Targaryen Restoration

Солнце заливало багряно-золотым сиянием всю Королевскую Гавань, заставляя стены Красного Замка ярко сиять в закатном солнце, и Джон искренне наслаждался этим зрелищем. Он отсутствовал дома больше месяца. Уиллас Тирелл послал королю ворона, прося помощи в избавлении от бандитов, поселившихся в Хайгардене в его отсутствие. Джон откликнулся на просьбу и вместе с сиром Давосом и целым полком Безупречных отправился на подмогу к молодому лорду Тиреллу. Силы людей, занимавших замок, не могли сравниться с такой армией. Безупречные и Джон пробрались туда ночью и отбили Хайгарден без особого труда. Джон с Давосом были свидетелями того, как Уиллас проводил аудиенцию с жителями земель Хайгардена, разрешая споры и устанавливая систему совместного использования урожая, пока Простор не сможет восстановить в полном объёме всё, что было разрушено в войну. Давос также призвал Уилласа подыскать подходящую жену в пределах досягаемости, чтобы ещё больше укрепить его позиции как законного лорда Простора. …Джон наслаждался созерцанием столичных улиц, когда они с Безупречными проезжали через них. Многие горожане специально вышли, чтобы поглядеть на своего любимого правителя, который помог уничтожить не только Короля Ночи и его армию мертвецов, но и тираническое правление Серсеи Ланнистер. Все они махали руками и приветствовали «доброго короля Джейхейриса» — в народе Джон был известен под своим настоящим именем. Он и сам помахал рукой нескольким людям, когда они с солдатами проезжали мимо на конях, но всё, чего он действительно хотел, — это попасть домой, к своей семье. Незадолго до его отъезда в Красном Замке отпраздновали первые именины Лианны. Джону было почти больно уходить, когда дочка плакала по нему, и он не собирался снова покидать её и трёхлетнего Эймона в ближайшее время. Дейнерис решила остаться, поскольку миссия по проникновению в Хайгарден требовала более скрытой тактики и лететь туда на драконе было невыгодно. Так что навыки Джона в качестве дозорного на Стене оказали ему неоценимую услугу. Дени же осталась в Королевской Гавани и занималась повседневными государственными и семейными делами, в чём ей, как всегда, помогали верные Тирион и Миссандея.

***

Наконец добрались. Спешившись у ворот, Джон повернулся к одному из привратников и, слабо отреагировав на официальное приветствие, тут же спросил: — Скажи, где сейчас королева? — В Западном дворе, ваша милость. Когда ворота уже начали закрываться, молодой король увидел небольшую группу горожан, протягивающих руки за подношением, и, развязав висевший на боку мешочек с деньгами, протянул его привратнику. — Дашь каждому по два дракона, — велел он громче, нежели хотелось. Восторженные крики, последовавшие за этим, были слышны и во дворе замка. Дойдя до сада, Джон услышал смех Дени и лепет детей. Его сердце сладко заныло от того, как сильно он скучал по всем троим. Он остановился перед крытым павильоном и с трепетом смотрел, как годовалая Лианна кормит жареным мясом маленького светло-оранжевого дракона с синими перепонками крыльев, а Эймон стоит подле сестры, наблюдая за ней с явной завистью, но не смея вмешиваться в этот процесс. Джон вспомнил, что серебристо-золотого Самбара, выросшего уже до размеров крупной собаки, недавно перевели в Драконье Логово, и понимающе усмехнулся. Но то, что дракон Лии вылупился в его отсутствие, несколько задело его, хоть и не слишком сильно. Закончив кормить своего крылатого питомца, маленькая принцесса, чуть пошатываясь, подошла к Миссандее, чтобы пролепетать ей о чём-то, а затем вернулась к Дейнерис. Молодая королева сидела посреди павильона прямо на деревянном полу, окружённая принесёнными из дворца подушками. Миссандея уселась на стул рядом с ней и пригладила каштановые волосики Лианны, прежде чем та заковыляла к матери. Дени радостно посмотрела на дочь и поцеловала её пухлую ручонку. — Она что, уже научилась ходить? — непроизвольно вырвалось у короля. Это задело его даже больше, чем появление на свет нового дракона. Первым на этот возглас отреагировал