Одинокие сердца

— Вот и всё! — резюмировал Баграт, кладя свою любимую вазу в багажник машины. — Всё остальное завтра заберет грузовик и уже к вечеру доставит к нам, — добавил он, глядя на ребят, которые немного грустили. — Я могу попрощаться? — неожиданно спросил Данила. — Для меня этот дом много значит. — Конечно… — понимающе ответил Баграт. Когда Данила зашел в дом, он его не узнал. Это был абсолютно пустой, «голый» дворец, готовый с минуты на минуту поприветствовать новых владельцев. Едва сдерживая слёзы, он прошел к спущенному бассейну — к месту, где когда-то стоял гостевой домик и где его привычная жизнь так неожиданно оборвалась. Здесь они с Егором впервые почувствовали, что такое свобода. Что такое жить не оглядываясь, без страха быть непонятными… Здесь он узнал, что такое настоящая дружба — та, что бывает раз в жизни. — Я люблю этот дом, — сказал Данила, вытирая слёзы. — Я знаю… — ответил Егор, подходя к Поперечному. — Я и не знал, что могу быть таким, как сейчас… Могу быть счастливым! Здесь мы с тобой плавали каждое утро, — Данила указал на пустой бассейн. — Солнце обжигало мои плечи, и я постоянно боялся сгореть, но всё равно каждый день как заворожённый шел с тобой купаться под его палящими лучами, — ответил Егор, сильнее прижимая к себе Поперечного. Данила, ничего не ответив, улыбнулся. — Мне нравилось просыпаться под твою игру на рояле, — сказал он спустя несколько минут. — Я знаю, — улыбнувшись, ответил Егор. — Нам пора, — добавил он, и они направились к выходу. — Кто с кем поедет? — спросил Баграт. — В Lamborghini только два места. — Мне нужно поговорить с Эли, — сказал Егор, чем очень удивил Данилу. — Я знаю, почему он обратил на тебя внимание! — пошутил Баграт, но никто шутки не понял. Рождественский грустно улыбнулся: — Идиотская шутка, прости… Мы поедем, а вы догоняйте, — резюмировал он. Ребята сели в машину, и меньше чем через минуту тёмно-серая BMW скрылась за поворотом. Элио в этот момент, находясь в гостиной, смотрел на океан, вид на который открывался с небольшой террасы. Он вдруг осознал, что никогда не был счастлив в этом доме. Он вспоминал, как впервые сюда приехал, как был полон надежд. «Неужели мы будем жить в таком замке?!» — Элио будто слышал собственный счастливый голос. Все тринадцать лет пробегали перед глазами так быстро, словно это был один миг. — Если бы ты знал, как я хотел быть счастливым… если бы только знал, — сказал он в пустоту, в последний раз окидывая взглядом дом. Направляясь к выходу, он спросил, выйдя к гаражу: — А где Баграт и Данила? — Они уехали, — ответил Егор. — В твоей машине только два места, — улыбнулся Крид. Эли, задумавшись, улыбнулся в ответ, и они сели в спорткар. — Ты не будешь против, если я прокачусь по кварталу напоследок? — спросил Эли, едва сдерживая слёзы. — Не-ет, — ответил Егор и мягко погладил его по плечу. Рождественский завел мотор. Машина тронулась, и дом, который он так любил и на который возлагал столько надежд, показался в зеркале заднего вида. Эли хотелось кричать от переполняющей его боли и осознания, что некоторым мечтам так и не суждено сбыться. Пока он медленно покидал квартал, у него возникло чувство, что за ним наблюдают… так и было! Призраки людей, когда-либо живших на Оушен-Драйв, смотрели ему вслед. Они провожали его, как провожали всех, надеясь, что живые научатся, уезжая, оставлять гнев и печаль, обиду и сожаления. Призраки провожали соседей, чтобы люди помнили: даже самая отчаянная жизнь бесконечно чудесна. Солнце садилось, освещая дорогу золотистым светом. Шикарная Lamborghini мчалась навстречу ветру, который нежно