Я найду тебя по запаху

      Чимин очень ярко чувствует, как под его кожу вонзаются клыки Чонгука. Альфа держит крепко, не спешит отстраниться, закрепляет свою работу и терпит то, как омега полосует его спину сквозь ткань футболки, потому что, ясное дело, больно. Но эта боль для Пака не сравнится с осознаванием того, что Чон прямо сейчас привязывает его к себе нерушимой цепью. Глаза наполняются влагой, и дрожь пробирает тело. Чонгук отстраняется, зализывает стекающую кровь, не давая ей пропасть, наслаждаясь и упиваясь ею, словно какой-то зверь. Он ластится носом о его кожу, понемногу пробираясь по лицу вверх, к глазам, прикрытыми подрагивающими веками, сцеловывает солёную каплю, и опускается к губам омеги, делясь с ним его же вкусом крови и слёз. Чимин послушно раскрывает рот, позволяя альфе творить с ним всё, что тому захочется. Тело трепещет, подрагивает от озноба, и бросает то в жар, то в холод: начинается реакция организма на принятие метки. Чонгук отстраняется, рассматривает весь этот чувственный процесс, да наглядеться не может. Кожа Чимина покрывается испариной и начинает блестеть под пробивающимся сквозь окна лучами солнца. Его температура поднимается, запуская процесс перестройки под его альфу, и сознание граничит между бодрствованием и отключкой, которая поможет перенести всё более безболезненно. Чонгук помогает омеге устроиться удобней: осторожно стягивает покрывало из-под его тела, стаскивает с него одежду, оставляя полностью нагим, так как кожа становится очень чувствительной к любым раздражителям, кладёт все мягкие подушки, которые только находит, по всем сторонам, создавая подобие гнезда, и одну под повреждённую лодыжку, чтобы та была чуть выше и восстанавливалась правильно. Под конец, когда Чон уже накрывал омегу, Чимин схватился за него, силясь раскрыть веки и попросить остаться с ним до конца. Альфа, недолго думая, начинает сам раздеваться: он обязан позаботиться о своём омеге. Поэтому Чонгук живо ныряет к Чимину, перекладывает его голову себе на плечо и обвивает своими конечностями, окутывая того своей защитой и шепча в макушку: «Я рядом». Старший цапает его как может и погружается в забытье, успокоенный ароматом своего альфы.

***

      Пак просыпается от тепла, тяжести на теле и щекочущего шею дыхания. Чонгук немного скатился вниз, утыкаясь носом в его метку, порой причмокивая по ней во сне, и теперь он лежал на чужой руке. Чимин посмотрел в окно, стараясь понять солнце встаёт или садится и сколько же он так не приходил в себя. Его всё ещё температурит, но уже не так сильно, как было в самом начале. Он прислушивается к своему организму, пытаясь уловить какие-либо изменения. Не считая общей ломоты, которая должна скоро пройти, Чимин чувствует некую эйфорию, заставляющую его заулыбаться безумно счастливо и крепко стиснуть в объятьях Чона. Тот издаёт сиплый выдох и просыпается быстро приходя в себя.       — Ты как? — спрашивает взволнованно, обнимая в ответ.       — Ужасно. Всё болит, — говорит осипшим голосом и спешит успокоить забеспокоившегося Чона: — Но я так счастлив сейчас.       Слова Пака заставляют Чонгука прижаться к губам омеги, улыбаясь в поцелуе вместе с ним.       — Твой папа заходил, когда заметил, что мы долго уже сидим тут, — сказал, отрываясь, — он был в шоке от того, в каком состоянии нашёл нас, — посмеивается, вспоминая лицо старшего, — но он так быстро пришёл в себя, что я подумал, будто он только этого и ждал. Ушёл и спустя минут 15 принёс какую-то травяную настойку в термосе. Сказал, чтобы я дал тебе её выпить, когда ты проснёшься. Вроде должно помочь быстрее восстановиться.       — Ох, стыдно-то то как… — жмурится от неловкости и понимания, что теперь весь дом в курсе, если не все родственники и весь район.

