целую вас ракетами

Когда из подземок нью-йоркского сабвея Федя поднимается на именитые авеню и стриты, первым делом он решает пропустить чашечку кофе, потому что друзья выжжужали все уши про Старбакс, да ещё и утром он съел всего ничего. Близится десять часов утра, а людской поток на улицах никак не снижается. Ночью в день приезда их было больше — но на главной улице, в час пик, и Федя немного надеялся, что хотя бы в такое время дышать будет легче. Большой город — большие проблемы. Вообще, он бы не приехал просто так, не в Нью-Йорк, обитель бедности, позерства и эскорта. Тот же Вашингтон казался ему более приемлемым вариантом, потому что можно не корчиться от дьявольского смрада трущоб; впрочем, не он выбирал город командировки. В Старбаксе пахнет тыквой и очень ярко кофейными зёрнами. Его встречает милая официантка, что-то бегло говорящая с канадским акцентом. Федя думает, что попросил бы у нее номерок. Пока дойдет очередь на кассе ждёт бесконечно долго, но все это время залипает в твиттере, переписываясь с каким-то граммар-наци об использовании запятых в твитах — того бомбит, поэтому выходит весело. Кажется, даже прыскает вслух пару раз. Перед ним колоритная афроамериканка немного скандалит с бариста, и какой-то промежуток времени приходится послушать и ее — тем не менее, очередь наконец-то подходит. — One american coffee and chicken sandwich, — пока парень за стойкой записывает заказ, Федя залипает на его фенечки. — Name? — Федор, — говорит, ничуть не смутясь. В ответ рассыпаются хохотом. — Бля, кто в двадцать первом веке додумался назвать сына Федором? Парень поднимает глаза, оглядывая его с ног до головы — не пренебрежительно, с интересом и немного улыбкой. Слышать русскую речь — особенно такую компрометирующую — немного непривычно и неловко, и Федя, кажется, молчит и хмурится, потому что парень тут же извиняется. — Ничего личного, бро, не хотел обидеть. — Да ладно уже. Садясь за столик у окна, он думает, почему не попросил скидку — хорошая возможность — и даже немного корит себя за это. Смотрит вслед красивым официанткам разных мастей, перебирает в голове способы подката по-английски, но в итоге всё-таки молчит, решаясь не смущать трудную работу. Когда со стойки доносится четкое «Федор», он идёт забрать заказ. — Fuck me, — шепчет парень, немного пролив напиток на стойку. — Можем устроить, — отвечает Федя. В ответ его встречает улыбка. Уже на улице, щурясь от знойного американского солнца, он думает, что вышло прикольно: в первый же день, в первый же час нахождения в городе встретить земляка — приятно. Прокручивает в голове диалог, от которого не обидно, даже смешно; хмыкает. Кофе сварен хороший, Федя такого крепкого давно не пил; а сэндвич кажется довольно посредственным и немного пересоленым — но на перекус все равно идёт. Когда он думает выкинуть обёртку в ближайшую урну, замечает сероватые засечки на бумажном стаканчике — это оказывается номер телефона, иронично начинающийся на родную плюс семь. Стоя прямо под билбордом с рекламой ток-шоу, Федя заливисто смеется и всё-таки переписывает номер. Позвонить решает через два дня после того случая — дела совсем завлекают в себя, и у него нет даже минутки продохнуть; на часах восемь вечера, и Федя не уверен, что сейчас в кофейне не самый завал, но парень поднимает довольно быстро, бодро приветствуя. Федя чувствует, что на его губах играет улыбка. — Ты не подумай там, что я переспать с тобой хочу, — говорит Федя, чиркая в блокноте треугольники, — я не из этих, это шутка была. Просто подумал, что круто было встретить русского в Нью-Йорке в первый же день. Ну и типа, вместе держаться, все такое. Контакт не помешает. — Так точно, — смеются в трубке. — Я Андрей. — Федя. — Прости еще раз, что про имя сказал, бро. Я ничего против не имею, просто вырвалось. Сор-рян. Федя жмет плечами. — Да ладно, мелочи. Связь немного шумит, но через секунды выравнивается. Вспоминает о роуминге. — Слушай, может встретимся где-нибудь, если у тебя есть свободный день? Поговорим нормально, пропустим чего-нибудь, может. В ответ бегло называют дату, место и время, и Федя рад, что под рукой есть