Эймон. Издав радостный визг, он подбежал к отцу с немного картавым радостным криком: — Ура! папа вернулся! Джон подхватил его прежде, чем Эймон успел до него дотянуться. Он покрывал поцелуями щёки сына, прижимая его к себе. Прижавшись носом к его виску, юноша вдохнул пряный драконий запах, уже присущий Эймону как истинному Таргариену, и крепко зажмурился, наслаждаясь этим ароматом. Внезапно пара пухлых ручонок обхватила его ноги. То была Лианна, которая улыбалась отцу во весь рот. Джон наклонился, подхватил её другой рукой и поцеловал так же, как и её брата. От Лии пахло цветами и жареным мясом, которым она кормила своего дракона. — Моя принцесса, — прошептал Джон. Миссандея, с улыбкой взиравшая на эту сцену, улыбнулась и протянула руку, чтобы помочь Дейнерис подняться с пола. — Добро пожаловать домой, ваша милость, — обратилась она после этого к Джону, церемонно склонив голову, и вышла из павильона, оставив королевскую семью наедине друг с другом. — Лианна уже научилась ходить? — повторил Джон. — И даже её дракон успел вылупиться из яйца? Дени одарила его безмятежной улыбкой: — Тебя не было больше месяца. Ты что, ожидал, что ничего этого не произойдёт? — Ну… нет, конечно, но я пропустил и то и другое, — проворчал юноша разочарованно. Дейнерис поцеловала его в губы, а Лианна вдруг выгнулась и потянула её за волосы, что-то ворча при этом. Она нередко проделывала это ещё до отъезда Джона, не желая, чтобы мать слишком часто находилась рядом с отцом. — Лиа… — упрекнул её Джон мягко, но непреклонно. — Не надо этого делать. Принцесса посмотрела на отца, и её глаза наполнились слезами, а нижняя губа выпятилась. Она отвернулась и заплакала, уткнувшись в плечо Джона. Тот глубоко вздохнул и едва переборол в себе инстинктивное желание обнять дочку покрепче, понимая, что должен был прекратить её действия. Эймон наблюдал за этим из другой руки отца, как вдруг протянул свою ручонку и успокаивающе похлопал сестру по плечу, прежде чем повернуться к матери. Дейнерис, улыбаясь, сама взяла сына на руки. В это мгновение к Джону подлетел оранжево-синий дракончик и что-то проскрежетал, зависнув в воздухе возле Лианны. Молодой король мог поклясться, что в этих звуках слышалось утешение. И оно, как ни странно, подействовало: Лиа перестала плакать и провела своими пухлыми пальчиками по чешуйчатому загривку дракона — тот даже зашелестел от удовольствия. — Умница, Кéлос! — внезапно чётко произнёс Эймон при виде этой сцены. — Келос часто так делает, — счёл он нужным пояснить для отца. — Как? — навострил уши Джон. — Как ты его зовёшь? — «Её», а не «его». Келос, — ответила Дени вместо сына. — По-валирийски означает «звезда». Джон улыбнулся ей: — «Звезда», значит? Так это самка? Что ж, вполне законно… Когда же она вылупилась? — Примерно пол-луны назад, — вспомнила Дени. — И имя ей придумала не я, а Лианна. Это было пятое слово, которое она выучила на валирийском языке. Джон даже не стал спрашивать, почему именно так. Он не мог не замечать, как Дейнерис и её лучшая подруга, общаясь между собой в присутствии детей, исподволь учат их валирийскому. Дени всегда хотела, чтобы её дети освоили этот язык, и Джон не считал нужным протестовать против этого. Единственным собеседником его жены, кто мог разговаривать на исконном языке Таргариенов, была только полиглотка Миссандея. — Может, пойдём домой, в замок? — предложила королева, желая нарушить возникшее было молчание. — А по пути ты расскажешь мне о Хайгардене и о том, как поживает лорд Уиллас. Полагаю, это весьма интересно. Джон кивнул и неторопливо вышел из павильона бок о бок с женой, держа на руках притихшую Лианну, а Келос летела рядом с ними. Эймон, сидящий на руках у матери, вёл себя необычно тихо — он прислушивался к разговору родителей, хотя ещё мало что понимал. — …Уиллас именуется лордом действительно по праву, — вещал Джон, когда они уже переступили порог дворца. — Он хорошо осведомлён о борьбе некоторых вассальных Домов и о том, что ему понадобится их преданность, чтобы сохранить Хайгарден и удержать его за собой. — А