Вольные птицы

Юнги проснулся с легкой головной болью. Тянуло в шее, потому что они умудрились заснуть прямо на полу, на белом приятном на ощупь ковре, который отлично дополнял интерьер их номера. Он бы чувствовал себя намного лучше, если бы не услышал хлопок двери, который знаменовал собой апокалипсис, не иначе, а затем до противного бодрый голос Чонгука, который шлепнул его по бедру. Тела рядом с ним зашевелились, видимо тоже не обрадованные скорым пробуждением. Юнги просто же хотелось стать камнем, под который вода не течет и которого мелкий не будит своим ужасно громким голосом. — Черт, сигареты, — захныкал Чимин, когда понял, что в заднем кармане джинсов, скинутых на кровать, ничего нет, — и зажигалка, — как-то обреченно добавил он. Юнги сделал вид, что старательно ищет что-то в своем рюкзаке, чтобы не встречаться взглядом с Чимином, который источает дьявольскую ауру, не меньше. Потом он понял, что на нем одежда Чимина, поэтому нужно поскорее переодеться. — Ну вы и сони, — фыркает Чонгук, смотря на то, как его друзья расползлись по комнате и копошатся в сумках, чтобы быть готовыми к новому дню. — Десять утра, мелкий, окстись, — пробурчал Юнги, широко зевая и закрываясь в ванной, под недовольные крики Чимина, который сегодня точно кого-нибудь прибьет. Его доброте есть предел. Именно поэтому Чонгук приземляется на кровать Хосока и вытянув ноги, наблюдает за веселой возней, не боясь попасть под горячую руку. Чимин долбит в дверь ногой, а Хосок пытается влезть в узкие джинсы, которые, кажется, ему не принадлежат. — А у вас всегда по утрам так весело? — смеется Чонгук, когда Чимин скатывается спиной по двери, потому что принимает свою участь. — Лучше скажи как там дела у нашего стриптизера, — говорит, Хосок, который уже справился с одной штаниной и до сих пор не понимает, почему эти джинсы такие тесные. Чонгук не хочет вмешиваться, а просто мрачнеет от слов своего друга. Чимин заметил реакцию и не на шутку разволновался. — Да спит он. Спит. Он вчера выпил пол бара, поэтому я не удивлен, — сообщает Чонгук и улыбается, когда понимает, что друзья пережевали, — слава Богу и мне, что ни один иностранец не добрался до его задницы. — Ну, а как насчет брачной ночи? — Ты издеваешься? Он просто вырубился в луже блевотины в ванной. Зрелище еще то. — Ну привыкай, теперь вы вместе до гроба, — Чимин радостно вскрикнул, потому что получил доступ в ванную и оттолкнул сонного Юнги в сторону. — У меня шампунь закончился, поэтому я взял твой, — предупредил старший Хосока и относительно готовый к выходу, растянулся на соседней кровати.

***

Юнги.

В какой-то там раз он снова почувствовал его дыхание на своих губах. И этот вкус. Этот адреналин, когда его прижали всем телом к стене и не хотели выпускать, а он и не вырывался, потому что тоже хотел. Чимин его хотел, судя по внушительному стояку, упирающемуся ему в бедро, Чимин хныкал и умолял в губы о близости. И Чимин понимал, что они в полной жопе, если их чувства, черт возьми, одинаковы.

***

Чонгук.

