целую вас ракетами

Федя демонстративно принадлежит Андрею. Публично и всемизвестно. Он цепляется за пальцы, виснет на плечах и кладет руки на шею именно тогда, когда рядом оказывается кто-то из знакомых; и Федя поначалу смущается, а потом привыкает. Привыкает он быстро. Андрей объявляет всему миру об этом, громогласно, гонцами во все концы: «Федор Стедди, этот парень в костюме смерти, — моя собственность, и мы с ним сегодня проснулись в одной постели». Как будто кто-то может покуситься на эдемов плод, подойти на безопасное расстояние и сорвать. Иногда Федя думает, что его время ограничено, и Андрей пытается насытиться его обществом: целует нетерпеливо, касается часто и очень долго смотрит. Воспоминание о поцелуях: рваные выдохи и мимолетность. Иногда Феде кажется, что они и не целуются совсем; но когда Андрея срывает с цепи, он помнит это ещё долго. Андрей целуется торопливо, то и дело отстраняясь, оглядывая, присматривая из-под ресниц — Федя приспосабливается к темпу, скорости, уже не пытается замедлить. Андрей просто нетерпеливый. Федя уже не ищет свои футболки по всей квартире — девяносто процентов вероятности того, что Андрей только что вышел в ней за сигаретами. Как-то не может найти цепь, позже видит ее на фотосете Андрея. Уже не возмущается. На Rhymes Show Пиро уходит на другой конец площадки, оставляя Федю одного болтать о чем-то с Натсом — но все равно его острый взгляд лежит печатью на плечах. К нему подходит какая-то девчонка спросить дорогу — Андрей вырастает тут же, за секунды, кашляет и смотрит на эту девчонку, пока она не смутится и не уйдет. Федя смеётся. И абсолютно всегда на сцене он ловит его взгляд. Дымный, уставший, азартный, возбуждённый моментом — Федя декодирует все, считывая с сетчатки малейшие изменения эмоционального фона и дальнейших планов. Андрею это как кислород необходимо: найти в полутьме глазами Федю, убедиться, что он здесь — как спасательный круг и вечная опора. И кто бы ему не говорил, что все будет хорошо, верит он только Феде. Когда собираются в семнашке, Андрей садится максимально близко, соприкасаясь как минимум бедрами, коленями и локтями — в конце вечера облокачивается на Федю, пьяный, мурчит и почти дремлет, изредка вставляя что-то в разговор. Букер чем-то давится, Андрей хохочет, говоря что-то о распятии вином; Федя периодически скроллит ленту, не находя себе места в компании. На какое-то время замолкают, Пиро поудобнее устраивается под Фединой рукой, обвивает её своей, прикрывает глаза и зевает. — Вы типа встречаетесь что ли? Юра Ангел смеётся по-доброму, наливает себе коньяк и залпом опрокидывает; Федя видит, как Андрей теряется и смотрит на него, ища поддержки. Говорить напрямую — страшно, вдруг не поймут, вдруг Федя не захочет; вдруг они не встречаются вовсе. Федя Букер неловкости не чувствует вообще, из-за перепитого пива. Его толкают в бок, шипят, пытаются отнять банку; он ворчит, говорит что-то о том, что не пьян, что, вообще-то, давно хотел узнать — смотрит выжидающе на Андрея. Тот прячет взгляд и хмурится. — Встречаемся. Федя притягивает покрасневшего Андрея за плечо под удивлённое «о» тёзки; Юра снова смеётся, поднимает стопку коньяка, пропевает какой-то тост — начинается движение, и оба не чувствуют в нем враждебности. Федя бросает взгляд на Андрея — Андрей улыбается. Позже Пиро прислоняет его в углу этой самой семнашки, вдалеке от чужих глаз, целуя на этот раз долго и медленно, положив ладонь на щеку и переплетая пальцы. Медленно и долго, внимательно, растяжно — и Федя понимает, что теперь Андрей не старается насытиться, потому что уверен, что не потеряет его.