как же ваша битва? — удивилась Дени, сворачивая в нужный коридор. — Это была скорее не битва, а засада, — признался юноша. — Уиллас знает секреты Хайгардена так же хорошо, как я — секреты Винтерфелла. Он показал нам, как попасть внутрь, так что мы с Безупречными отбили замок всего за пару часов. Дени слушала очень внимательно. Они уже начали подниматься по лестнице, как вдруг Джон заметил, что его жена приостановилась, перехватывая сына поудобнее, и тоже перестал идти. — Может, отдашь Эймона мне? — предложил он. — Нет, до нашей комнаты я его донесу, — отказалась девушка, проходя мимо него в дверной проём королевских покоев. Джон последовал за ней и усадил Лианну на пол, а затем стащил несколько больших подушек с диванов на пол, как в садовом павильоне, и похлопал по месту рядом с собой, приглашая Дени присоединиться к нему. Она села возле мужа, взяла его под руку и склонила голову ему на плечо. — Как долго она ходит? — поинтересовался Джон, мотнув подбородком в сторону дочери. — Чуть больше недели. Я думала, что это будет приятным сюрпризом для тебя, когда ты вернёшься домой. — А как это произошло? — Ну, скажем так… по необходимости, — усмехнулась Дени. — Лиа сидела здесь, около стула; к ней подошёл Эймон и выхватил у неё из рук игрушку. Тогда она вдруг поднялась — сама по себе — и погналась за ним, чтобы вернуть её обратно. Джон только усмехнулся и, повернув голову, поцеловал её. Отстранившись, он увидел, как Эймон плюхнулся к нему на колени. Лианна же сидела буквально в нескольких футах с деревянными кубиками, которые Тирион ей подарил на первые именины. — Нам пора накормить их и уложить спать. — Дени решительно поднялась на ноги. Джон тоже встал, прижав к себе сына, и протянул руку дочери. Та обхватила крохотными пальчиками отцовский палец и подошла к столу, за которым обычно трапезничала королевская семья. Помимо двух обычных, там стояли два особенно высоких стула, предназначавшиеся для принца и принцессы. Дени подняла Лианну и усадила на стул рядом с собой, но, когда Джон попытался проделать то же самое с Эймоном, мальчик недовольно закричал: — Не надо, пап! я не хочу! Я хочу с тобой! Король послал жене вопросительный взгляд — та отреагировала мгновенно и вполне спокойно: — Он же скучал по тебе. Пусть посидит с тобой, это вовсе не проблема. — Хорошо, сынок, — кивнул Джон Эймону, прежде чем устроить его у себя на коленях. Вскоре слуги принесли еду и поставили на стол. Дени разрезала фрукты и овощи на мелкие кусочки, прежде чем скормить их Лианне. Принцесса радостно визжала, когда мать давала ей мягкий кусочек банана или хлеба, который она могла жевать своими маленькими зубками. В какой-то момент Джон, больше озабоченный тем, чтобы Эймон ел как можно аккуратнее, даже потянулся, чтобы пощекотать Лию, обладавшую самым приятным хихиканьем, какое он когда-либо слышал. Дейнерис тоже не сдержала смешка. — Знаешь, я всегда знала, что мне придётся отгонять от тебя женщин. Я просто никогда не думала, что это будет моя собственная дочь, — её улыбка была заразительной, и Джон почувствовал, как улыбка расплывается и по его лицу. — Я скучал по ней и по Эймону, — сказал он, чмокнув в макушку сына и погладив дочь по голове. — И по тебе тоже… Мы ведь не расставались с той первой ночи на корабле. Мне казалось, что я словно утратил часть своего сердца. От этих слов Дени почувствовала, как щемит сердце у неё самой, но ответить ей не дала наевшаяся Лианна. Она потянулась к матери и обняла её, уткнувшись личиком в грудь. — Я собираюсь выкупать её, одеть и накормить как следует. Приведи Эймона, когда будешь готов, — сказала она, вставая и направляясь в детскую — соседнюю комнату. Он слышал, как Дейнерис разговаривает с Миссандей, которая, очевидно, явилась туда даже раньше. — Папа, я хочу спать… — жалобно произнёс Эймон, закончивший есть немногим позже сестры. — Подожди немного. Сейчас мама искупает Лианну, а потом займётся тобой, — пообещал Джон, слушая отлично доносившийся до его слуха плеск воды и разговор Дейнерис с Миссандеей — как обычно, на валирийском