En enkel till ingenstans (А One-Way Trip to Nowhere)

— Черта с два, — сказал Вилли. — Не умеешь ты понимать тех, кто по-настоящему тебя любит. Эрнест Хемингуэй — «Острова в океане»

*** Он не отвозит её в больницу. Путь до дома оказывается гораздо ближе. Это идиотизм — педаль газа вот-вот треснет напополам, колёса визжат по ледяному насту, он с трудом вписывается в повороты и лишь чудом не застревает днищем в сугробах. Нужно было подойти к ней раньше. Но какая ему, чёрт подери, разница? Он даже не знает, как её зовут. Это сумасшествие — дворники едва успевают счищать снег, как лобовое стекло тут же орошается фонтаном кровавых брызг. Он не стал пристегивать её ремнём безопасности, чтобы избежать лишнего давления на трахею и грудную клетку; от приступа чудовищного кашля её кренит вперёд с такой силой, что она почти вылетает на дорогу через лобовое стекло — он чертыхается, успевая поймать её в последний момент. Брызги крови заливают потолок. Нужно было подойти к ней раньше. У него было целых шесть дней, чтобы подойти к ней раньше, но он так и не сделал этого. Почему, чёрт возьми? Он смотрит на своё собственное отражение. Нос вздулся, на переносице запеклась багровая корка. Будь у неё силы ударить чуть сильнее, то она наверняка сумела бы загнать кость ему в мозг и тем самым отправить в бессрочный нокаут. Нужно было подойти к ней раньше. Нужно было узнать, как её зовут. Это просто немыслимо. Он крепко обнимает её правой рукой, продолжая отчаянно выкручивать руль одной левой и почти не разбирая дороги. Ему кажется, что ещё никогда в жизни он не гнал с такой бешеной скоростью, однако мысль, что они никогда не доедут, прочно гнездится в мозгу и мечется внутри паническими зигзагами, многократно усиливая и без того нестерпимую головную боль. У неё чертовски хороший удар. Чёрт возьми. Господи. Это чистой воды безумие. Он ведь даже не знает, как её зовут. Он резко давит ногой на тормоз. Автомобиль издаёт истошный вопль, по инерции проезжает ещё несколько метров и наконец останавливается. Она дышит через раз, даже не пытаясь сделать над собой усилие и выплюнуть мешающий ей кровяной сгусток.  — Зачем вы это сделали? — она смотрит на него неожиданно ясными глазами, пока он пытается как можно более аккуратно вытащить её из машины. — Я ведь так хотела… я же не хотела больше… Она хрипит, но произносит эти слова с удивительно разборчивой чёткостью. Впрочем, ему все равно требуется несколько секунд, чтобы понять, что говорит она почему-то по-английски. Он замирает, не зная, что на это ответить. Она заходится ужасным кашлем: кровь, вместе с ошметками гнойной мокроты приземляется на воротник его куртки звучным плевком. Она пытается улыбнуться, будто прося прощения, а затем — теряет сознание. *** Прыг-скок — в стену. Прыг-скок — в стену. Прыг-скок — в стену. Стены конференц-зала как никогда более напоминают бетонный мешок. Серые стены. Серые двери. За окнами — слякоть. Прыг-скок — в стену. Прыг-скок — в стену. Прыг-скок — в стену. Джейн стоически терпит это на протяжении двух часов, смеривая Бенджи убийственным взглядом. Лютер просто просить прекратить. Просит где-то в двадцатый раз, но теннисный мячик все так же задорно ударяется об стену, чтобы затем влететь обратно в руку Бенджи. Прыг-скок — в стену. Прыг-скок — в стену. Прыг-скок — в стену. Стикелл ловит злополучный мяч и точным броском отправляет его в мусорную корзину. Картер вздыхает с облегчением, пока Данн награждает их обоих хмурым взглядом из-под насупленных бровей.  — Это был мой мяч.  — Я просто побоялся, что если ты кинешь его в стену еще раз, я размозжу твою голову об стол, — невозмутимо отвечает Лютер.  — Ха-ха, очень смешно, — Бенджи делает огромный глоток кофе и тут же с отвращением морщится, поняв, что напиток давно успел остыть.  — Парни, мы вообще-то работать должны, нет? — встревает в перепалку Джейн.  — Работать? Поработаешь тут. Уже неделя прошла!  — Бенджи, остынь, ради Бога. Прошла всего лишь неделя. Всего лишь.  — То есть вы серьезно думаете, что она вернется? Что она вернется теперь? Стикелл и Картер переглядываются, но оба приходят к общему молчаливому соглашению, что им нечего ответить. Данн молчит тоже и усиленно трет подозрительно красные глаза — ощущение собственной правоты почему-то давит на плечи непомерным грузом. Ему нужен кофе. Нормальный кофе, а не эта бурда. Ему нужно выспаться. По сути, им всем не помешало бы выспаться, только они кажется забыли, что это значит.  — Ханли сказал, что она просила оформить отпуск за ее счет, а не отставку, — собственным словам Лютер не верит, но все равно произносит их — просто потому, что нужно сказать хоть что-то.  — Вот только не делай вид, будто ты не знаешь, что это просто уловка. Она сделала так, чтобы ее не искали. Она и раньше так делала. Думаешь, когда Итан умер, она собиралась возвращаться?  — Но она вернулась.  — Ты прекрасно помнишь, что мы ее вернули. Мы чуть ли не силой ее в тот вертолет затолкали, и что с того? Что мы сделаем сейчас — пойдем на нее с армией?  — Бенджи… — умоляюще начинает Джейн.  — Нет, — Данн резко отмахивается от любых слов, что она могла сказать. — Даже не хочу вас слышать. Я просто уволюсь к чертям собачьим. Или нет, последую ее примеру и сбегу, а то всегда хотелось понять, что она чувствует, когда бросает нас. Воцарившаяся вслед за гневными словами гнетущая тишина, бьет по нервам набатом. Данн поднимается на ноги столь резко, что кресло на колесиках, не выдержав напора, откатывается далеко в сторону. Слова Лютера настигают его уже на пути к выходу:  — У нее были причины. У нее есть причины. Бенджи берется за дверную ручку:  — У нас у всех те же причины, — он не узнает собственного голоса. — Но ей предпочтительнее делать вид, будто она совсем одна, а мы — абсолютно не в счет. Словно нас и нет. Уходя, Бенджамин Данн впервые в жизни громко хлопает дверью, чтобы заглушить непрерывно звучащий в его голове на протяжении уже нескольких недель дикий крик. *** Они ищут Ильзу всюду. Проверяют все подложные паспорта, о которых знают. Проверяют те, которыми она никогда не пользовалась раньше (бесполезно, но чем черт не шутит) — Картер добровольно берет на себя миссию по взлому ее квартиры и краже документов. Когда Картер возвращается с охапкой глянцевых обложек, Лютер, по одному взгляду на ее лицо, понимает: она плакала.  — Пусто, — Бенджи разочарованно отшвыривает от себя последнюю проверенную бумажку. — Ничего. Я все счета проверил, все паспорта — пусто.  — А распознавание лиц? — спрашивает Лютер.  — Думаешь, я совсем идиот? Камеры засекли ее в аэропорту Осло, но на этом все. Zero. Конец. Капут. И да, все горнолыжные курорты Норвегии я тоже проверил. Догадайтесь, что? Правильно — дырка от бублика. Картер с грохотом опускает на стол черный кожаный кофр. Стикелл и Данн вздрагивают и замирают. Переглядываются.  — Ее ноутбук. Зарядите его и проверьте. Похоже, она оставила его включенным и он просто-напросто вырубился.  — Так что же ты раньше… — начинает Бенджи, но ему хватает одного взгляда на лицо Джейн, чтобы заткнуться. На дополнительные поиски уходит еще час. Результаты выходят впечатляющими по сравнению с тремя предыдущими часами, что они потратили впустую, но их эти результаты совсем не радуют.  — Она купила билет до Осло на имя Ингрид Линдстрём. Приземлилась в Гардермуэн*, но дальше ничего. Она не покупала билет до Бергена, не бронировала номер в гостинице, вообще ничего.  — От Осло до Бергена можно доехать на поезде, — задумчиво резюмирует Лютер.  — Да, Лютер, — Бенджи даже не пытается сдержать свое явное раздражение. — А еще можно везде расплачиваться наличными, как она наверняка и поступила. Стикелл открывает рот, но не успевает отпарировать чем-то столь же язвительным, потому что Джейн вносит очередную лепту в и без того накаленную обстановку.  — Есть еще кое-что. Я не хотела этого говорить, так как надеялась, что мы что-то найдем… — она прерывается, стараясь не замечать дрожи в собственном голосе, а затем лезет в карман брюк и выуживает оттуда пакет для улик. — Я нашла это в мусорном ведре. Все еще отказываясь верить, Бенджи аккуратно подбирает пакетик за край, чтобы рассмотреть его на свет. Один из лежащих внутри микроволновых трекеров заляпан кровью — слегка, но он слишком хорошо знает, что это может означать лишь одно.  — Она вытащила чипы, — крик в его голове усиливается, не желая замолкать. Ему кажется, что этот крик никогда не смолкнет. — И тот, что был в плече — тоже. Он перебрасывает пакет Лютеру, тот ловит его на лету, но делает это с явной неохотой, прежде чем все же взглянуть. Имплант, что был у Ильзы в плече действительно оказывается запачканным кровью — потому что ей пришлось вырезать его ножом.  — Ты был прав, Бенджи, — признает Лютер, и его голос почему-то звучит слишком тихо. — Она не вернется. Бенджи почему-то не решается сказать им, что точно уволится. Или сбежит к чертям собачьим. Какой теперь в этом смысл, верно?