Одинокие сердца

Спустя четыре часа. Данила в гордом одиночестве сидел в приёмном покое. Он вглядывался в стену, на которой было изображено гигантское дерево с кронами в виде кричащих человеческих профилей. Выше золотом была выгравирована цитата, которая как никогда точно описывала его состояние: «Стены этой больницы слышали больше искренних молитв и отчаянных раскаяний, чем любая церковь». Чуть ниже красовалась надпись, при взгляде на которую наворачивались слёзы: «Детское онкологическое отделение». А мелкая приписка внизу объясняла, почему Егор находится именно здесь: «Госпиталь Новый Орлеан, Крыло имени Элио Рождественского». — Баги через двадцать минут будет здесь, — сказал Элио. Вылетев из отделения интенсивной терапии, он сверился с часами и подошёл к Дане. Поперечный не проронил ни слова. Он лишь на секунду поднял на друга измученные глаза и снова уставился в пол. С того момента, как он проснулся от воя сирены, добежал до дома и увидел, как Егора грузят в скорую, а рядом стоит Элио в грязном халате, — Даня не издал ни звука. В тот момент в нём что-то сломалось. — Знаешь, может, зелёного чая? Он всегда выручает… — предложил Элио, надеясь хоть как-то разрядить обстановку. Данила проигнорировал вопрос. Элио выдержал паузу и направился к стойке ресепшена. — Мне срочно нужна отдельная палата. И дай что-нибудь из группы бензодиазепинов, миллиграмма два, — распорядился он. Медсестра тут же поспешила выполнять поручение. Посмотрев на Поперечного, всё так же сверлящего взглядом пол, Элио крикнул ей вслед: — А знаешь, лучше четыре! С этими словами он исчез в коридоре. Через десять минут, растворив в ординаторской транквилизатор в кружке с чаем, Эли вернулся к Дане. — Возьми, он тёплый, — он протянул ему кружку. Даня, не поднимая глаз, взял её и сделал несколько больших глотков. — Пойдём, я тебе кое-что покажу, — Элио протянул другу руку. Тот молча встал, и они двинулись по длинному, погружённому в мёртвую тишину коридору. Спустя десять минут, когда они дошли до нужной палаты, Поперечный допил чай. Его начало ощутимо пошатывать. — Эли… я… — пробормотал он, не понимая, что с ним происходит. — Просто сядь на кровать, — ответил Элио, заводя его внутрь. — Я чувствую… — пробормотал Поперечный, садясь на кровать, и тут же завалился на бок, отключаясь. Элио снял с него кроссовки и начал укрывать одеялом, когда услышал за спиной голос: — Чтобы найти своего мужа в больнице, мне достаточно знать, кого он собирается отравить на этот раз. Элио, закатив глаза, невольно улыбнулся. Не оборачиваясь, он продолжил заботливо укутывать Данилу. Баграт подошёл сзади, приобнял его и поцеловал в макушку. Затем взял с тумбочки кружку, из которой пил Даня, и поднёс к носу. — Твои любимые бензодиазепины?.. Дай догадаюсь… Элио развернулся и посмотрел на огромную двухметровую махину — человека, в которого влюбился много лет назад. — Я настолько предсказуем? — В выборе транквилизаторов? О да! — усмехнулся Баграт, но тут же посерьёзнел: — Сколько миллиграммов? — Четыре. — Неплохо. Часов семь проспит точно. — У него сильнейшая паническая атака, — Элио убрал рыжую прядь с лица Дани. — Это лучше, чем если бы утром у него вылезла экзема на нервной почве или ещё бог знает что… В палате воцарилось молчание. Элио смотрел на Даню, а Баграт задумчиво уставился в окно. — Ты был у Егора? — спросил Элио, выходя в коридор. Он заметил, как Баграт изменился в лице. Этот взгляд Элио знал слишком хорошо. — Сам понимаешь, с кеторолом шутки плохи… Мы делаем всё возможное, но следующие пять часов — решающие. Тяжело вздохнув, Баграт поцеловал мужа в лоб и скрылся в длинном больничном коридоре крыла, которое пять лет назад построил на свои деньги. Того самого крыла, что он подарил Эли на день рождения, который тот не отмечал — тогда Элио вёл отчаянную борьбу с раком грудной железы. Борьбу, о которой не знал никто, кроме них двоих. Элио остался у двери в палату Дани. Он был охвачен страхом, но не подавал виду. Глядя через крохотное окошко на спящего друга, он спрашивал себя: «Что я скажу ему, если Егор не выживет? Какой станет его жизнь? А моя? Что будет с нами всеми?..» Из оцепенения его вывел резкий женский голос за спиной: — На каком основании вы заняли эту палату?! Я сейчас же… Для Элио, который и так был на взводе, это стало последней каплей в чаше терпения. — Что ты там пропищала?! Да ты хоть знаешь, кто я такой?! Ты, тупая сука!.. — Элио, сорвавшись, кричал на весь коридор. — Извините, мистер Рождественский! Она новенькая, я сейчас всё исправлю… — к ним подбежала медсестра лет сорока пяти и поспешно увела девушку в сторону. Элио, увидев, что старшая медсестра годится ему в матери, едва сдержался. Буркнув что-то себе под нос, он направился к ресепшену. Проходя мимо, он наткнулся взглядом на надпись, которую сам просил выгравировать здесь пять лет назад: «Каждый, кого ты встречаешь, ведёт борьбу, о которой ты ничего не знаешь. Будь добрым. Всегда». Осознав, как сильно он только что вспылил, Элио замер. Он резко развернулся, желая найти ту девушку и извиниться, но в коридоре уже никого не было. Опустив взгляд в пол, он тяжело вздохнул и направился в палату к Егору.