Он совсем не ожидал, что на улицах Лас-Вегаса окажется столько надоедливых бездомных, музыкантов и певцов, которые фальшивят и не попадают в ноты. Чонгук знает, ведь он сам обучался пению и был в этом не так уж и плох, если судить по словам его любимой учительницы, которая питала к нему теплые чувства интимного характера. О да, он любил вокал, но и не меньше ее. Ей было тридцать, а ему пятнадцать. В два раза старше, но тем и горячее. Чонгук любил опасности, когда был подростком. Хотя и прошло три года, потом он встретил Тэхена, Чон не забывал свою первую учительницы, которая привила ему любовь к музыке и не только. Но сейчас ни ее, ни Тэхена рядом нет, а только нотка грусти и гитара в его руках, которую он выкупил у одного мексиканца, что сразу скрылся с поля зрения. Тем лучше. Чонгук бережно, даже нежно, проводит пальцами по струнам, перебирая, знакомясь. Обнимает гитару, как сонного Тэхена пару часов назад, и налаживает контакт. Она старенькая, с множеством наклеек и царапин, повидала многое и, может быть, даже старше самого Чонгука. Чимин с Юнги стоят неподалеку, затаив дыхание и ожидая представление, которое вот-вот должно развернуться на маленькой площади города. Хосок хлопает в ладоши и подбадривает. Помнит, как Тэхен принял его всего такого грязного и неправильного со своими заморочками, помнит и с этим воспоминанием начинает воспроизводить по памяти первую песню, которую полностью выучил на гитаре. Конечно это была «Lost stars», иначе и быть не может. Ресницы трепещут, а губы дергаются в едва заметной улыбке, когда он играет эту часть так, как хочет. Чонгук управляет гитарой, управляет хоть чем-то в своей жизни, потому что с Тэхеном это без шансов. Тэхен, он наоборот бесконтрольный и взбалмошный, самый любимый, но иногда жутко упрямый. А самое главное, что любящий Чонгука до дрожи вот уже как три года. И Чон благодарен за это. Чимин покачивается в такт и закрывает глаза, а зря, потому что прекрасная мелодия обрывается на середине и слышится топот чужих ног. Когда их окружают люди испанской наружности, то глаза совсем открывать не хочется, но приходится, потому что Юнги кричит Чонгуку «беги», а хен плохого не посоветует. Чимин бежит, но откровенно не понимает, почему эти люди с загорелой кожей затаили на них злобу. Еще и бегут больно быстро, так, что скрыться почти не представляется возможным. Чонгук тоже улепетывает, в обнимку с гитарой, периодически оборачиваясь и смеясь непонятно отчего. Чимину совсем не смешно, когда дыхалка начинает подводить, потому что выносливость в минусе. Именно в этот роковой момент Юнги хватает его за запястье и толкает в сторону, в какую-то подворотню, где плохо пахнет и разбросан мусор. Не очень то романтично. Чонгук с Хосоком не теряются и бегут дальше, стараясь не разделится друг с другом. Юнги прижимается к стене и выглядывает из-за угла, чтобы проследить за макушками быстрых испанцев, которые погнались за двумя несчастными. Чимин пытается отдышаться и задает вопрос, который его волнует все это время: — Что им от нас нужно? — Плата за место, — мгновенно находится Юнги, цепляясь за плечи младшего и тоже пытаясь отдышаться, — к такому меня жизнь… Не готовила. Чон Чонгук, — говорит с усилием, потому что едва может дышать. Чимин лишь кивает, подтверждая, что тоже надает макнэ, когда встретит. — Певец хренов. — Согласен. — Юнги-хен, — смотрит Чимин уж чересчур пристально и пробегается взглядом по милому личику парня, что идеально с ним одного роста. — А? — бросает Юнги, который попросту не может выдать ничего посложнее. — Ты близко, — замечает Чимин, чем ставит старшего в полный тупик, судя по морщинке на его лбу, которая появляется тотчас. Юнги нечего ответить, потому что он слишком застигнут врасплох. А в переулке места-то завались, отходи, не хочу. Мин дает заднюю, отчаянно краснеет, подтверждая этим, что смущается близости. А Чимин впервые неконтролируемо смелеет и касается горячими ладонями тонкой талии старшего. Его руки очень эстетично смотрятся в этом месте, поэтому младший клянется, что сделает так еще раз и еще. Юнги смотрит сначала на него, потом на его руки и только тогда понимает, что в полной жопе, что облажался, когда подпустил