Дверь между нами

Меня мучила мигрень, из которой возникло будущее.

— Что ты хочешь? — послышался вопрос Минни сквозь треск телефонных помех. — Ты, наверное, с ума сошла. Тут и так весь город подняли на уши. Кевин… — Я все понимаю. — Я провела пальцем по стеклу. В голове был настоящий дурман, мысли путались, наверное, это были последствия ночи. После того как The Doors выперли из клуба за весьма вольные строчки в песне, я отправилась с Рэем Манзареком к нему домой. Его девушка Дороти спокойно отнеслась к моему появлению, хоть оно и вызвало вопросы. Рэй единственный из группы, кто особо не увлекался наркотиками, но зато любил медитацию. У него в доме и правда все очень гармонично устроено. В эту ночь я ничего не пила, только приняла душ и завалилась спать. Утром Дороти предложила кофе, а потом помогла привести себя в порядок. Рэй куда-то ушел, наверное, к Джиму. Я же решила позвонить сестре. — Я ухожу из дома, — помедлив, сказала я. — Ты, наверное, совсем с ума сошла. Нет, я очень рада, что ты решилась разорвать все нити, но не так сразу и не так резко. — Минни явно боялась, что ее услышат, поэтому говорила очень тихо. Ее голос казался приглушенным, потому что она прикрывала трубку ладонью. — Я вообще-то все решила. — Я закатила глаза, представляя, что сейчас делает мама. — Мне нужны вещи и деньги. — Ты точно сошла с ума. Я не буду тебе помогать. — Минни почему-то резко поменяла свое отношение к ситуации. Еще несколько дней назад она призывала меня бунтовать, но сейчас… У меня в голове не укладывалось. — Тогда я сама разберусь, раз ты не хочешь мне помогать. — И я повесила трубку. В итоге, побродив по городу, я все же вернулась домой. Перспективы были нерадужные: денег у меня совсем не было, да и я не знала, где жить. Определенно, я не могла остаться с Джимом, ведь там жила, кажется, Памела. Странная вообще сложилась ситуация, но это и есть теперь моя новая жизнь. Дома меня ждали. Отец был очень зол, прочитал целую нотацию про добродетели и поступки. Мама была менее сдержанной. Она была готова поколотить меня, но приличные матери так не поступают. В конце концов меня заперли в комнате, обещав, что вечером приедет Кевин и надо будет с ним объясниться, чего я не очень-то хотела. Теперь нам было не о чем говорить. Я сбежала от него посреди шумной Сансет-стрип, провела ночь бог знает с кем, принимала наркотики и пила. Я сделала все то, за что он мог смело меня презирать. Так и случилось. В его глазах было столько ярости, что мне показалось, он сейчас меня ударит. — Кто он? — Он схватил меня за плечи, притягивая к себе. — Ты не поймешь, — прошептала я, закрывая лицо руками. — Что я не пойму, Деде? — Он старался быть сдержанным, но получалось не очень. — Все, — выдохнула я, и он отпустил меня. — Ты не поймешь, что случилось со мной. — Тебе похитили? — Его голос начал срываться. — Нет. — Я была спокойна как никогда. — Со мной все в порядке. Я сняла с пальца кольцо. Больше в нем не было смысла. Никакого. Я могла с этой минуты делать все, что пожелаю. Мне хотелось быть свободной от всех условностей, чтобы меня ничто больше не держало. Я положила кольцо на деревянный подлокотник кресла. — Так будет правильнее, — просто сказала я. — Что будет правильно? Ты нашла другого? Да ты тогда… — Он оборвал себя, боясь договорить. — Да, именно так, и мне было хорошо с ним. — Я получила пощечину, но невозмутимо продолжила: — Я не хочу иметь ничего общего с тобой и со всем этим миром. Он ушел, потому что сказать нам было нечего. Все окончилось слишком быстро, осталось только понять, как сбежать из дома, потому что я больше не могла тут находиться. Вкусив всего лишь один раз пьянящей свободы, я больше не хотела с ней расставаться. Ночью я собрала вещи и вылезла в окно. Дорогу к Джиму я знала и нисколько не побоялась, что придется пробираться по темному городу, где ночью небезопасно. Сейчас мне стало просто все равно, что случится дальше и как отреагирует моя семья. Не знаю, чего я ожидала, когда постучала в дверь Джима. Думала, наверное, он позволит мне остаться хотя бы на пару ночей. Он