает его от приобретения звания эксгибициониста. — Ты что сделал, придурок? — садится Чимин на бордюр фонтана. В его голосе столько детской обиды, что Юнги невольно закусывает губу и просит прощение про себя. — Я тебе говорил, бросай курить, — сказал Юнги с таким выражением лица, будто это все объясняет. — А кто ты мне такой, чтобы я тебя слушал? — хнычет Чимин, у которого уже мозг поехал, от острого желания покурить. Он приземляется головой на холодный бетон, сгибая ноги, а потом чувствует под собой острые коленки, — если ты думаешь, что я тебя прощу, то ты ошибаешься. Юнги кивает, запуская длинные пальцы в светлые, мягкие волосы Чимина. — Я тебя не боюсь… — Это наверное хорошо. — Я тебя презираю. — Чуть хуже. И старший улыбается как дурак. А Чимин думает, как дурак, что наверное и любит его поэтому. Любит из-за красивой улыбки с деснами, из-за острых коленок, которые будто принадлежат подростку, из-за его строгого нрава и желания находится подальше от людей. В последнем они с Чимином схожи. Но Чимин никогда не выскажет ему это, не признается, потому что знает, что будет краснеть как девица, а потом будет сожжен в аду за величайший грех. Правильно, это когда нет чувств к собственному старшему брату, потому что вас соединяют кровные узы. Правильно, это когда нет отношений с парнями, потому что они не приводят к зарождению новой жизни. Правильно, это когда не уезжаешь в другой конец земного шара от тети, которая наверное уже похоронила тебя и осталась совсем одна. Чимин такой неправильный, что аж тошно от самого себя. Возникают мысли: «а имею ли я право дышать, а имею ли я право на счастье в своей неправильности». — Почему ты такой идиот? — спрашивает Чимин, глядя на небо и обращаясь исключительно к себе. Юнги напрягает колени и вскидывает брови, потому что думал, что парень заснул. Так долго они молчали. — Такой уж родился, — Юнги пытается свести в шутку, но внутри него все бушует и разрывается на осколки. Чимин вертит головой, потому что совсем забыл, что старший находится рядом, и он вообще-то лежит у него на коленях возле отеля в Вегасе, где недавно произошла свадьба двух придурков. — Ты выкинул мои сигареты, поэтому ты такой идиот, — поясняет младший, слишком резко принимая вертикальное положение. Юнги даже пугается такого прилива прыти и трезвости. Чимин идет вперед, перемещаясь по стеночке здания отеля и достигает стеклянной двери, что по-волшебству открывается перед ним сама собой, вызывая восхищенный писк. Только Юнги, идущий чуть позади, закатывает глаза и сдерживает смех до тех пор, пока Чимин чуть не приземляется на пол, успев кинуть победное «порядок, стою» и пойти дальше, — не трогай, я сам, — бросает он брату и отталкивает того, дергая за ручку двери в свой номер уж слишком интенсивно. — У меня ключи, — говорит Юнги, стараясь сохранить хотя бы крупицу самообладания и не врезать по этому красивому лицу. Было бы очень неприятно и подло с учетом того, что Чимин дать сдачи не может. Старший первым делом открывает окно и впускает свежий воздух с отдаленными звуками музыки, морщится при виде сымпровизированной кучи из одежды Чимина, которую тот не успел убрать. Идет в душ, чтобы смыть с себя запах перегара и резких духов Чимина, которые кажется впитались ему под кожу. Запах приятный, но очень назойливый. От самого же Пака воняет не выкуренной сигаретой и немного Юнги. От этих мыслей Мин краснеет, но делает вид, что ему все равно. Когда дверь в ванную закрывается, Чимин падает лицом в подушку и стонет от накатившей усталости. Все тело зудит, будто жаждит прикосновений, которые ему дарил Юнги пятнадцать минут назад, но младший ему в них отказывал позже, потому что знал что не выдержит и сорвется, даже облапает того силой. Юнги вышел распаренный после душа и насладился тем, как полотенце трет разгоряченную красную кожу. Одежду он конечно же с собой не взял, поэтому обернул полотенце возле пояса и пошлепал босыми ногами по холодной плитке. Игнорируя холод, ползущий по ногам, он вышел из ванной и, не обращая внимания на валяющегося Чимина на кровати, открыл шкаф. Закусив ноготь большого пальца, он понял, что его любимые растянутые шорты в стирке, впрочем как и остальное шмотье, что подверглось тщательной санинспекции от Джина, который просто не любил грязных вещей и другим копить их не советовал. Чимин, лежащий в это время на животе и тупо улыбающийся, развернулся так, чтобы видеть стройные ноги Юнги, которым могла бы позавидовать любая девчонка, такие худые, увитые сеточкой вен, с тонкими щиколотками и соблазнительными острыми коленками. Он мог бы вечно ими восхищаться или даже воздвигнуть памятник в центре какого-нибудь города. Чимин уверен, что это произведение искусства. Это были первые мысли интимного характера, которые он просто не остановил. Такого интимного, что младший вмиг покраснел и перевел взгляд выше, а потом снова опустил, поклявшись себе, что не посмеет этого сделать больше ни разу, иначе за себя не ручается. Спина Юнги напряглась, а позже он повернулся к Чимину и что-то сказал. Понять что, для Пака было самой сложной задачей сейчас, потому что так и хотелось коснуться этого влажного парня напротив, что смотрит вполне невинно. Светловолосый сглотнул и пошевелил руками, что были под животом. Только сейчас он понял, что потерял тот самый красный пиджак, который ему ни капельки не нравился, но стоил Тэхену уйму денег. Надо бы попросить у друга прощение. Затем он