ближе и не отталкивал столько времени, лишь делал шаги вперед и потешался над реакцией младшего. За что боролся на то и напоролся. — Хен, — и облизывает свои блядские губы, а глаза — густые, как мед, так и затягивают. Старшего в болото затягивают. Юнги немного обреченно вздыхает и обещает себе, что всего лишь один раз, когда прыгает пропасть, целуя жадно и голодно. А Чимин обещает, что это будет еще много раз и не только это. Будет много ночей, много минут, много секунд… Когда он думает об этом, то его конкретно несет, а когда Юнги нахрапом заваливается на него и припирает к стенке, то и дышать вообще не пытается, думает, что это ему не нужно. Всемирный потоп не случается, пули с неба не летят, Вселенная не переворачивается с ног на голову, когда они поддаются своим желаниям. Чимин лапает, трогает, ощущает, как становится чувствительным. Юнги же подпирает ладонями стенку по обе стороны от головы, но не прикасается, что очень настораживает парня напротив. Чимин уже задыхается, когда слышит чье-то «Fuck» за спиной и отлепляется от чужого потного и возбужденного тела. Юнги смотрит за спину, а потом на Чимина, даря ему свою привлекательную ухмылку, которая показывается не так уж часто. И становится хорошо, когда старший смеется во всю и тянет Чимина прочь из этого переулка, от этой вони и презрительного взгляда прохожего, психика которого явно пострадала посредством гомосексуального давления. А чуть позже, в номере отеля, а точнее в ванной, страдает от гомосексуального давления уже Чон Чонгук. Как только Тэхен встал с постели, то запрыгнул на спину своего любимого и представил себя наездником на гнедой. Вот только Чонгук был не совсем согласен с таким распределением ролей. Точнее совсем не согласен до одного момента. Момента, когда парень сверху облизывает его ушную раковину и дразнит правый сосок через чистую белую футболку, обтягивающую пресс. Чонгук прогибается под таким давлением и уже не прочь побыть лошадкой для своего мужа. Они совсем не думают, что противные, когда сплетаются языками и в спешке стягивают одежду, которой изначально было немного. У Тэхена так вообще только легкие шортики. Парень с голубыми волосами трется о попу Чонгука своим возбуждением и тихонько стонет на ушко, спрыгивая с крепкой спины, что выглядит очень надежно. Младший вообще сам по себе надежный, сильный, божественный, привлекательный, мягкий, вкусный… Тэхен уже даже завидует сам себе, когда Чонгук поворачивается к нему передом и берет на руки. Киму приходится обхватить торс парня стройными ногами и не очень опечалится по этому поводу. Он уже давно не говорит Чонгуку комплименты, потому что они почти три года вместе, а точнее два года и девять месяцев. Вот только у Чонгука до сих пор комплименты не исчерпываются, и восхищение никуда не пропадает, когда он сдергивает с парня трусы — последнее, что отделяет их от полного соприкосновения и слияния, что мешает наслаждению и страстному сексу. Тэхен чувствует, как глаза закатываются, а напряжение пульсирует по вискам, пот льется через край. Все бы ничего, но, блять… Пак Чимин. Гребанный Пак Чимин, который уже казалось бы многое повидал из интимной жизни женатой парочки, застывает в дверях ванной и не хочет закрыть дверь и поспешно извинится. Опустить голову вниз или покраснеть, что ли. Чонгук клянется, что видит, как ткань спортивных штанов парня в районе паха поднимается по стойке смирно, хотя никто команды не давал. Парень в последний раз открывает и закрывает рот, а потом захлопывает дверь со слишком громким хлопком. Чтобы вы понимали, они не извращенцы, которые любят, когда за ними кто-то подсматривает, поэтому секса у них сегодня не будет и оба это понимают. Тэхен смотрит на Чонгука, хотя нет, испепеляет взглядом, как Медуза Горгона, и задает вопрос, на который уже знает ответ: — Чон Чонгук, ты опять не закрыл дверь? А Чонгук ничего не может с собой поделать, потому что испортил психику своим импровизированным домашним порно уже двум друзьям (и это он еще не обо всем знает). — Может стоит снять домашнее порно? — шутит младший, схватывая смачную оплеуху от оскорбленного парня. Тем временем Чимин влетает с ошалелым видом и не хилым таким стояком в