Untitled(Pregnant)

I'm holding on to pieces of us That I just can't let go I know this is a desperate kind of love But it feels like it's home Where you going? (Where you going?) I'm holding on to pieces of us 'Cause I just can't let go Wait…Don't leave me Wait — NF

Всю ночь Тэхёна лихорадит, слёзы льются непрекращающимся потоком, из-за чего, на следующее утро, естественно, у него болит голова и опухают глаза, но даже в таком состоянии он собирается в школу. На часах пять тридцать; через полчаса нужно собраться и выходить. С шести до семи тридцати он гуляет по парку, пытаясь взбодриться, покупает холодную воду в круглосуточном, прижимает к воспалённым векам. Утренняя прохлада доводит до дрожи, а в купе с таким методом руки ловят бесконтрольный тремор. По крайней мере, Тэхён надеется, что это от холода. Не хочется думать, что он заработал себе болезнь на нервной почве. Где-то на этом моменте он вспоминает, что вовсе сейчас не один, с ним его ребёнок. Будто слыша его мысли, малыш больно пинается, заявляя о себе; Тэхён складывается пополам, хватаясь за живот… Чёрт, как же нелепо, что он даже забыл причину своих слёз. Действительно, тупица, каких ещё поискать. Почему он не послушал родителей? Почему, чёрт возьми, его истинный оказался таким подонком? И какого хрена омега снова хочет плакать? Две грёбанных недели ему приходится слишком рано вставать и продолжать пытаться жить не только за себя. Парень чувствует, что схуднул и если так будет продолжаться, то всё это скажется на здоровье ребёнка. Аппетита, как показывают в фильмах у него нет, только вечером кое-как заталкивает в себя что-то вроде гречки или чечевичного супа. Ким едва успокаивает себя, пытается не растрачивать нервы впустую, но вот одно единственное желание не перебьёшь и всё равно хочется к нему… Доползает он до школы со скоростью улитки, а время проходит аналогичным темпом, на уроках Тэ клюёт носом и мечтает скорее выйти на чистый воздух уже в одиннадцатом часу. Позже его спасает Хосок — он, как и обещал, выясняет, что можно предпринять в случае Тэхёна, поэтому вызывает его к себе в медкабинет; Ким с радостью покидает скучную историю. Привычным делом медик его осматривает: цокает на красные глаза и ругается на тёмные мешки под ними, спрашивает о самочувствии, оглаживая живот, ставит ещё кучу вопросов, ругается на недосып и нервные переживания. Всё же удостоверившись, что всё нормально, приступает к самому главному: — Так, у тебя небольшой срок, будешь спокойно учиться до окончания учебного года, ибо остался-то всего месяц. Я могу дать направление, и ты у гинеколога сможешь получить справку о своём положении. Главное — тебе сейчас нужно сделать мед страховку и открыть счёт в банке. Подашь заявку на пособие по беременности, затем ты можешь спокойно окончить школу через годик, после того, как родишь. И да, если не хочешь шумихи у нас, то тебе всего-то надо перейти в другую школу. — Дэбак, хён, с твоих уст звучит просто, — Тэхён улыбается от услышанной приятной новости. — Но не обольщайся, ты должен быть готовым ко всему. Есть первая преграда, — Хосок устало трёт переносицу. — Какая? — Кхм, так как ты — несовершеннолетний, тебе, возможно могут отказать. — Но почему? — негодует Тэхён. — Скорее всего, понадобятся твои родители… Сам ты не сможешь подписать документы, поэтому надо попробовать связаться с твоей матерью… Хочешь я с ней поговорю? — Я не знаю, хён… — Чёрт, напомни, когда у тебя день рождение? Скоро? — Зимой… — А конкретнее? — Тридцатое декабря. — Вот, а у тебя срок в октябре, и ты не сможешь сам подписать страховку, поэтому точно нужны твои родители, или хотя бы один из них, так что шевелиться уже надо, — Хосок в задумчивости смотрит в окно, оттуда слышится шум и гам, ведь настала перемена и на улицу повалили младшеклассники. В мае в аудиториях становится особенно жарко, и маленькие сорванцы рвутся наружу каждую лишнюю минуту. Жалюзи трепыхаются от порыва ветра, открывая вид на спортплощадку. Тэхён тоже наблюдает за детьми; и едва верит, что скоро его малыш также будет резвиться в школе. Если честно, ему верится с трудом. Но на самом деле, именно только вот такой образ ребёнка он может себе представить, а то, что нужно делать до школы и как прожить будние дни мамаши-одиночки он просто не понимает. — Малыш… Он этой ночью и сегодня утром пинался… — почти шепчет Тэхён. — И я очень боюсь… — на тихое признание Хосок реагирует моментально. — Айгу, детка, это же прекрасно! Плод развивается, как надо. На двадцатой неделе, что даже отлично! Только не волнуйся, ладно? И без нытья! Ноги в руки и вперёд! — наставляет Хосок и его взгляд падает на смартфон. Медик резко подрывается с места. — Чёрт, кажется, ты сейчас снова опоздаешь! Беги на работу! — Вот блин! — И думай быстрее, нужен хотя бы один родственник! — вдогонку кидает Чон в спину убежавшего подростка.