теребил волосы пассажиров. Проезжая дорожный знак, на зеленом фоне которого белыми буквами красовалось: «Вы покидаете Ньюпорт-Бич», Элио закричал что есть силы. Это был рёв от боли и несбывшихся надежд — всего того, что он прятал в себе долгие годы и что, наконец, отпускало его, давая шанс на новую жизнь. — Эли, прости меня за всё!.. За то, что я наговорил тогда в Екатеринбурге!.. Я урод, я конченый мудак!.. — раскаивался Егор. — Посмотри на меня! — резко прервал его Элио. — Никогда не женись без любви, никогда не женись от боли… — Эли… — хотел было что-то сказать Егор, но Рождественский перебил: — Не садись в чужие корабли — против сердца, против воли… — сказал он, вытирая рукой слёзы. — Не совершай моих ошибок. Спустя неделю новый особняк Рождественских принимал всю элиту голливудской тусовки. Праздник в честь хозяев поражал размахом: весь высший свет L.A. уже знал об известном нейрохирурге, чей дом ослеплял своей роскошью. — Отличная вечеринка! — сказал Егор, подойдя к Баграту и чокнувшись с ним бокалом игристого. — Спасибо, — со стеснением ответил тот и пригубил шампанское. — Что ты имел в виду, когда сказал, что знаешь, почему Эли обратил на меня внимание? Баграт, услышав вопрос, на секунду поник. — Ты похож на него, — ответил он спокойно, глядя в толпу. — Голубоглазый блондин, тоже читаешь рэп… — На кого? — с удивлением спросил Егор. В ответ Баграт лишь грустно улыбнулся. Между ними повисло неловкое молчание, которое решил прервать Крид: — Неужели он любил кого-то, похожего на меня? — Ну, сейчас тот едва ли на тебя похож… И если можно назвать любовью постоянные передозировки экстази, кокаина и поножовщину при выяснении отношений, то да — они любили друг друга. Баграт снова осушил бокал и, подозвав официанта, взял с подноса новый, отдав пустой. — Мы столько лет вместе, — Рождественский смотрел, как Элио вовсю зажигает на барной стойке, и невольно улыбался. — А я до ужаса боюсь, что он сегодня появится здесь. — Но… — Крид на минуту задумался. — Ты же знаешь, что он любит тебя! — Я даже знаю, за что он меня любит! — усмехнулся Баграт. — И в этом главная проблема. — Почему? — не понимая, спросил Крид. — За что ты любишь Данилу? — Я… — Егор замялся. — Я… — Не знаешь? — улыбаясь, спросил Баграт, глядя на озадаченное лицо певца. — Когда влюбляешься по-настоящему, ты не можешь объяснить «почему». Потому что любишь не за что-то, а вопреки. Такая любовь никогда не умирает. Она случается один раз в жизни, и её ни с чем не перепутать. Баграт сделал глоток шампанского, а Егор задумчиво посмотрел на Поперечного, который травил анекдоты парочке красивых девушек у бара. Из мыслей его вырвал человек, чьё появление невозможно было не заметить. В отличие от остальных гостей в тёмных смокингах и платьях в пол, он пришёл в чёрной толстовке, джинсах и белых кедах. — Привет, Баг, — мужчина протянул Рождественскому руку. Тот, заметно побледнев, пожал её. — Привет, Эм, — еле-еле выдавил из себя Баграт и после паузы добавил: — Это Егор. — Эм. Приятно познакомиться, — мужчина пожал Криду руку. Егор не смог вымолвить ни слова, пораженный этой встречей. — Шикарный дом, — сказал гость, поворачиваясь к Баграту. — Спасибо, — ответил тот, сглатывая ком в горле. Эм улыбнулся и, посмотрев в сторону толпы, стал искать Элио глазами. Тот в этот момент танцевал на барной стойке под «Vogue» Мадонны, но, заметив гостя, едва не сорвался вниз. Ноги предательски задрожали; было тяжело удерживать равновесие на высоких ботильонах, но Эли изо всех сил старался не подавать виду. — Привет, — сказал мужчина, пристально глядя на Элио. — Я… я… — Я