ванную, которая, о чудо, оказывается свободна. И, блять, что вы думаете. В душевой кабине стоит не менее ошалелый Юнги, который только намылился шампунем с запахом сосны и планировал еще минут пять постоять под горячим душем, как он любит. Чимина же бросает то в жар, то в холод, то потом опять в жар. Облизывается, как он тоже любит и опускает взгляд чуть ниже. Челюсть тоже виснет чуть ниже, когда картина доставляет удовольствие. Юнги отвернут от него, но как можно, черт возьми, выглядеть так хорошо даже со спины, даже застигнутым врасплох и с непониманием в глазах и напряжением в теле. Напряжением совсем не сексуального характера. Чимин сглатывает вязкую слюну и очень надеется, что не выглядит как подросток, которому в голову феромонов так не хило жахнуло. А если и выглядит, то плевать. Пак оказывается в кабинке быстрее, чем Юнги, неведомо как оказавшейся в такой ситуации, успевает сообразить и возразить. Вода стекает ему на челку и в глаза, что конкретно так лишает видимости и контроля над жадным до прикосновений братцем. — Тише-тише, — шепчет Чимин, непонятно кому, потому что Юнги лучше застрелится, чем издаст какой-то звук, ознаменовавший его слабость перед жгучими ладонями младшего, что уже вовсю блуждают по впалому животу, что старший еще и втягивает. Он буквально не дышит, когда Чимин прижимается ближе, перед этим пожалев черную футболку и отбросив ее в сторону. Вообще не важно. Чимин возбужден, он в состоянии аффекта, но не позволяет себе стянуть штаны, а просто дразнит старшего, не касаясь органа на букву «ч» и водя руками по твердой груди, что предательски вздымается чаще, чем у человека в нормальном состоянии. Младший ослеплен победой, как и Юнги возбуждением. Мин не хочет признаваться, но чертовски дуреет от того, как Чимин проходится по его твердеющим соскам, спускаясь чуть ниже, но не в зону недозволенного. А зона дозволения вообще существует? Потому что старший только что подумал, что эта самая зона, прежде не существовала вообще. Чимин немножко отодвигается, чтобы было удобней, а Юнги почти хнычет, питаясь только этой близостью, ведь трогать самому не представляется возможным, а развернуться не хватит сил и ума в данный момент. Юнги слаб, потому что выпускает первый самый громкий стон, когда смуглая рука, с короткими пальцами, идеально обхватывает его полувставший член. Чимин сто раз видел, как это делается, но сам — никогда. Паку очень хочется, чтобы Юнги расслабился, доверился ему, успокоился. — Расслабься, хен, — шепчет младший, а все внутри старшего так и орет, что расслабление невозможно. Об этом говорит напряженная спина, и руки Юнги, которые выглядят, как подарок фетишисту, не знают куда деться, поэтому просто бессильно повисают вдоль тела. Дыхание Юнги учащается, а сам он не знает, что делать, когда инстинктивно начинает толкаться в маленькую ладошку, которая вытворяет такие вещи, что по сути не должна. Чимин понимает, что старшему хорошо, когда слышит стон возле своего уха и чувствует тяжесть чужой головы, запрокинутой на его голое плечо. Мин такой чувствительный и сладкий, поэтому младший не может не вернуть вторую руку на его грудь, чтобы погладить в особо чувствительных местах, которых пруд пруди. Юнги сдерживается, когда светловолосый ускоряет движение правой рукой, а левой проводит по животу. Спиной чувствует кубики младшего и хочет взглянуть сам, потрогать, если предоставится когда-нибудь такая роскошная возможность, хотя навряд ли. Юнги не такой, он не любит захаживать на порнхаб тихими одинокими вечерами и ублажать себя правой рукой, боясь, что кто-то войдет в его комнату. Мин не был заинтересован в мастурбации или сексе даже тогда, когда все мальчишки в его классе в возрасте семнадцати лет поголовно лишались девственности в душных клубах, в темных подворотнях, дома, когда родителей нет. И вот ему уже двадцать три, и он до сих пор не заинтересован в сексе с Чимином. а). Чимин слишком чистый и невинный для этого. б). Он парень (какого черта ты поставил это во второй пункт, Мин Юнги?) Именно потому что для Юнги никогда не было проблемой, что люди могут испытывать влечение к своему же полу. Если это красиво и возбуждает кого-то, то почему