***

      Оказывается, что, когда Пак проснулся, был всё-таки рассвет. Пара продолжила лежать в постели, не беспокоимая никем. Чонгук ухаживал за Чимином, помогая тому выпить принесённое папой Паком средство, и поглаживал его по волосам, словно снова убаюкивая, хотя сон больше не шёл. Они просто наслаждались объятиями и редкими поцелуями друг друга.       Вдруг с той стороны двери послышалось копошение, ручка дёргалась в такт резких движений. Перед взором Чимина и Чонгука появились близнецы, одетые только в пижамные шортики и лёгкие маечки, с кудрявым шухером на голове. Они, заметив, что за ними наблюдают, быстро потопали к кровати, кое-как взбираясь на неё и залезая на колени Чона и Пака, которые привстали.       — Дядя Мини, ты заболел?       — Деда сказал, что у тебя температура, — говорили наперебой.       — А ещё, что дядя-красавчик остался заботиться о тебе.       — Ты выпил чай деды?       — Ты же скоро поправишься?       Ох, Чонгук впервые слышит, чтобы они столько говорили, и это… неожиданно, да ещё и так ловко продолжают одну и ту же мысль. Чимин лишь смеётся с непрекращающегося потока вопросов и гладит их по макушкам, поправляя кудри.       — Детки, я в порядке, — прервал дальнейшую цепочку вопросов, — дядя-красавчик сделал всё что нужно и теперь я здоров.       Близнецы вздохнули радостно и воодушевлённо и замерли, будто решаясь что-то спросить:       — А мы можем…       — Полежать у вас?       — Ещё никто не проснулся…       — Даже Лулу… — состроили грустные глазки, да губки нижние выпятили.       Чимин поворачивается на Чона, чтобы узнать его мнение, видит его сверкающий зад под покрывалом, открывает рот в форме буквы «о», чуть ли не присвистывая, и удивлённо поднимает брови. Просто альфа свесился немного с кровати, пытаясь что-то достать (малыши, благо, ничего не заметили. Спасибо покрывалу). Пак тут же сообразил, что Гук, скорее всего, полез за одеждой.       — Минхёк, Минхён, принесите пару своих игрушек, чтобы было веселее, — находит выход и одеться, и не обидеть деток.       А те только визжат радостно и убегают по поручению дяди. Чонгук встаёт с кровати, уже не сдерживаемый детьми, надевает на себя боксёры и оборачивается на Пака, ловя на себе его голодный и изучающий взгляд и почувствовав, как запах персиков даёт о себе знать.       — Передай мне шорты из шкафа, — говорит монотонно, заворожённо наблюдая за рукой альфы, который повернулся боком и не спеша скользил ей от груди к низу живота, провоцируя этим омегу.       — Конечно, — ухмыляется лукаво.       Гук возвращается с одеждой в руках, упирается коленями о простыню и резко отбрасывает покрывало в сторону, ухмыляясь тем, что Пак подобрал здоровую ногу, пряча наготу. Альфа молча и осторожно берёт его за лодыжку и просовывает её через штанину, затем тянется ко второй, смотрит в упор в глаза, гипнотизируя омегу, и легко обхватывает за щиколотку, чтобы и ту просунуть в шорты. Чонгук поднимает ткань, в процессе не забывая поглаживать ладонями по ногам, и доходит до места, когда Пак должен приподняться. Чимин съезжает немного вниз, оказываясь под альфой, не разрывая взгляда, и подаётся тазом вверх, благодаря чему Чон заканчивает с одеждой, резко отпустив резинку шорт с характерным звуком шлепка о кожу. Он поднимается руками выше, очерчивая бока и рёбра, большими пальцами задевая бусины сосков, и целует в свою метку мимолётно.       — Не думал, что одевать будет так… — не успевает договорить, так как слышен топот возвращения близнецов, — интересно, — находит замену слову, что хотел сказать, и скатывается с Чимина, принимаясь надевать спортивные штаны, что валялись на тумбочке рядом.       Пак смотрит в потолок и пытается унять трепет. Метка стала немного покалывать, будто желая вернуть альфу назад, и щёки налились румянцем. Чонгук подхватывает омежек, которые тут же начинают смеяться, и скидывает их на кровать к Чимину, падая следом, заставляя дерево жалобно заскрипеть. Пак немного отодвигается к стене, давая им больше места, но сесть не спешит, потому что чувствует, что не сможет и всё закружится перед глазами. Кажется, он ещё не полностью отошёл. Он наблюдает, как Чонгук разговаривает с его племянниками, как те отвечают ему активно на любые вопросы от альфы. Чимин улыбается этой картине, не замечая, как веки становятся тяжелее, и он опять проваливается в сон.       