Ink Pearl

Тонкая грань между грёзами и реальностью разорвалась довольно резко — скрип поворачивающейся дверной ручки ворвался в сознание раньше, чем запах прокуренного кашемира, тяжёлый и въедливый, окончательно выдернувший Бенди из объятий и без того тревожного сна. Сон был драгоценным ресурсом, который часто у этого парня оставался в дефиците. Медленно, с ощущением, будто каждое движение даётся ценой неимоверных усилий, он приподнялся — голова болит, кости ломит, жуткая жажда. В полумраке гостиничного номера его глаза устремились на фигуру в дверном проёме. Понять, кто пришел, не составило труда. — Эй, ты спишь? — прозвучавший вопрос был настолько абсурдным в сложившихся обстоятельствах, что показался откровенной насмешкой. Голос Капхеда пытался казаться грубым и безразличным, но Бенди услышал скрытую нотку беспокойства, тщательно маскируемую под привычную резкость. — Жив вообще? — Как видишь, — голос демона прозвучал низковато и хрипло. Он провёл ладонью по лицу, сметая остатки дремоты, и вместе с ней улетала нечеловеческая усталость. — Чего тебе надо? Fick dich, — немецкое ругательство слетело с его губ с естественной плавностью. — Ничё не понял из твоего бормотания, — отмахнулся Капхед, но его поза оставалась нерешительной и напряжённой. — Ты Магза не видел? Он опять где-то шастает, — произнесено с привычным пренебрежением, но Бенди уловил за ним настоящую, недетскую тревогу старшего брата. — И каким образом я мог бы лицезреть твоего брата, будучи спящим? — демон окончательно сел на кровати, его взгляд скользнул по унылому интерьеру: потрескавшийся белый потолок, люстра с пожелтевшим абажуром, брошенная на тумбочке трость — верная спутница его немощи. Стрелки на часах, старомодных и громко тикающих, показывали без пяти шесть. Он не помнил, как оказался здесь, в этой безликой гостиничной комнате, но простое умозаключение подсказывало: скорее всего, принёс его сюда именно брат. — Наверное, с Борисом куда-то сбежали. Возможно, уже в столовой. — Я уже проверил. Этот дурак на звонки не отвечает. — Ужин через час, — Бенди откинул одеяло, движения были медленными и осторожными, будто он боялся распасться на части. Впрочем, такую вероятность нельзя исключать. — Если не появятся к тому времени, тогда и будем поднимать панику. А пока… я не вижу причин для беспокойства. Они в порядке. — Откуда ты знаешь? — в голосе Капхеда прозвучало недоверие, смешанное с раздражением. — Чувствую. Капхед даже не сдержавшись фыркнул: — Не знал, что демоны ещё и экстрасенсы. — Ты в целом много чего не знаешь, — Бенди с трудом поднялся, опираясь на спинку кровати, и мелкими шаркающими шагами направился к небольшому островку из двух столов, исполнявших роль кухни. — Да и я тоже. Он включил электрический чайник, расставил две кружки на автомате. Зевнул, широко и беззвучно, и вернулся к столу, неся подмышкой потрёпанную кожаную папку. Его взгляд вновь скользнул по циферблату часов — не столько из-за беспокойства, сколько из привычки к почти ежедневному ритуалу. Капхед молча опустился на стул, притянув к себе одну из кружек с чаем. Приглашение было невысказанным: раз уж ты явился без приглашения, прервал мой покой и испортил то немногое, что оставалось от отдыха, будь добр разделить со мной это вынужденное бдение. Бенди снова зевнул, ёжась от промозглого сквозняка, пробиравшегося сквозь щели в рамах. Сделав глоток горячего и совершенно безвкусного пакетированного чая, он погрузился в работу: перьевая ручка с тихим шелестом выводила на бумаге замысловатые завитки текста, сверяясь со свитком. Капхеду оставалось лишь наблюдать, и как бы он ни старался сохранять отстранённое, почти презрительное выражение, его интерес был намного сильнее. Было чертовски любопытно наблюдать, как вершатся