целую вас ракетами

У Феди на Андрея краш. Наивный и почти детский. Они пересекаются только на факультативе по математике, двух общих парах философии в неделю и иногда на перемене, но этого вполне хватает, чтобы понять, насколько тонкие черты лица и лёгкая надменность западают в душу. Федя ловит его взгляд, когда решает у доски задачи; пытается сесть как можно ближе и задать как можно больше вопросов — стеснительность не позволяет в полной мере, поэтому он просто мнет в руках угол тетради и смотрит на смелую Леночку, которая с Андреем явно флиртует. Андрей нереальный. Неправильный, иррациональный, экзотический. Из его динамика играет Дел Рей, в то время как другие врубают уличный хопчик, он постоянно обнимается с бутылкой вишнёвого блейзера и временами лопает кнопки на сигаретах; одевается не в черные адидасы, а в то ли краденные у старшей сестры, то ли сделанные своими руками тишки со странными принтами и фразами. Федя не понимает, но Феде страсть как нравится. Компания Андрея — несколько сверстников-алкашей и птушники со стажем. Федя плюется от них и не понимает этого прикола: Андрей в компании диссонансивен, отличен по всем пунктам и выглядит, как яркая шляпа на похоронах. «Тупой пример», — думает Федя, провожая взглядом четверку адидасов и его, только что умно болтавшего что-то про кризис схоластической школы в современном мире. Федя злится. Злится на себя, конечно же. На собственную пассивность, неинициативность, фаталистичность, в какой-то степени. Злится, что до сих пор не подошёл, не познакомился — просто общаться, да даже конспекты взять было бы неплохо; но он тормозит, каждый раз надеясь, что Андрей будет первым. Он не будет уже хотя бы потому, что не знает, кто такой Федя Логвинов с параллели, который в него наивно и почти по-детски. Федя видит его иногда с девчонками, но он точно знает, что они не встречаются: на посвящении первокурсников два года назад это бухое недоразумение сосалось с Кириллом с соцфака, у которого девушка как раз и есть, а через год — Федя слышал — плакался, что Сашка из студсовета его не замечает. И Федя верил фактам: Кирилл остался верен невесте, а Сашка уже окончил универ, и Андрей шатался хоть и в компании, но вечно один, и его хотелось так по-девчачьи банально пригреть, обнять, да и вообще. Феде хотелось сблизиться, и что-то подсказывало, что Андрею это надо. Но Федя продолжает морозиться, продолжает искать встречи, не решаясь заговорить — и Андрей не стремится к его свету, потому что не знает, насколько ярко горит лампа внутри. А как-то он переписывается со старым другом на отвлеченные темы, потягивая колу из банки, и кидает один за другим мемы; решает достать артефакты из древних папок, но, промахиваясь, кидает не в тот диалог. Не замечает до тех пор, пока Андрей не отвечает лаконичное «ок». Не будь Федя в такой растерянности и испуге, он бы обязательно выдохнул протяжное «сука» сквозь зубы — но с монитора на него глядел рисованный человечек с кажущейся сейчас максимально идиотской надписью: «Пососешь) ок» В голове рушатся аэрозольные замки, все планы, мечты и мысли, Федя этот треск вполне натурально слышит, и сопровождают его тяжёлые разочарованные вздохи. Задувает ветер, комната наливается туманом и тяжелым смогом — ничего святого. Гаснут фитили, и темный-темный дворец остаётся совсем пустым и черным. Федя хочет провалиться сквозь землю. Желательно здесь и сейчас. Но Андрей молчит. Ничего больше не пишет и не ограничивает доступ к странице — просто выходит из сети. Федя почти натурально стонет. Он порывается написать извинение, слова вдруг становятся картонными и смятыми, как бумага в урне; он чувствует себя неправильно, потому что Андрей ответил — он знает Андрея совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы понимать: он не подыгрывает шутке. А ещё через несколько минут Андрей кидает новое сообщение, и его содержание гласит: после второй пары, туалет на первом этаже во втором корпусе. И Федя идёт, чтобы извиниться. Когда стоит там, среди холодных квадратов кафеля, когда слышит звук протекающего крана и хлопающей форточки, когда кожей чувствует холод замковых плит — неудобно. Неудобно, если кто-то зайдет, неудобно, если Андрей подумает не то; Федя ноет сам себе, чертыхаясь и плюясь. Но дверь скрипит, тут же хлопает из-за сквозняка, и, запыхавшийся, перед ним, чуть споткнувшись на входе, встаёт он. — Ты Фёдор Логвинов, — говорит