нет? в). Чимин, как выяснилось, его брат, и их родителям, которые спокойно наблюдают с небес и уже раз сто перевернулись в гробу, несмотря на то что знать не знали о втором сыне, должно быть очень стыдно. Или они расстроены? Или в бешенстве? Юнги не может определить, потому что мало знаком с этими людьми. Приемная мать часто говорила о сексе. Это был ее пунктик. Она говорила об этом за обедом, прогулкой, чаепитием, перед сном. В общем все то время, что Юнги пересекался с этой женщиной, она пыталась поучать сына, который казалось нахер ей не нужен, как и вечно занятому отцу, который возвращался домой только чтобы оттрахать свою жену и снова уйти, возможно к любовнице. Нет, у Юнги нет никакого психического расстройства из-за этого, но все это время, он даже не мог думать о сексе, потому что все разговоры были только о нем. Когда Мин открывал сайт с порнушкой и запускал руку в боксеры, то в его голове что-то щелкало и уверяло, что оно ему не надо. Он подумал, что это знак, что нужно подождать и время придет. Что же, дамы и господа, время пришло, только не совсем тогда, когда он ожидал и не таким образом. Юнги терзал сейчас себя скорее не в плане ориентации, а из-за того, что позволяет себя трогать там, где никто не касался в таких целях. Многие пытались, но потом укатывали в отделении скорой помощи и с большим количеством ваты в ноздрях. Он не прощал покушение на его девственность, которую он так старательно защищал. Девственность на данный момент все еще с ним и расставаться с ней он пока не намерен, хотя этот Пак Чимин уже трахнул его мозги. Захватил власть над разумом, присел на шею и ножки свесил, заставляя прогнуться. Когда Юнги достиг пика, то услышал будто со стороны свой почти крик, ознаменовавший собой конец его затворничеству. Этот звук ему ой как не понравился, а вот Чимину, который обхватил его руками и ухмыльнулся в макушку, очень даже. Младший даже чуть приподнял его над землей, на долю секунды, но потом сразу же поставил на место, боясь сопротивлений парня напротив, который не казался особо благосклонным к таким действиям. Юнги чувствовал, как его мозг просто растаял под напором одного наглого Пак Чимина, который просто заперся к нему в душевую кабинку и совершенно забыл о дистанции, что должны выдерживать каждые братья. — Ты расслабился? — спрашивает Чимин, пытаясь вести себя максимально мило и кладя подбородок на костлявое плечо старшего, который все еще собирал себя по частям. Ответом Чимину послужил прерывистый, тяжелый вздох, который невольно сорвался с губ. Юнги не был поистине счастливым, но и раздраженным не был. Так в чем же дело? Чимину нужны были ответы здесь и сейчас, ведь старший стонал как сучка пару минут назад, но не может ответить на риторический вопрос, который оказался не таким риторическим. — Не знаю, — наконец проговорил брюнет и покрутил смеситель, выключая воду, которая стала уже порядком раздражать. Чимину пришлось отстранится и наблюдать бессильно за тем, как старший надевает черную футболку, которую вообще-то скинул младший в порыве страсти и носил ее весь день, жутко потея. Это взволновало Пака, но не более чем-то, что Юнги бросил его одного с тревожными мыслями и мокрыми спортивными штанами, которые оказались выпачканы в сперме, ведь стонущий и прижимающийся Юнги, не может не довести до оргазма. А ночью что-то произошло. Что-то странное и очень приятное под взглядом ярких звезд, которые заглядывают в окна отеля Лас-Вегаса. Тихо так, чтобы не прерывать то, что происходит впервые. Так неуверенно и смущаясь, Юнги стоит у кровати, на которой лежит Чимин. Свет уже давно выключен, потому что Хосок чертовски устал от погони с его участием, как в каком-то американском боевике. Еще раз убедился, что предпочитает жить безопасной и размеренной жизнью. Так вот, Хосок, полностью довольный той ситуацией, что ему посчастливилось спать одному в кровати, храпит так громко, что распугивает всех мошек и комаров в радиусе километра, даже если сейчас не сезон. Юнги все еще топчется по белому ковру и отчаянно хочет скрыть свой милый румянец на щеках от одного Пак Чимина, который между прочим успел задремать, но был вырван из этого состояния. Чимин сонный, Чимин