***

Разговор с хёном немного даёт маленькую надежду. Тэхён на всех парах мчится к дедуле и ждёт заранее полноценную ругань. Даже некоторые фразочки уже выучил за две недели. Пародии на старика в собственном исполнении в последнее время его сильно смешили. И вот уже с хорошим настроением, когда он прибегает в кафе, то почему-то, никого не видит за стойкой, входная дверь не заперта. От чего сразу становится не по себе, ведь дедуля Мин ещё ни разу не закрывался, даже если болел. По наитию Тэхён бежит во внутренний двор — оттуда можно добраться до смежного с кафешкой домика старика. Увиденная им картина выбивает весь воздух из лёгких: старик лежал без сознания и в руках у него была не открытая банка с какими-то таблетками. Упав рядом с телом на колени, Тэхён судорожно набирает скорую, попутно проверяя мужчину на наличие дыхания. Дозвонившись и едва выговаривая диспетчеру название лекарства, омега начинает паниковать ужасно. Женщина-оператор на линии, примерно догадывается, каким может быть диагноз, поэтому попросив адрес, уверяет, что помощь в пути. Затем она диктует, что делать в данной ситуации. Тэхён был ей премного благодарен, иначе он сам растерялся и ничего не смог бы предпринять. Перед взором хоть всё и плыло, пришлось выполнять строгие указания, пребывая будто в тумане и ориентируясь на голос, работая чисто на автопилоте. Мозг отказывался нормально функционировать, и только после приезда скорой помощи Ким осознаёт, что перенервничал, когда ему дают выпить стакан воды. Позже выясняется, что у старика пониженное давление. И тот постоянно пьёт таблетки по рецепту, но сегодня, видимо, не успел. В его возрасте ему нужен отдых и покой, соответствующий уход, а он до сих пор сам стоит у плиты и готовит пищу для посетителей. Слава богу, что Чон вспомнил о подработке Тэ и отправил его в закусочную. Бог знает, чем бы всё это закончилось. Странно, что дедулю не забирают на носилках, как успел себе напридумывать Тэхён. Он уже судорожно соображал, как бы ему завтра успеть прибежать после школы к обеду, приготовить еду и самому обслужить клиентов, да побыстрее. Зависая в раздумьях, очухивается омега только тогда, когда замечает, что прибывшие врачи засобирались обратно. Ему в руки суют рецепт параллельно наставляя, про нагрузки и строгую диету. После ухода медперсонала Тэхён тяжело вздыхает, но его зовёт из спальни очнувшийся старик. — Харабоджи! Вы напугали меня! — Ким почти в слезах бежит к нему и лезет обниматься. Омегу пробивает нешуточная дрожь, лишь от мысли, что он останется один. Залёт, уход из дома, позже разрыв с истинным, неприязнь альфы к ребёнку, ультиматум родителей… Всё это, естественно, скопилось, смешалось и пошатнуло психику в трёхкратном размере, из-за чего омега морально раздавлен правдой и ситуацией в целом. Тэхён и так находился на самом краю истерики, маячащей перед сознанием, а дедушкин обморок оказался катализатором для новой волны слёз. Он правда думал, что ночью выплакал всю влагу, но как оказалось - нет; чувство, будто в глаза насыпали песок — не покидало его до обеда. Теперь щипало в глазах хуже некуда. Болевшая голова снова заныла, заставляя хмуриться милое лицо. Тэ хнычет старику и никак не может прийти в себя. За короткое время омега успел прикипеть к нему, да и его эмоциональность превысила все свои нормы. — Ты в положении? — неожиданно спрашивает Мин, тем самым резко прерывая парня. Тэхён почти задыхается от вопроса, шмыгает и смотрит в пол, его плечи уныло опускаются, словно невидимый груз начал давить ещё больше. Кажется, его снова начнут осуждать и читать нотации, тыкая в собственные ошибки. В последнее время все только этим и занимались.  — Почему не сказал? — устало спрашивает старик Мин, но видит лишь нулевую реакцию, не получая ответа на свой вопрос. Проходит, наверное, вечность, как Тэхён решается спросить. — К-как вы узнали? — выходит наконец просипеть у парня. — Медсестра мне только что все уши прожужжала, что беречь надо себя и беременного внука. Переживать-то тебе нельзя, а я — старый, тебя тревожу своими обмороками. Что за молодёжь пошла, отчитывать старое поколение… — бурчит себе под нос старик. — В-вы уволите меня? — закусывая нижнюю дрожащую губу, спрашивает Тэ. — А если уволю, куда пойдёшь? — на вопрос омега ничего не говорит, всё так же разглядывая узоры на линолеуме, это немного заставляет хоть немного отвлечься от тяжёлых мыслей. — Опять молчишь? — снова спрашивает и кряхтит старик, пытаясь встать. — Харабоджи! Не вставайте! Вам нужен отдых! — вскакивает Тэхён и пытается снова уложить старика. — Тише, тише, у старого горло пересохло, просто подай попить, — омега выполняет просьбу и мчит на кухню. Позже после его прихода Мин с благодарностью пьёт воду и выдыхает тяжко. Решая не давить, он просто рассказывает немного о себе, затем о своей семье, которую бросил в самый тяжёлый момент. Говорит о смерти жены, что после развода через несколько лет заболела плохой болезнью, за это его не простил сын и до сих пор обвиняет, к тому же он совершенно не в курсе про свою мать - та практически высосала из Мина всё до единой копейки, забирая подростка к себе и мотивируя так суд на алименты. Естественно, после смерти матери Дживу не пожелал жить с отцом и уехал из Кореи сразу после школы. Горечь от рассказа остывает на языке словно вязкий неприятный сироп. Этим рассказом Мин хотел убедить, что ни о чём не жалеет, что жизнь продолжается, просто хотелось бы, чтобы сын отпустил всё и жил без обид. Это его единственное желание. Так, как с ним у него были одни сложности, он хотел бы помочь Тэ, добавляя, что относится к нему, как к сыну. — Так парень, у меня к тебе три вопроса. Ответишь на них, остаёшься работать у меня. Понятно? — старик дожидается утвердительного ответа и продолжает. — Папаша хоть в курсе? — осторожный кивок. — Гадёныш, натворил дел и поджал хвост, да? — цокает старик. — А родители знают? — омега с задержкой отвечает, что нет. — Где сейчас живёшь? — внезапный вопрос застаёт врасплох, Тэхён тихо мямлит про мотель. Мин выпрашивает подробности, и Ким рассказывает про договорённость с одним администратором из лав отеля; он ночевал неофициально за маленькую сумму и рано утром уходил. Старик платил каждый день сносно, поэтому хватало. За пятнадцать дней были и дни, когда Тэхён ронял посуду, из-за чего Мин вычитал из зарплаты, теперь же ему было стыдно и неловко, что отбирал у пацана честно заработанные. Омега мог остаться на улице, чёрт возьми! Только от одной мысли становилось дурно, поэтому у Мина появляется идея фикс — откормить, накормить и укрыть пацана. — Будешь жить у меня, — выдаёт он, повергая омегу в шок.