целую вас ракетами

Федя опаздывает на важную встречу. Уже опоздал. Все потому, что, когда он, уже полностью одетый, в выглаженном костюме и аккуратно затянутом галстуке, сидел на скамье в прихожей и чистил носы лакированных туфель, чтобы тут же надеть их и выйди, из спальни выглянул проснувшийся Андрей в одной белой растянутой футболке. Потер глаза, посмотрел с минуту на часы, пытаясь по стрелкам понять время, и уставился на Федю, мерно водящего губкой по носу. Туда-сюда. Федя спешил и хотел поскорее это закончить. Быстрее отчистить вот это рыжее пятно, надеть на ногу и, открыв дверь, шагнуть навстречу новым заказчикам или другим важным шишкам. Федя хотел сделать все по расписанию, и пока что у него все получалось. Он слышал, как Андрей шумит на кухне столовыми приборами, как открывает и закрывает холодильник, ничего не достав, как что-то насвистывает себе под нос — и это все шло таким непринужденным и спокойным фоном, что Федя не сразу понял, как Андрей оказался в прихожей, прямо перед ним. Он постоял совсем немного, попереводил взгляд с Феди на обувь и обратно; картина ему не то, чтобы понравилась, он хмыкнул, и в эту же секунду со стуком опустился на пол, прямо меж Фединых колен, вызывая у того небольшой испуг и какое-то смятение. И замолчал. — Я опаздываю, — процедил Федя, стараясь не смотреть, как Андрей сцепляет руки за спиной и внимательно ловит глазами, — Не сейчас. — Да нет, — ответил на что-то Андрей, после чего провел руками по брюкам, будто оглаживая стрелки, и приподнялся. Федя вздохнул, потому что знал: если Андрею сейчас захочется во что-то поиграть, противиться будет невозможно — по большей части от того, что Федя сам был бы не против. Да и оттолкнуть, нагрубить — это не Федя совсем, не Логвинов, хотя, вообще-то, давно стоит стать построже. — Андрей, нет, — чеканит он, стоит Андрею пальцами потянуться к ремню. Андрей закатывает глаза. Он поднимается, чтобы тут же оседлать Федины бедра, кладет руки на четкие плечи костюма; Федя честно пытается сопротивляться, но Андрей сжимает колени, не собираясь реагировать. Какое-то время он залипает на них, оглаживает пальцами и едва сминает у основания шеи — потом переводит пьяный взгляд на Федю, и тот просто тянет за волосы к себе. Андрея, как ни старайся, игнорировать невозможно. Но что-то его ведёт, что-то вдохновляет — он не может совладать с собой, мажет, горячо выдыхает в Федины губы, смущённо краснеет и пальцами крепче цепляется за плечи. Ресницы у него дрожат, и Федя смотрит внимательно, пытаясь понять, в чем дело. Смутить Андрея простым поцелуем — ты же вчера чего только не делал? Он сглатывает и опускает глаза; пальцами скользит по шее до груди, цепляет галстук и тянет на себя. У Феди на шее как удавка затягивается, воротник рубашки упирается в кадык; Андрей кусает губы, смотря почти восторженно и завороженно, почти не дышит — и Феде это до одури нравится. У Андрея есть слабости. Это — одна из них. — Тебе обязательно нужно идти? Он кладет голову Феде на плечо, ладонями прижимаясь к солнечному сплетению, будто соединяя их двоих своими ладонями, и первая его реплика глухо отражается от жёлтых стен прихожей. Федя приобнимает его за поясницу, целует в шею и коротко выдыхает — вопрос риторический. Феде, быть честным, самому не хочется идти. На Андрее футболка сидит так лениво, пряди волос смяты и растрепаны, а в уголках глаз ещё сидят сонные слёзы, и у Феди щемит сердце от этой картины. Андрей посапывает на плече, явно недовольно, явно стараясь продлить этот момент или отпечатать его в памяти ещё на долгие месяцы. Но Андрей ерзает, поднимает голову и смотрит на Федю, разглядывает лицо, как будто изучает что-то новое. На его лице читается лёгкое недовольство. — Ты так и не купил шоколадные хлопья, я же просил. Приходится крепко схватить за спину, потому что Андрей, выпрямляясь, качается назад, чуть не упав; пальцами снова цепляется за Федины плечи и осторожно выдыхает. Федя молчит, смотрит в сторону — на Андрея смотреть почему-то нет сил. — Это было полгода назад. Ты ночуешь у меня раз в полгода, в этом нет смысла. В ответ Андрей что-то мычит, и Федя уже думает, что он обиделся — но тот ловит пальцами его руки, перебирает их в своих, хоть и не отвечает. Руки у него холодные. Наручные часы пищат десять утра и теперь ерзает Федя, стараясь ненавязчиво стряхнуть с себя Андрея. Тот морщится, но встаёт, бурча под нос, какой Федор деловой, а он вообще-то не шлюха ночная, чтобы так безобразно уходить на утро. Тихая агрессия сменяется смирением, стоит Феде озвучить причины, а Андрей закрывает уши руками, жмурится в отвращении, отворачиваясь к стене. Потому что у Феди есть девушка. Потому что Андрей должен полюбить кого-то другого. Потому что отношения между двумя друзьями — бред,, а если они ещё и артисты — нонсенс. — Федь. Андрей царапает ногтями дверной косяк, когда Федя уже открывает дверь, сглатывает, выдает хриплым шепотом, не поднимая глаз. — Поцелуй меня, раз уходишь. И Федя целует. На этот раз Андрей жмется губами и телом, кладет пальцы на щеки, даже не целуется, просто прикасается и совершенно не хочет уходить. Даже когда Федина ладонь на груди приостанавливает его. Ведёт носом по щеке, прислоняется лбом, смотрит в глаза; и Федя видит, как у него блестит радужка. — Ключи оставь под ковриком, дверь на два оборота, — как по сценарию, — Если денег нет с собой, возьми на тумбе; можешь проездной взять, я им не пользуюсь. Напиши, как доедешь. Часы показывают, что осталось всего двадцать минут до встречи — ехать, вообще-то, долго, Федя спешит, но даже сейчас злиться на Андрея не может, не получается. Он тоже скучал, может даже больше, потому что рассудительность не даёт с головой упасть в наслаждение чем-то большим, чем одна ночь раз в полгода. Когда он закрывает дверь, Андрей вертит в пальцах проездной. На лестничной клетке металлический синий прислоняется сзади к пиджаку, когтями выцарапывая кривые буквы официальности — а в приоткрытой щелке жёлтая прихожая, скамейка, Андрей в одной безразмерной футболке с мятыми волосами, и Федя, хоть и безумно тоскует, улыбается ему. — Вторая полка, верхний ящик справа. Не ешь много.