знаю, — улыбнувшись, перебил его гость. — Да… — Элио от нервов начал почесывать руки. — Сколько лет прошло? — Пятнадцать, — не успел он договорить, как на них направили прожекторы. — Поприветствуйте самого Эминема на нашей вечеринке! — объявил ведущий. Зал взорвался аплодисментами. Маршалл поприветствовал гостей, а затем, не сводя глаз с Элио, протянул ему руку: — Окажешь честь? В колонках заиграла Castle Walls, и они вышли на середину. Гости тут же расступились, освобождая танцпол. — Ты весь дрожишь, — заметил Эм. — Я… я плохо танцую под такую музыку, — растерянно отозвался Эли. Тогда Эм аккуратно приподнял его и поставил своими ботильонами на свои кроссовки. — Тебе не нужно уметь, просто доверься мне. — Я оттопчу тебе все ноги, — прошептал Элио, но в ответ получил лишь одобрительный кивок. Они не сводили друг с друга глаз. Поперечный был настолько ошарашен увиденным, что выронил стакан с виски. Но это было не важно — больше ничего не имело значения. Стрелки часов будто замерли, а затем, на секунду покачнувшись, пустились в стремительный бег назад. 2020, 2019, 2018… 2016… 2012… Время молниеносно летело вспять, разглаживая морщины, сшивая разбитые сердца, унимая старую боль и возвращая молодость, наивность и доброту. 8… 6… 5… Июнь 2005-го. Время остановилось и, наблюдая за двумя молодыми людьми на танцполе, чьи души были полны безмятежности, горько улыбалось. Оно отчаянно сожалело, что не может оставить их в этом моменте дольше, чем на несколько секунд. Не может дать шанс исправить ошибки, вернуть прожитые годы, исцелить их одиночество… Время знало: не было такой цены, которую они не были бы готовы заплатить за эту возможность. Эм и Эли провели вместе незабываемое лето, пока их не разделили сначала друзья, а затем и наркотики. После реабилитации всё изменилось: Эли обручился с наследником медицинской империи, а Эм остался наедине со своими воспоминаниями в старом особняке в Детройте, купленном еще на заре карьеры. Когда Эм узнал о подавленном состоянии Рождественского, он три месяца не находил себе места. Не в силах больше мучить себя, он понял, что во что бы то ни стало должен снова его увидеть. Ребята кружились в танце, и казалось, во всем мире больше нет никого. В какой-то момент Эм стал шепотом зачитывать текст песни, в упор глядя на Элио своими пронзительными голубыми глазами: — Спорим, ты думаешь, что уж я-то добился успеха? Взгляни еще раз повнимательней. У меня есть дворецкий, есть горничная, есть особняк, и все верят, что у меня жизнь миллионера, жизнь-мечта. Но присмотрись — и ты увидишь боль и нарушенную психику. Тебя просто ослепил блеск статуэток Грэмми на каминной полке. Включив здесь свет, ты бы увидел мучения, разрушающие человека, который стоит перед тобой. Эли, едва сдерживая слёзы и прикоснувшись щекой к щеке Эма, дрожащим голосом пропел припев: — Никто не знает, как я одинок здесь, в этом каменном замке. Говорят, деньги — синоним свободы, но я чувствую себя как в ловушке. Люди думают, что у меня есть всё, но здесь, внутри, так пусто. Если я споткнусь и упаду, услышит ли хоть кто-нибудь мой крик? Эли посмотрел на Эма. У того пересохло в горле, он всеми силами сдерживал слёзы, отчего глаза его казались стеклянными. — Нет, никто не услышит меня за стенами этого замка, — резюмировал Эли и, обняв Эма, разревелся, уткнувшись ему в шею, чтобы никто не видел. Эм не подал виду, что его что-то беспокоит. Он лишь крепче прижал Эли к себе и, положив голову на его макушку, прошептал: — Вокруг нет никого. Тебе двадцать два, мне тридцать три. Машина везёт нас на юг… Я твоя юность, ты мой самый лучший друг.