языке. Когда эти звуки утихли, Джон встал из-за стола с сыном на руках и тоже прошёл в детскую, где Миссандея уже переодевала ко сну вымытую Лианну, мимоходом щекоча её. Громкий смех, исходящий от ребёнка, заставил Джона улыбаться, даже когда Дейнерис стряхнула воду с пальцев прямо на него, чтобы привлечь его внимание. — Не очень-то и приятно, — проворчал он и передал сына жене, чтобы та раздела его. Однако Дени лишь рассмеялась, а затем провела кончиками пальцев по шее Эймона; тот принялся хохотать и извиваться, пытаясь вырваться из рук матери. Тем временем Миссандея передала одетую Лианну в руки Джона, и та прижалась своим маленьким носиком к его шее. Король прошептал: — Я скучал по тебе, Лиа. Дейнерис принялась купать Эймона. Мальчуган заливался хохотом всякий раз, когда мочалка щекотала ему ступни. Его намокшие серебряные волосы доходили ему уже почти до плеч и были только немногим длиннее, чем тёмные кудряшки Лианны. Когда и он уже был вымыт, Дени сама вытерла его, переодела и отдала Миссандее, чтобы та отнесла его в постель. Сама же королева взяла дочь из рук мужа, уселась в стоявшее неподалёку кресло-качалку и распахнула свой халат. Лиа тут же на несколько минут припала к её груди, а потом, насытившись, сонно обмякла в руках матери. Джон встал и осторожно забрал Лианну, но вместо того, чтобы уложить её спать, погладил по спине, закрыв глаза и наслаждаясь моментом. Только после этого он сам отнёс её в кроватку и уложил, убедившись, что ей достаточно тепло. Подошедшая к нему Дени взяла его за руку и потащила за собой из комнаты, попутно бросив на Миссандею многозначительный взгляд. Темнокожая девушка истолковала этот взгляд безошибочно и уселась в кресло, так, чтобы не терять из виду своих воспитанников. Войдя в смежную с их покоями ванную комнатку, Джон с удивлением обнаружил там медную ванну, уже наполненную водой. Он видел, как от воды поднимается в воздух пар — очевидно, её недавно разогрели, — и всё его тело сладко заныло при одной мысли о том, что он сможет понежиться в ванне. Он быстро снял одежду и услышал смех, доносившийся от туалетного столика, где Дени расплетала свои косы. — Ты так рад? — спросила она. — Конечно, рад. Я уже почти пол-луны не мылся по-настоящему. С тех пор, как мы покинули Хайгарден, — ответил он, наконец-то сняв доспехи и забравшись в воду. Вытянув ноги, Джон глубоко, облегчённо вздохнул: хорошо дома! Ах, хорошо дома! Ему захотелось окунуться с головой, что он и проделал в ту же минуту. Однако, вынырнув из воды, он увидел, что Дейнерис уже сидит позади него на небольшом табурете и мылит его мокрые волосы, скользя пальцами по голове. Он даже застонал от удовольствия и повернул голову к ней. — Боги… я так скучал по тебе. Дени провела руками по его шее и плечам, и Джону отчаянно захотелось вылезти, перекинуть её через плечо и залезть в ванну вместе с ней. — Я тоже по тебе скучала. Мне непривычно было спать без тебя. — Мне тоже, — тихо сказал он. — Мы ведь очень давно не расставались. — Ты прав: с той ночи на корабле. Сам же сказал только что, — вспомнила Дени, разминая мышцы его плеч. — Ты такой напряжённый… — вдруг заметила она. — Но у тебя всегда есть лекарство от этого, — напомнил юноша. Девушка усмехнулась и встала. — Сполосни голову, и я присоединюсь к тебе, — сказала она, развязывая поясок на халате. Джон нырнул под воду и снова вынырнул, тщательно смывая мыло с волос. Потом вытер глаза, почувствовав, как Дени осторожно ступила в ванну. Он помог ей устроиться в воде между его коленями и притянул её к себе для поцелуя. Она поцеловала его в шею и негромко произнесла: — Я люблю тебя, Джон. — Я тоже тебя люблю. Садись ко мне на колени, и я покажу тебе, насколько сильно, — предложил юноша, многозначительно изогнув бровь и ухмыльнувшись в ответ на её смешок. — Я не люблю делать это в воде, — заметила Дейнерис. — Ты же знаешь. — Знаю. — Джон вздохнул. — Но всё равно было бы интересно. — Не лучше ли подождать, когда мы ляжем в постель? — резонно предложила девушка. Муж нехотя кивнул и вновь прижал её к себе.