был немного пьян, но при этом совершенно один. — А как же твоя космическая жена? — спросила я, когда он впустил меня к себе. — Ее сегодня здесь нет. — Он отпил виски. — Проходи. — Джим? — Мой голос дрогнул. — Тут есть дешевая комната, думаю, ты можешь ее себе позволить. — Он поставил бутылку на стол. — А еще… — Я могу быть полезной группе. Я могу научиться гладить рубашки, если надо, — выпалила я. Джим тихо рассмеялся. — А это идея. Надо будет поговорить с другими. — Он снова взял бутылку. — Ну, иди теперь сюда. Я подошла к нему, повинуясь, как и всегда. Трудно сказать, почему он так действовал меня. Почему каждый раз я оказывалась в таинственной ауре Джима и было так сложно устоять перед ним? Это магия, а может быть, нечто большее, но внутри все закипало с каждым разом все сильней, когда руки скользили по талии и бедрам. Я плавилась, как свечка: медленно и постепенно. Всегда думала, что во мне нет ни страсти, ни огня, словно пустой холодный сосуд, в котором никогда не появится жизнь, но стоило Джиму прикоснуться ко мне, как все менялось. Он подхватил меня на руки и понес в небольшую спальню, где был настоящий беспорядок. Джим не относился к тому типу людей, которые любили все раскладывать по полкам. Хаос для него имел большое значение. — Ну, что ты плачешь? — тихо спросил он, когда навис надо мной, смотря мне в глаза. Я легко дотронулась до его темных волос. — Если ты бросишь меня, я не смогу жить дальше, — выдавила я из себя. — Нет, не брошу. Разве шаман может бросить своих приверженцев? — И он поцеловал меня. — Твои сомненья ни к чему, нет времени у нас, мы знаем, не дай любви пойти ко дну, ну, давай, что мы с тобой теряем [1]. Позже я лежала в постели, ощущая запах пота и секса на простынях. Здесь бывала Памела, и не она одна. Я нисколько не сомневалась в этом. Меня это несколько тревожило, но еще в прошлый раз Джим объяснил мне, что все это не имеет никого значения. Он писал что-то. Вернее сказать, стихи. По дому было разбросано много листков, испещренных строчками, словно стая птиц, готовых взлететь. Он не замечал меня, а я старалась не вторгаться в его мир. Я всего лишь страсть, а может быть, временный порыв, источник, что на время может утолить жажду. Нравилось ли мне это? Очень даже. Впервые я перестала быть незаметной и забитой, бояться оступиться. Меня держали цепи, а Джим отпустил их. Так быстро, что я сейчас с трудом понимала, что делать со свалившейся на меня пьянящей свободой. Я заметила книгу под стопкой блокнотов на столе у кровати. Это был Олдос Хаксли «Двери восприятия», та самая, о которой мне говорил Джим. Я положила ее на место и снова откинулась на постель. — Что ты мне прочитал, прежде чем поцеловал меня? — Я все же встала с постели, заворачиваясь в простынь, и села на стул напротив Джима. — Я много раз тебя целовал, — отозвался он. — Это была наша песня. Моя и Робби. — А, все понятно, — протянула я. — Когда выйдет ваша пластинка? — Все намного сложнее, чем кажется. Сначала ее надо записать, потом найти лейбл, а после начать ее продавать. — Джим отложил в сторону листы и достал сигареты. — Но все может измениться в любой миг. Он поднялся на ноги, прошел на кухню, снова принес пурпурные пакетики. ЛСД. Этого я еще не пробовала. Таблетки были похожи на конфеты, которые продавались в сладких лавках и которые мы ели тайком, потому что мама запрещала, а папа баловал нас с сестрами. Джим положил мне на язык одну таблетку. Лишь спустя время стало понятно, что значило то, о чем он мне говорил. Двери в сознание все же открывались. Стены раздвигались, и новые мысли все больше и больше возникали в голове, словно целый роман. Наверное, мне надо подумать о совсем другом, не о том, чтобы гладить рубашки. Я проснулась утром, услышав, как в другой комнате говорят двое. Это был Джим и еще кто-то. Я никогда не слышала голоса Памелы Курксон, но была уверена, что это именно она. Для меня она стала какой-то мифической: я видела ее всего лишь мельком и посчитала странной, но Робби назвал ее чокнутой, впрочем, как и многие другие. Я быстро надела платье и вышла