Просыпается он снова в руках альфы. Оказывается, тот не сразу заметил, что Чимин не подаёт каких-либо признаков бодрости, увлечённый беседой с детьми. И только, когда те говорят ему, что дядя Мини очень горячий, Чон подрывается обеспокоенно, проверяя слова омежек. Альфа объяснил им, что дяде нужно ещё отдохнуть, занёс близнецов к спящему Тэхёну, разъясняя ему сложившуюся ситуацию, от которой омега проснулся мгновенно, а сам сразу же вернулся к Паку, по пути схватив несколько полотенец, предварительно смочив их раствором воды и уксуса, место которого узнал от того же Кима. Чонгук стал обтирать его кожу, чтобы сбить температуру, после чего снова лёг рядом. Чимин порой вертелся из стороны в сторону, но когда наткнулся на альфу, то тут же успокоился, и дыхание выровнялось. Чонгуку больно смотреть на то, как старший мучается, ему оставалось просто находиться рядом и поддерживать мысленно. Альфа тут же осматривает Пака внимательно, стоит тому хоть немного дать о себе знать спустя пару часов, открывая веки.       — Мини, как же ты напугал меня, — шепчет, целуя в тёплый лоб.       Хоть Паку плохо, и он ощущает, что измождён, ему одновременно легко на душе от такой заботы, читаемой в каждом жесте альфы.       — Что случилось? Ты ведь хорошо себя чувствовал, — отстраняется, заглядывая в слабо прикрытые глаза и поправляя сбившиеся и немного влажные от испарины волосы.       — Ты случился, — говорит изнурённым голосом, — когда ты одевал меня и начал заигрывать. Я похоже возбудился немного, и меня опять бросило в жар. Надеюсь, на этот раз мы оба одеты, — посмеивается с собственной шутки, пытаясь разрядить обстановку. — Вот только попробуй начать жалеть, что поставил мне метку, — говорит уже серьёзнее, заметив хмурое лицо альфы.       — Но тебе сейчас так тяжело. Обычно ведь омеги не так трудно переживают этот период, — вспоминает свои знания по анатомии из школы.       — Неважно, это стоит того, чтобы мы были связаны. Уверен, мне скоро станет легче. Вот только хочется помыться. Это что уксус? — спросил, принюхиваясь к своей коже. — А ещё я в туалет хочу. Сколько мы уже так лежим?       — Ну мне надо было хоть как-то сбить температуру. И в этот раз ты не вставал где-то три-четыре часа.       — Ого, и ты всё это время был тут?       — А ты сомневаешься? Я же так и обидеться могу, — дует губы, но потом не сдерживает нежной улыбки, чтобы подарить ту Чимину.       Они лежат так ещё немного. Чонгук даёт Паку время, чтобы тот ещё немного пришёл в себя, а после вручает выбранную омегой одежду и поднимает на руки, чтобы отнести ослабевшее тело сначала в туалет (Чимин готов поспорить, что было более смущающе для него: вчерашняя выходка папы или то, что Чонгук помогал ему справиться с нуждой), а потом уже в ванную. По пути им никто не встретился, поэтому лишних вопросов не было. Гук настроил воду до нужной температуры, чтобы омеге снова не стало плохо, и принялся снимать те единственные шорты, что сам и надел на него утром. Он опустил Пака в ванную, однако пристроил его правую лодыжку на бортике, чтобы не намочить.       — Ты же тоже хочешь помыться после того как обнимал меня такого потного всё это время. Иди сюда, — предложил, перебарывая смущение и передвигаясь чуть вперёд, чтобы альфа разместился за его спиной.       Чонгук подвинул поближе все средства, которыми будет мыть Пака, и, раздевшись, пристроился сзади (Чимин был слаб, поэтому ни о какой пошлятине Чон думать даже не смел). Они закончили спустя минут 20, альфа одел Пака в непозволительно длинную футболку, что была чуть ниже середины его бедра, и обычные боксёры. И одевшись сам, убрался в ванной и снова взял Чимина на руки, намереваясь вернуться в его комнату. Войдя туда, они наткнулись на обеспокоенного состоянием его ребёночка папу, который тут же поднялся со стула и приложил ладонь к лицу сына, проверяя его состояние. Он предупредил, что поменял им постельное бельё и снова принёс отвар для Чимина и немного бутербродов, чтобы они вдвоём поели.       — Мне тоже было тяжело, Чимини, — говорит грустно, поглаживая по влажным после ванны волосам, — прости своего папу, что передал тебе эти гены, — глаза наливаются слезами от состояния его любимого омежки. — Всё-всё, я пойду. А вы отдыхайте дальше. Чонгуки, зови, если что-то понадобится.       — Папа, всё в порядке, ты не виноват, — улыбнулся измученно.       Папа Пак прижался губами ко лбу сыночка и, шмыгнув носом, вышел из комнаты.       После этого Чонгук уложил Чимина на чистое постельное бельё и принялся заботиться о нём, заставив выпить чай и хоть немного поесть. Всё это продолжалось до следующего вечера: Чонгук кормил его, поил, всё так же водил по нужде и потакал по любым вопросам. Чимин понемногу приходил в себя. Он чувствовал, что их физическая связь всё крепнет и крепнет, что запах Чонгука теперь всегда будет с ним, как и его с Чонгуком. Теперь они будут считаются парой и для окружающих.

