целую вас ракетами

Очередной грязный танцпол впрыскивает в вену жгучий яд, и тепло тел становится до зуда невыносимо; вибрации ритуального танца сбивают с ног, а звуковая волна обходит — элементарная физика, но сейчас Пиро вообще не до нее. У барной стойки красивые фигуры: двое рельефных силачей и статный скандинав — ни те, ни другой Андрею не нравятся, он морщит нос, неудовлетворённо фыркая. Седьмая минута в увеселительном заведении и без угощения алкоголем — явный провал. Впрочем, он не то, чтобы сильно оскорблен. Это, скорее, укол по самолюбию, но все поправимо, тем более в таком месте, где стираются все рамки приличий и не-; чуть дольше по времени, зато крупнее куш, это Пиро знает наверняка. От танцпола отходит: есть риск подцепить себе новое инфантильное знакомство. Такие типы обыкновенно не знают, как все устроено, и ищут серьезных отношений — но вероятность найти такое в клубе на окраине Питера бесконечно стремится к нулю. Глупо, но становиться «папочкой» пока что ни для кого не хочется. У бара разливают яркое мохито и коньяк; берет мохито, чтобы не набухиваться в хламину сразу и оставить себе возможность решать. Кислота софитов режет привыкшие глаза и под веками начинают рябить круги; круги напоминают о последнем наркотическом трипе, и внезапно до зуда в пальцах хочется закинуться или, на крайний, дунуть. Бармен провожает жадным взглядом — Пиро улыбается ему, оставляя зеленую. У входа в уборную вслед свистят, но он не оборачивается — вечеринка скучная, он не оторвался, а бежать в чью-то постель ещё слишком рано. Уборная на счастье пустая, поэтому легко пошарить рукой за шкафами и отодвинуть плитку кафеля, чтобы достать грязный пакетик — конечно, закладка не его, но кто запретит? Тут же прячет в задний карман джинс, но немного думает, и перекладывает во внутренний на толстовке; мало ли. Вообще-то, можно так и уйти, но за дверью бдят пьяные псы, и выходить так скоро будет небезопасно. Переложить траву в карман — пакет на место — выйти с кем-то: схема отработана сто раз, остаётся дождаться момента. Чтобы не так подозрительно — мочит руки в воде, пока сзади раздаются шаги и чей-то низкий голос. — Помочь? Разворачивается через плечо; немного воровато, кажется, но парень в красной толстовке не обращает внимания. — Да не, — вытирает руки о штаны и собирается выходить, но парень смотрит как-то слишком пристально, чтобы игнорировать. Взгляд тяжёлый, будто сбитый край лезвия тычет куда попало, и это даже немного оскорбительно — лапанье глазами. Останавливается у входа, вспоминая, что не хотел выходить один. У самого носа металлическая дверь, тяжёлая и в следах чьих-то рук, толкающих ее всю ночь в обе стороны. В отражении видит, что парень прячет руки в карманы, стоит, глядит на него, свешивает голову на плечо. Кажется, оценивает. — Ты не думай, что я озабоченный какой-то… — У меня десять минут. Что надо? — Пиро разворачивается, закатывая глаза. Альвеолы в лёгких уже зудят, выпрашивая если не никотина, то дури. Парень мельком заглядывает в зеркало; потом рассматривает пол и стены — это бесит, приходится повторить вопрос. — Ну, что ты мне можешь показать? Незнакомец будто задумывается, смотря на замызганные мерцающие лампы. Пиро готовится развернуться и уходить, потому что статистика выявляет в таких инициаторах прожженных извращенцев, которые показать могут только одно. Но ответ в какой-то степени удивляет. — Я классно целуюсь. Он улыбается, явно довольный собой; у Андрея выходит смешок. Классно. — Никто не переплюнет Юру из Екатеринбурга. Парень, вот кто реально охуенно целуется. — Да ладно, Екат ни туда ни сюда; я тебе покажу реальное качество. Невозможно не залиться смехом. Мерцающая лампочка на мгновенье потухает, потом со скрежетом заходится опять; полая уборная отражает звук капающей воды. — Попробуй. Или двадцать пять баксов мои. — Идёт. Когда незнакомец поддается вперёд, Пиро цепляется за его глаза краем зрачка: мраморно-бурбоновые, жгущие внимательностью. Своего рода фетиш — заглядывать в глаза. Цепляется — но рассмотреть не успевает. Все происходит настойчиво и быстро, а ещё немного болезненно, потому что чужой металлический перстень впивается в шейный позвонок. Если бы Пиро считал, этот поцелуй был бы между две тысячи двадцатым и трехтысячным, но он готов скидкой вынести его много выше, потому что парень не соврал — Екатеринбург не стоит и рядом. Не успевает даже толком распробовать и перенять инициативу — главный признак посредственного поцелуя — интонация задаётся не им, скорость задаётся не им, ритм тоже; бесит, и от этого получается ещё агрессивнее и ещё злее. Чувствует чужую улыбку и содранную трещинку на губе. Когда незнакомец отстраняется, напоследок легко прикусив кожу, невозможно не задышать чаще. И от контрастов холодного кафеля, жмущегося к глазам и спине, и жгущих шею пальцев, и от понимания поломанных шаблонов; и от чужой мягко режущей улыбки. Они стоят какое-то время молча: Андрею нужно время на принятие; чужие руки по-отцовски мягко поглаживают шею, не торопя с выводом. Единственное, что Пиро может из себя выдавить — невзрачное «охуенно». Напротив заливаются смехом. Чуть дольше по времени и крупнее куш — нерушимая теорема.