из спальни. Они о чем-то оживленно говорили, кажется, даже ругались. Теперь я могла разглядеть Памелу: невысокая, рыжеволосая и весьма странно одетая. Она старалась говорить тихо, но все равно каждое ее слово сохраняло яркую эмоциональную окраску. — Что тебе надо, Пэм? — спросил Джим. — Просто я соскучилась, — прошептала она, подходя ближе. Джим поцеловал ее. У меня все сжалось внутри. — Неужели заскучала со своими другими парнями? — В его голосе то ли слышалась насмешка, то ли ему было все равно. Кевин всегда говорил: девушка должна принадлежать только одному мужчине и больше никому. А тут… Джим так спокойно говорил о том, что у Памелы могли быть другие мужчины. Наверное, мне еще слишком много придется понять и принять. — Может быть, — выдохнула она. — Ты же знаешь, что люблю я только тебя. С тех самых пор, как мы встретились в «London fog» [2]. Ты сегодня выступаешь? — Нет, но появились дела куда лучше. У нас начнется запись альбома. Так что скоро, как говорил Робби, мы заработаем миллион долларов. — Джим поднес руку к затылку. — Знаешь, мне надо уйти. — Я останусь здесь. — Пэм села на диван, доставая сигареты из небольшой сумочки. Он ничего не сказал, хотя лучше бы он предупредил ее, чтобы избежать лишних громких фраз, брошенных в порыве злости. Когда захлопнулась дверь, я смогла выйти в гостиную. Пэм все еще курила взатяг и, поняв, что она здесь не одна, обернулась ко мне. — О, очередная птичка, случайно оказавшаяся здесь? — немного насмешливо спросила она. — Знаешь, если бы я жила в прошлом веке, то убила бы тебя или устроила бы скандал. Но все сейчас совсем иначе относятся к новой действительности. Как тебя зовут? — Кэнди Руфин, а ты Пэм Курсон. — Я села напротив нее в кресло, ощущая, как дрожат коленки. Она не такая уж красивая, но, с другой стороны, дело не во внешности. Джим нашел в ней родственную душу, а еще она редактировала его стихи. — Правильно, — согласилась она. — Так это тебе нужна комната? — Откуда ты знаешь? — Я удивилась. — Ну, Джим мне вчера звонил. — Она стряхнула пепел с сигареты. — Он просил поискать какую-нибудь комнату. Я нашла тут неподалеку. Вот уж не думала, что это надо будет новой птичке Джима. А ты хорошенькая. — Почему ты это делаешь? — спросила я. — Что делаю? — Она улыбнулась. — Помогаю тебе жить рядом с моим парнем? Ну, ты это вряд ли поймешь. Моногамия — это скука, которая никогда не сделает мир лучше. — Звучит очень странно. — Зато эффектно. — Пэм потушила сигарету в пепельнице на столе. — Хочу сразу же кое-что прояснить. Многие попадают под обаяние Джима, но не все понимают, что это влечет за собой. — И что же? — Жаль, что я не курила, иначе смогла бы хоть как-то унять волнение. — Пробираясь сквозь заросли предрассудков, как я когда-то, можно сгореть в пламени. — Она почему-то улыбнулась. — Но ты явно слишком умна для этого. — Почему ты так думаешь? — Я все еще не понимала, что она хочет от меня. — Читаю это в твоих глазах. — Памела встала. Она не выглядела расстроенной и разъяренной. Хотя должна была бы. Я обкрадывала ее, воровала ее мужчину. — Дам тебе совет. — Она взяла сумочку. — Очень часто хорошие девочки страдают от того, что превращаются в плохих, но надеюсь, что ты не будешь ощущать проблемы от этого. — Надеюсь. — Это прозвучало очень слабо. — Не сгори рядом с ним. А еще вот это. — Она положила на стол бумажку. — Это адрес девушки, которая ищет, с кем бы снять комнату. Воспользуйся шансом все поменять. — И она просто ушла. Вот так все просто! Никаких сцен, обвинений, ничего. Памела Курсон так легко и спокойно отнеслась ко всему, наверное, потому что была уверена, что Джим уничтожит меня очень скоро, но я думала — все будет иначе. Я быстро собрала вещи. Моя новая квартира находилась в пятнадцати минутах ходьбы от дома Джима, что очень обрадовало меня. Это означало, что мы можем часто видеться, если он захочет. Сердце громко стучало, когда я подошла к немного обшарпанной двери. Я постучала, и мне открыли не сразу. — А, моя новая соседка! — воскликнула блондинка. — Что ж, проходи. Прощай, прошлое, здравствуй, будущее.