***

      — Папа, нам уже действительно пора, — говорил Чимин сипло от медвежьих объятий папы.       — Я положил тебе кое-что в сумку, откроешь потом, когда доедете домой, — сказал напоследок, потребовав от сына, который глаза закатал, думая, что там плюшки какие-то, ответа, что тот ясно его понял и послушается.       На следующее утро после восстановления Пака было решено, что пришло время возвращаться в Тэгу, встретиться там с Юнги и вернуться в Сеул. Через пару недель должны были начаться занятия, а они ещё не готовы.       Все прощались со всеми, особенно вцепились в Тэхёна близнецы, что все эти дни не давали ему покоя (который, впрочем, был только рад: детишки любят Тэхёна — Тэхён любит детишек). Отец Пак подвёз их к станции, где отдельно от Чимина и Кима, вызвав Чонгука на сугубо мужской альфачий разговор, наказал ему, что если с его омежкой что-то случится, то Чон лишится детопроизводного органа. И также уже дружелюбнее изъявил желание встретиться в скором времени с его семьёй. Они так же попрощались, обменявшись рукопожатиями, и на вопросы Чимина, почему Гук такой бледный, тот просто отнекивался (а кто не будет бледным, когда у него под угрозой яйца). Сидели в автобусе Чонгук рядом с Чимином, а Тэхён через проход сбоку. Старший уснул на плече альфы, продолжая накапливать энергию и восстанавливаться, а Ким переписывался с Мином, предвкушая их скорую встречу. Когда троица добралась, их встретил Юнги, который усадил всех в машину. Чимин думал, что они сразу поедут в столицу, но Чонгук ошарашил его, заявив, что должен сначала выполнить кое-какое обещание, данное своему папе, поэтому они отправляются к нему домой. Тэхён лишь плечами пожимает на вопросительный взгляд друга, ведь тоже об этом впервые слышит. Чон тут же кидается успокаивать своего омегу, которому от волнения снова могло поплохеть.       — А вдруг я им не понравлюсь? Вдруг они потребуют, чтобы ты бросил меня? Я же не смогу уже без тебя. Вдруг им не понравится, что я родился больным и только-только выздоравливаю? — говорил наперебой, вцепившись в плечи альфе, пока они сидели на заднем сидении едущей машины.       — Так стоп-стоп. Ты их не видел, чтобы строить такие предположения. И если я говорю, что всё в порядке, то так и есть. И вообще, они давно ждут тебя. Так что это они больше волнуются, что могут тебе не понравиться.       — В смысле давно?       — Ну это как бы и есть обещание, что я должен был выполнить для папы, — улыбается виновато. — Прости?       — Чон Чонгук, ну почему ты раньше не сказал? Я бы, не знаю, подготовился бы как-то?       — Вот скажи я об этом ещё в Пусане ты бы ещё больше накрутил себя. А вообще-то ты только-только восстановился. Поэтому сиди на жопе ровно и не паникуй.       — Я тебе дам сейчас по жопе…       — Только не у меня в машине, — вмешался владелец, не желающий, чтобы тут кто-то ещё кроме него с Тэхёном что-то устраивали, — это место уже занято.       Чимин фыркнул, сложил руки на груди и показательно отвернулся к окну. Чонгук подсел поближе и, несмотря на уколы локтем от Пака, сжал омегу в объятиях. Чимин ещё побрыкался, да успокоился под влиянием Чона и уткнулся тому в шею носом, дыша им.       — Если я им не понравлюсь, ты всё равно от меня не отвяжешься, — сказал насупленно, но уверенно всё в ту же шею, вызывая умилительный смешок от альфы.       — А если понравишься, то ты не отвяжешься от меня, — поставил беспроигрышное условие, удостоившись почувствовать кожей улыбку своего омеги.