***

Ветер задувал в распахнутое окно королевских покоев, прогоняя духоту и вызывая дрожь, — Джон и Дейнерис по очереди вылезли из ванны. — Тебе холодно? — спросил молодой король, видя, как его жена дрожит от сквозняка. И, не дожидаясь ответа, обнял её. Дени расслабилась, чувствуя спиной его тепло, прикосновения его сильных рук, поцелуи горячих губ сзади на шее. Дождавшись, когда они оба дойдут до кровати — Дейнерис улеглась первой, — Джон сделал резкий выпад и навис над распластавшейся на постели супругой, опираясь на локти и озорно сверкая глазами. Но тут же с протяжным, довольным стоном опустился сверху, выгнувшись и закусив губу. Дени без раздумий откликнулась на жадные, немного грубые ласки, покорно подставляя шею под болезненные, вырывающие вскрики укусы, позволяя брать себя раз за разом, исступлённо, почти безжалостно. Джон чувствовал, что это чересчур, но поделать с собой ничего не мог — бой в Хайгардене, каким бы недолгим он ни был, всё же оставил свой отпечаток в его душе. Он знал, что вскоре это военное безумие утихнет, как утихло то, от Второго Завоевания, но сейчас, даже понимая, что причиняет Дени боль, не мог остановиться. Однако та вовсе не была против. Больше целой луны она не чувствовала ничего подобного, и чем грубее и резче были движения Джона, тем громче, слаще она стонала, тем чаще вскидывалась и хрипела под ним, откидывая голову, жмурясь, кусая пухлые губы. Джон видел, что, несмотря на его излишнюю грубость, жена также наслаждается, и оттого не терзался угрызениями совести. Но вскоре Дени, уже разморённой, сонной, обессилевшей, всё же захотелось ласки и нежности. Она обвила руками шею мужа, погладила затылок, скользнула большими пальцами по скулам, а потом мягко, но настойчиво склонила голову Джона к себе на плечо и принялась, всё так же поглаживая, нашёптывать ему на ухо: — Тише, Джон, мой хороший, мой любимый… ну же… Тише, милый, тише… И Джон поддался. Он замер на мгновение, а потом толкнулся бёдрами совсем иначе — плавно, неспешно, размеренно, всё так же прижимаясь лицом к плечу Дени и слушая её сладкие стоны. Теперь всё было по-другому. Супруги двигались навстречу медленно, глядя друг другу в глаза, изредка соприкасаясь губами, сплетая пальцы, постанывая и вскрикивая. Джон был вынослив. Он ни на йоту не повысил темп, даже тогда, когда Дени забилась под ним, закричала, цепляясь руками за плечи. Джон лишь крепче стиснул её бёдра, не позволяя ускоряться, смотрел на искажённое мучительной гримасой лицо и чувствовал, как сам приближается к пику. Наконец и он задышал чаще и судорожнее, всё так же не меняя темпа, болезненно застонал, а потом без сил обмяк, придавливая жену собой. Они так и заснули: обнажённые, в обнимку друг с другом, со счастливыми улыбками на лицах. Тишина накрыла комнату, где спали король и королева Семи Королевств — два дракона с двумя бьющимися в унисон сердцами и одной душой.