заметил, что так и не застегнул свою сетчатую рубашку и был готов бежать топится в тот самый фонтан, около которого посеял пиджак и, видимо, разум. Потому что слишком много голой кожи на сантиметр, потому что Юнги садится на кровать и пытается ему что-то донести. Старший недоумевает от реакции младшего, который весь сжался и зашептал, что нужно держать себя в руках. — Чимин, — пробует позвать Юнги и трясет рукой за плечо. Для Чимина это как раскаленным железом по голове, и он вмиг дергается, — у тебя есть футболка и шорты. Джин постирал вещи. — А, да. Да, — чересчур бодро и трезво вскакивает Чимин, чем беспокоит старшего. Чимин минут пять копается в импровизированном бардаке из вещей, половину из которых купил ему Тэхен. Находит свою любимую толстовку, которую уже надевал примерно пару раз, но не вспоминает этого маленького факта и бросает почти в лицо Юнги, который успел подхватить вещь в воздухе. А вот старший замечает, что она источает чудесный аромат кондиционера для белья и чего-то тонкого, едва уловимого. Это похоже на какой-то личный запах, который приятно окутывает его сразу же, как только он натягивает вещь на себя. Мин просто не может оторваться от пахучего воротника и ни в чем себе не отказывает, вдыхая запах всей грудью. Чимин, к счастью, этого не видит, потому что стоит спиной и чешет затылок, принюхиваясь к спортивным штанам, что нашел в недрах башенки из одежды, которую надо бы по-хорошему убрать. — Я же просил футболку и шорты, — хмурится Юнги, изображая, что нисколько не опьянен вкусным запахом вещей. Запахом Чимина. Если бы хоть один съедобный продукт в этом мире обладал таким ароматом, то он стал бы самым любимым в списке любимых продуктов старшего. Пока в этом списке ничего не было, потому что Мин крайне привередлив в еде и ему сложно угодить чем-нибудь. Может это связано с тем, что ему приходилось есть улиток лет в шесть, когда родители увлеклись французской кухней, а может, потому что он в свои круглые десять питался одними макаронами со сгущенкой, потому что приемная мать говорила отцу, что каждый в праве есть что он хочет без каких-либо ограничений. Причин этому было много, но сейчас Юнги просто умирал от того, насколько сильно он хотел растворится в этом запахе. — Здесь прохладно. Можешь замерзнуть. Пока Чимин искал старшему вещи, он перехотел спать и совсем уже протрезвел, что не могло не радовать. Единым голосованием, в котором участвовал еще и Хосок, переносивший алкоголь лучше всех и вернувшийся со словами «какой-то Вегас ваш скучный. Ни одну телочку не подцепил», на что Чимин ему ответил, что стоило подкатывать на английском, а не корейском. Но тут без шансов, потому что в словарном запасе у парня было только приевшееся «Exuse me», которое очень забавно выходило у Чимина, и «Hello», которое Чон выучил благодаря знаменитой песни Адель. А, ну и «it`s me». Но все уверены в том, что фраза «Hello, it`s me» такой себе подкат. Хотя тянет на отличное начало диалога с незнакомым человеком, не правда ли? Хосок очень хотел курочку, а Чимин с Юнги проголосовали за рамен. Нужно было срочно согреть свой желудок после скучной пати в клубе, на которой было весело только Тэхену и Джину, а еще кажется Намджуну. У Чонгука же были другие заботы: снимать Тэхена с шеста, не позволяя ему раздеться и избавлять его от навязчивых поклонников иностранцев, которые благодаря вызывающему поведению паренька с голубыми волосами, липли как мухи на мед. Именно об этом парни и говорили, расположившись на приятном ковре с крупным ворсом и образуя маленький круг из троих человек. Несмотря на то что четверых не хватало, беседа шла оживленно. Чимину даже кажется, что ночью веселее бодрствовать, чем днем. Хосок громко смеялся, когда рассказывал, как ходил просить кипяток у горничной отеля. Языковой барьер не помешал этому действию, но произошли некоторые казусы, которые он поспешил рассказать соседям по комнате, не забывая громко смеяться и дуть на лапшу, в отличие от тихого Юнги, который стремился все это скорее проглотить. — Ты это пьешь? — спрашивает Чимин и делает брезгливое выражение лица, когда Юнги с особым наслаждением поглощает острый кипяток из коробочки, — по мне так слишком остро, — и он кривится еще больше, когда видит, что Хосок тоже начинает пить, скорее для того, чтобы вызвать реакцию у младшего. — Очень вкусно, — облизывается Юнги и отставляет палочки вместе с коробкой в сторону, — с твоего позволения, — и берет под пристальным чиминовым взглядом его коробку из-под лапши, выпивая все до капли, даже глазом не моргнув. Чимину становится дурно, но не так, чтобы терять тут же сознание, но тем не менее он выпускает смешок, который ласкает уши хенов, что решили подразнить младшего. — Ладно-ладно, прекратите, иначе меня сейчас стошнит. В этом нет ничего такого, но Чимину и правда становится как-то нехорошо, и он ложится на ковер, вытягивая ноги и полностью расслабляясь. После душа он находит свое тело свежим и приятным. Хосок ложится рядом, а Юнги рядом с Чоном. Младший не жалеет, что его от брата кто-то разделяет. — Мы вечно будем вместе, да? — спрашивает Чимин, чувствуя себя слишком хорошо, благодаря тому, что ощущает теплоту плеча хена. — Ничто не вечно в этой Вселенной, Чимин-а, — отзывается Хосок. И от таких слов даже Юнги в дрожь бросает, потому что Чон редко когда бывает серьезен. В какой-то мере он прав, — думает Чимин, прежде чем положить приятно тяжелую голову на крепкое плечо.