***

      Чимин, уговаривая себя и глубоко дыша, вышел из машины и, поддерживаемый ладонью альфы, что поглаживала его спину, задвигался по направлению к двухэтажному дому. Тэхён и Юнги отправились в дом старшего, чтобы тоже попрощаться с его семьёй (да и Ким соскучился по Джунки). Поэтому сейчас, стоя перед отцовским домом альфы и следя за тем, как тот нажимает на дверной звонок, Чимин ощущал себя как никогда уязвлённым. Как только он услышал шаги и голос, просящий подождать минуточку, то тут же дал дёру: ему немедленно нужно убежать куда угодно, лишь бы подальше. Но он даже за двор не успел выйти, как Чонгук схватил, обнимая со спины и сдерживая попытки выбраться.       — Мальчики, вы приехали, — послышался радостный и мелодичный голос папы Чона за их спинами, — заходите, потом пообнимаетесь, — открыл пошире дверь, посмеиваясь с влюблённых.       Чимин замер как вкопанный и только потом последовал за Чонгуком, который развернул его обратно и повёл за руку домой. Паку было очень неловко поднять глаза на родителя Чона.       — Ох, Чонгуки, он у тебя такой скромный и милый, — сказал, когда те зашли и прикрыли за собой дверь. — Иди я тебя обниму, родной.       И только тогда Чимин робко поднял на него глаза, но с места не сдвинулся, так как ноги были словно ватные. Папа Чон был очень красивым омегой со смоляными волосами, ростом чуть ниже Пака и прелестной улыбкой, которую похоже унаследовал альфа именно от него. Чонгук подтолкнул его в спину, чувствуя, что они так останутся надолго, если не сделать чего-то, и Чимин оказался в уютных и согревающих объятьях старшего омеги, от которого пахло успокаивающим запахом леса. Пак неловко поднял руки, обнимая его в ответ. Затем папа Чон отстранился и взял лицо Чимина в ладони, рассматривая и тут же говоря, какой же он красивый и прелестный, и причитая сыну, что должен был познакомить их раньше. Чимин чувствовал, как волнение покидает его с каждым тёплым словом родителя Чона, и тут же растрогался, расплываясь в смущённой улыбке. Папа Чон вдруг неожиданно остановил свою речь и широко распахнутыми глазами посмотрел туда, где из-под ворота футболки выглядывал укус. Он осторожно потянулся рукой и немного приспустил ткань под внимательными взглядами младших.       — Метка… — прошептал приглушённо и посмотрел то на сына, то на Пака.       Чимин готов был в обморок упасть от затянувшегося молчания.       — Да, — уверенно ответил альфа, приобнимая вдруг побледневшего омегу, чувствуя, что тот готов свалиться в любой момент.       Папа Чон вдруг выдохнул судорожно, его глаза стали наливаться влагой, и он кинулся вперёд, обнимая сразу обоих.       — Вы мои хорошие. Чимини, называй меня папой с этого же момента. Чонгуки, я обязан передать тебе фамильное кольцо. Отец будет счастлив, когда приедет и узнает. Боже, мой мальчик так вырос, — голос менял тональность: сказывалось то, что в горле накапливался ком от слёз радости.       Двое только переглянулись поверх головы старшего и молча обняли в ответ, выдыхая облегчённо.       — Чонгуки, почему ты не говорил, что твой омега меченный? — спросил, оторвавшись и обняв обоих ладонями по щекам.       — Так я недавно метку поставил, — ответил, смутившись немного от этой темы, — когда ездил к нему.       — Ох, — удивился, — прям недавно?       — Ага, третий день вроде как уже, — несмотря на неловкость улыбнулся.       — Чимини, милый, ты в порядке? Надеюсь, хорошо перенёс укус, — Пак ответил неловким кивком, не убедив старшего полностью. — Наверное, вы устали в дороге. Идёмте к столу, я много всего приготовил, так как не знал, что ты предпочитаешь.       Папа Чон провёл их в гостиную и, пока кормил, спрашивал о подробностях их личной жизни, узнал, как весело и тепло приняли в доме Чимина его сына, и много-много всего другого, пока не вернулся с работы отец Чон, начиная задавать вопросы по второму кругу. Тот так же, как и его муж, был очарован Чимином, что понемногу раскрепощался с ними и вёл себя более непринуждённо, поддерживаемый своим альфой как морально, так и физически, так как Чонгук не переставал обнимать его за спину, несмотря на то, что сидели они на разных стульях (просто придвинулись вплотную).       Поглощение еды было закончено, стол омеги убрали вместе, пообщавшись поближе на кухне, а отец Чон в гостиной давал наставления своему сыну на будущее (активно намекая, что желает видеть их в этом доме сразу, как только те закончат учёбу). Было уже поздно, никто не заметил, как пролетело время. Чонгук и Чимин, ясное дело, уже разместились в старой комнате альфы, а родители ушли к себе, усталые от дня, полного радостных событий для их семейства.       — Представляешь, ты им понравился и в итоге от меня не отвяжешься, — сказал полушёпотом Чимину, когда они уже лежали в кровати, вызывая у последнего улыбку на лице.       Наученные опытом, что шалить, когда за стенкой есть родители, не стоит, они уснули, ограничиваясь объятиями.