уставший, он поднимает растрепанную макушку с подушки и хлопает по пустому месту на кровати. Опять-таки, пришлось подвинуться, чтобы освободить место старшему. То, что Юнги лег рядом — не странно, а странно то, что он повернулся к спине Чимина, которому было страшно неловко после сцены в душе, особенно после того как кто-то свалил, не сказав ни слова, и положил руку поверх бока младшего в попытке заключить в неуверенные объятия, которые бы подарили успокоение и теплоту в груди. А Чимин ведь ходил и мучился весь вечер, думал, что будет после того что было, как изменятся их отношения, насколько сильный синяк будет красоваться у него под глазом и как сильна будет ненависть старшего к родному брату. Если Чимин готов был пустится в такой интим с Юнги, то последний был явно нет. Ему требовалось немного больше времени для раздумий, но это не оправдывает грубого отношения, которое он проявил, когда просто ушел. Тебе доставляют удовольствие, ублажают, заставляют почувствовать эйфорию, а потом ты просто уходишь. И как это понимать? Чимин правда думал, что не сказал этого вслух, но рука Юнги на его боку напряглась, что не означало ничего хорошего. — Я тебя напугал, прости, — прошептал робко Юнги. Чимин даже прихуел от такого беззащитного и раскаивающегося тона. — Нет, Юнги-хен, ты меня не напугал. Ты просто растоптал мою самооценку в край, потому что я думал, что со мной что-то не так. Что ты остался, ну понимаешь… — Чимин немного замялся подбирая слова и вздергивая голову. Юнги улыбнулся от того, как красиво прямой нос младшего с горбинкой выглядел в темноте, — недоволен. Продолжительная тишина. До Юнги просто никак не могло дойти, что Чимин всем сердцем желал сделать ему приятное, но не так, как это делают среднестатистические братья, которые дальше объятий не заходят зачастую. Для Мина это было немного слишком, но как это объяснить Чимину, который повернулся и смотрит на него глазками как у котенка. Ну как можно не приходить от этого в восторг? Юнги всегда знал, что это станет его большой слабостью. Он знаком с такими приемами из-за их любимого макнэ, который часто пускает в ход такое очарование. Но Чимин это немножко другое. — Нет-нет. Я не имел в виду, что мне не понравилось, — захрипел Юнги, чтобы не сильно беспокоить младшего давящей тишиной, прерываемой храпом Хосока, — просто это был слишком стремительный рывок. Я не совсем понимаю как это объяснить. Я бы сказал, что на языке футбола это была даже маневренная контратака, — Чимин нахмурил брови, совсем сбившись с толку, — ну вот смотри, я думаю, что не надо так ммм… — Ты хочешь чтобы я оставил тебя в покое? — в лоб спросил Чимин, которому надоели все эти подводки к футболу, который он, ей Богу, всем сердцем не выносил, — хочешь чтобы я прекратил трогать тебя? — последовал новый вопрос, после которого глаза Юнги расширились, и это было заметно даже в темноте. Он захотел оказаться где-нибудь в другом месте, но не в одной постели с Чимином. Раз, два, три, четыре. Ровно четыре секунды и за стенкой послышался довольно громкий, но приглушенный стон. Это был явно стон Тэхена, который издавал, ну очень не двусмысленные звуки, вгоняющие в краску двух неуверенных парней под одеялом. Чимин закусил губу и, черт возьми, впервые позавидовал другу, которого сейчас удовлетворяют по полной и, судя по звукам, ебут в задницу. И это хорошо. Юнги перевел взгляд на губы Чимина, быстро чмокнул их и отстранился, делая вид, что не покраснел и ничего такого не делал. Пак хихикнул, и этот звук означал, что он начал оттаивать по отношению к Мину, который провинился в своем безразличии. — Не оставляй меня в покое, Пак Чимин, — с глупой улыбкой на лице прошептал Юнги. Жаль, что Чимин не смог в полной мере ею насладится из-за темноты, а ведь ловить каждое изменение в Юнги очень хочется, а еще ловить его губы в темноте тоже хочется. И пусть все принципы и мораль пойдут в жопу. Пак Чимин официально послал нахер людей, которые скажут, что они творят что-то неправильное и двигаются не в том направлении. А следующим утром, когда первые лучи солнца ласкают землю, голос Ким Намджуна выбивается из общего ритма спокойствия и приятной сонливости. — Ребят, мы едем в Канаду.