Андрей, шустро пробегаясь взглядом по Феде, облизывая губы, и этот вопрос больше звучит как утверждение. Федя набирает в лёгкие воздуха, чтобы выпалить извинения, пока не получил по лицу, но Андрей перебивает его, отбивая способность говорить на несколько долгих минут. — Только быстро, у меня ещё общага, — он резко опускается на колени, бросая рядом с собой сумку, — Виктория Олеговна загрызет, если опоздаю. — Блять, нет, притормози, — Федя одергивает его, судорожно хватая ртом воздух. И Андрей ждёт, вопросительно хмурясь. Вообще-то, можно поддаться искушению. Вообще-то, Федя даже хочет это сделать — Андрей прямо сейчас такой реальный и близкий, смотрит исподлобья мутным взглядом, как из-под темной воды, вторит серому зеркальному кафелю. Федю даже на какое-то время конкретно так переебывает, он держит руку на его хрустальном плече, почти рядом с горячей шеей, и смотрит на недовольную гладь, приоткрытый рот и тонкие надменные черты лица — и верить не может, что он так близко сейчас. — Ромео, чего завис? Федя мысленно матерится, поочередно называет сукой то себя, то его, потом переходит на совсем отвлеченные понятия — возвращается мыслями к полым глазам, и Андрей очень натурально закатывает их, недовольно цокая. — Что ты пялишься? — И ты типа… — Федя шмыгает носом, прочищая внезапно севшее горло. Кажется, что внутри глухо булькает какая-то злость, — любой тебе этот мем кинет, а ты уже на колени падаешь? — Чего? Блять, нет, — Андрей морщится, и Феде почему-то хочется прыскнуть. — А какая закономерность? Андрей молчит, увлеченно кусая уголок губы и рассматривая Федины кеды. Потом трёт глаза и потрясающе игнорирует вопрос. Федя повторяет. — Да что ты доебался? — Нет, ну, знаешь, это странно пиздец. Я вообще диалоги перепутал, а ты так сразу ответил, даже понять ничего не дал. Ну, — Федя пытается продолжить, но заканчивает прозаично пожав плечом. — Вот как меня глазами трахать, так ты первый, — Андрей отворачивается, и Федя едва может различить, что он говорит, — А как действовать, то в самой пизде, да. Он молчит какое-то время, бросает на Федю шаткий взгляд; видит, что тот не понимает. Феде эта ситуация кружит голову, и ему почти плохо: лекция по основам экономики набухает и тяжелеет внутри черепной коробки, давит на стенки и свинцовым сплавом жжет изнутри. Ей-богу, его мутит, будто под болтами на голодный желудок. — Я же вижу, как ты на меня смотришь. Через всю аудиторию, не отрываясь так, с самого сентября и до сих пор. Это… видно. — А, да, я просто… Андрей не дает договорить, прочищает горло и глухо тараторит, почти резко поднимаясь с колен. — Когда ты написал, я решил, что это намек. Тупой, абсолютно не романтичный и даже оскорбительный, но хоть какой-то, поэтому я и пришел. Потому что я сам отчасти хотел — хоть чего-то. От тебя. Только, пожалуйста, не рассказывай никому об этом, они неправильно поймут, просто замнём, и… Это так беззащитно, так наивно и отчаянно — Андрей дышит часто, прячет взгляд — и Феде его жалко до невероятной степени, до остановившегося где-то в ушах пульса и стучащей крови. Но его слова — эти тихие и быстрые, так смешно сложившиеся в буквы — Феде режут сердце лучше всех секир и холодных клинков. Режут и тут же проходятся раскаленной сталью по тканям, опаляют их, оставляют рыжие борозды, которые приятно ноют. Он кладет руку под ребра, пытаясь успокоить эту реакцию. — Подожди… подожди. Блять, постой, я, — Федя путается в словах, мыслях, у него натурально плывет в глазах, — Подожди. Если бы я позвал тебя на свидание, ты бы согласился? Андрей криво выдыхает через нос, наконец-то упираясь лазурной радужкой в Федины глаза. Федя в этом море тонет. — Да. — Пиздец. Хочется ударить себя чем-нибудь тяжёлым — взять у Саши с худграфа свинцовые черепа, и ебнуть ими. Федя считает, сколько они потеряли времени, перекладывая ответственность друг на друга; Федя думает, что если бы не его косяк, не кривой мессенджер, ничего бы не было. Федю снова натурально мутит. Но Федя так хочет смеяться и радоваться. В форточку задувает пудровое осеннее солнце, ложится под ноги кругами и отсвечивает от кафеля; у Андрея глаза бирюзовые, пьющие это солнце и отражающие полумесяцем под зрачком. Федя влюбляется снова. — Тогда может мы… Андрей пихает его в плечо, не давая закончить — небольно, в полсилы. И кусает губы, пытаясь не улыбаться так сильно. — Иди нахуй. Халявного отсоса захотелось, значит.