***

      На следующее утро Чимин встал пораньше, полный сил, чего не было с ним последние дни. Он помог папе Чону приготовить завтрак, а после и убрать, когда все поели, даже предложил самому поухаживать за садом на заднем дворе под пристальным вниманием Гука, и порывался сделать что-то ещё после того как примет душ, вспотев из-за работы снаружи. Но вот только почувствовал головокружение, подумав, что это от солнцепёка, и что живот прихватило. Чимин тут же принялся рыться в своей сумке, пытаясь найти там таблетки от несварения. Под руки попался пакет, который положил туда его папа. Пак вытащил его содержимое, думая, что можно сначала выполнить наставление родителя. Первым в руки попалась записка, сложенная надвое.       Там было сказано:       «Чимини, надеюсь, вы хорошо добрались. Если ты открыл это письмо, то у тебя всё ещё есть время или уже слишком поздно. Кто знает, когда ты заглянешь сюда. Я помню, как в своё время проходил через то же, что и ты. Когда твой отец поставил мне метку до свадьбы, у меня очень скоро началась течка, собственно тогда и был зачат Вонхо. Поэтому я тут приготовил тебе кое-что…»       Чимин принялся судорожно вываливать содержимое пакета, ошарашенный словами папы.       «У тебя есть два варианта, сынок. Я положил тебе блокаторы и контрацептивы. Выбирай с умом.       С любовью, твой папа.»       Чимин читал и… афигевал. Он так и видел, как его папа писал это и мечтал о будущих внучатах (наверняка жалея, что вообще придётся класть последнее из двух предметов). Пак поднялся на ноги, переводил взгляд с письма на презерватив и таблетки в руке и обратно.       — Пока ты там нагибался в саду, — подошли сзади, обвивая руками и заставив обронить пачку таблеток (тут же отметая этот вариант), и зашептали низко на ухо, — я убедил папу собрать вещи и поехать пожить у дяди дома вместе с отцом.       — Ты знал… — выдал из себя шокированно.       — Конечно знал. Ты ведь мой омега. А это мне понадобится, — выхватил из пальцев Чимина квадратный блестящий пакетик, ухмыльнувшись, развернув омегу к себе лицом, подхватив того за бёдра на руки и скидывая на кровать, чтобы тут же нависнуть сверху.       Чимин так и не научился распознавать свою течку первым.