бумага. Договариваются предупредить, если у кого-то не получится, и прощаются довольно мило и по-доброму. Феде даже немного хочется домой. В условленный день Федя приходит заранее, а вот Андрей опаздывает на полчаса; за это время успевается решиться пара вопросов по электронке. Когда шум яичных такси разрезает машинный гудок и затем отборный русский мат, Федя почему-то не сомневается, кто перебежал дорогу на красный цвет. — Привет, бро! — встречает его, едва опомнившись, поджимая губы в улыбке. А вот Феде опомниться довольно трудно. Парнишка, чьи волосы ещё несколько дней назад были вполне себе обычного темно-русого, перед ним поправляет волосы цвета бостонского такси. Красиво, необычно, Федя не спорит — но как-то режет глаз и слишком выделяется. Андрей ловит взгляд, улыбаясь ещё шире и кивая на дорогу. — Прикинь, не заметили! Федя хмыкает. Их остановка — залив Аппер, куда новый знакомый тянет чуть ли не силой: болтает постоянно о том, как там прикольно, болтает о городе, о работе, менталитете, немного о флаге и гражданстве — Федя не перебивает, улыбается только этому энтузиасту и перебегает дорогу прямо перед носом очередного водителя. Вокруг цыганское платье акцентов, запахов, звуков; вокруг Нью-Йорк, нескончаемый, живой, надменный, такой разный, блестящий и яркий, вечно молодой — Федя влюбляется, забывая о первом впечатлении. Залив пахнет водой и немного каналом; Андрей пахнет солнцем, асфальтом и зёрнами кофе. Ветер срывает кепку и разносит заливистый смех по набережной — Феде кажется, что сегодня он ничего не говорил, а только смеялся; поднимаются быстро. Паром качается на волнах, Андрей цепляется пальцами за федин локоть, чтобы не упасть — снова смеётся. — Надеюсь, ты ещё не переплатил за вид Леди Свободы? Андрей покупает в баре пару лёгких напитков, но потом берет себе шампанское (Федя тактично отказывается, потягивая апельсиновый сок). Бриз бьёт брызгами по лицу, они тут же солью подсыхают; белоснежные следы у самой каемки воды такие нежные, бирюзово-белый успокаивает, лёгкое покачивание буйков где-то слева и быстро уходящие высотки; Федя слышит, как палуба деревянно скрипит, но под ногами холодная сталь. Не важно. Сейчас многое не важно. — Почему Нью-Йорк? В смысле, если тебе не хватает денег, можно найти город дешевле и не такой отбитый. Они смотрят на остров, где возвышается Статуя Свободы. Федя не фотографирует — немного стыдно, да и туристов слишком много — Андрей смотрит на нее глазами копейками, будто в первый раз, с восхищением. Федя думает, что так можно смотреть на объект обожания. Федя думает, что сейчас сам так смотрит на жёлтое недоразумение. — Нью-Йорк — любовь, — гордо отвечает Андрей, салютуя проезжающему мимо пароходу, а потом закидывает голову назад и смеется. Федя мысленно с ним соглашается. Когда они сходят на берег, вопреки советам пожилой леди в алмазах тут же сесть на обратный рейс, Андрей тянет его прогуляться. Город с такого расстояния явно напоминает родные пики Москва-Сити, только над головами низко кричат чайки и разговаривают рядом по-американски; Федя не вслушивается в то, что они говорят, наслаждаясь видами. Андрей что-то рассказывает про историю создания башни, канала и вообще города, бегло переходя с английского на русский и, путаясь, матерится. На память Федя решает сделать фото, но доставать телефон как-то неэстетично, поэтому он ищет в толпе людей с камерой. Милая американка соглашается помочь. Идеальный кадр — чтобы город оказался аккурат меж ними, но Андрея, видимо, это не особо волнует, и он становится как можно ближе, доверчиво притираясь подбородком к чужому плечу и едва касаясь запястья фенечками. Федя хмурится немного, но всё-таки притягивает ближе за плечо и ловит в ответ яркую улыбку и смех. Когда Меган (Федя слышал, как ее зовёт подруга) протягивает полароидные фото, Андрей принимается их рассматривать, потряхивая, чтобы проявить фигуры. Так легко притянуть его за руку с этой самой парой и, чуть пригнувшись, поцеловать. С закрытыми глазами улыбка чувствуется острее; поцелуй на вкус — искра, шампанское и бостонский песок. Нью-Йорк — любовь. — А я думал, ты не из «этих». — Shut up.