дела там — за гранью мира живых, в тех сферах, о которых обычные смертные могли лишь догадываться. И, возможно, это было ещё одной причиной, по которой ему следовало выяснить, насколько глубокую яму они с братом выкопали для себя, связавшись с Дьяволом. — Ну что, раз пришёл — рассказывай что-нибудь, — потребовал Бенди, не отрывая взгляда от бумаги. Ручка в его пальцах продолжала свой неторопливый танец. — Например, чем вы с братом в Мехико до начала своих странствий занимались? — А если не хочу рассказывать? — Капхед хмыкнул, вновь отпивая чай. — Мне, в сущности, безразлично, — голос демона и впрямь звучал ровно и бесстрастно, лишь лёгкий акцент временами пробивался сквозь эту монотонность и веселил недалёкого гостя. — Я лишь пытаюсь скрасить вынужденное общение, ведь чувствую между нами определённую… напряжённость, — он на мгновение поднял глаза, его взгляд был тяжёлым и проницательным. — Я не собираюсь тебя пытать, Narr. У тебя есть какая-то конкретная причина меня презирать? — А с чего ты решил, что я тебя презираю? — Вижу, как ты на меня смотришь и ядом плюёшься. Капхед не изменился в лице, но внутри него всё сжалось от неожиданности. Демон читал его с пугающей лёгкостью. Разумеется, причина была — глубокая, укоренившаяся ненависть ко всему демоническому, ко всем этим тварям из преисподней. Будь его воля, он бы давно прикончил этого хромого ублюдка, но холодный расчёт напоминал: лишь этот «калека» мог помочь им найти «Чернильную Жемчужину». Он решил не отвечать, и демон, к его удивлению, не стал настаивать, вновь погрузившись в шуршание листами. Бенди бросил взгляд на часы, явно ожидая появления «Судьбы» — того таинственного посредника, который должен был забрать оформленные квоты и принести новый список. Капхеду, движимому внезапным, почти болезненным любопытством, захотелось заглянуть в эти документы, чтобы с облегчением не обнаружить там знакомых имён. Тишина, царившая в номере, была внезапно разорвана вопросом, который прозвучал неестественно громко, будто Капхед не смог больше сдерживать терзавшее его любопытство: — Души после смерти не попадают ни в Рай, ни в Ад? Вы просто их «съедаете»? Бенди медленно поднял глаза от бумаг, его лицо оставалось невозмутимым. Тёмно-серые глаза впились в красные напротив с пытливостью. — А если я не хочу рассказывать? — вот же мстительный гаденышь. Почти дословно повторил слова чашеголового, но в его тоне не было насмешки, оставалась только лёгкая усталая ирония. Капхед, встретившись с его взглядом, напрягся, и демон, заметив это, не сдержал слабой, едва заметной улыбки. Он с аккуратным щелчком поставил печать на документе и отодвинул стопку бумаг в сторону, словно очищая пространство для предстоящего разговора. — Вообще-то, — начал Бенди, тщательно подбирая слова, — мне настоятельно рекомендовали не обсуждать подобные вещи с людьми. Но раз уж вы с братом оказались в курсе нашей… «кухни», и, наверное, будете слишком много думать об этом, то я поспешу тебя успокоить. Говоря простыми словами, это не так. Он сделал паузу, наблюдая, как Капхед, вопреки своей обычной манере, слушает с нехарактерной внимательностью. — Существует три основных пути. Рай, Ад и… Преисподняя, если можно так выразиться. Место для тех, чья душа не может отправиться ни туда, ни сюда по какой-то причине. И согласись, таких «нейтральных» людей в итоге оказывается слишком много. Ни «злодеи», ни «благодетели», — он вздохнул, его пальцы провели по краю стола, — всё это невероятно сложно, сплетение множества факторов. Но чтобы эти «неупокоенные» души не накапливались, создавая проблемы, мы… потребляем их. Однако лишь в том случае, если такая участь — внезапный уход — была предопределена человеку самой «Судьбой», — Бенди посмотрел прямо на Капхеда — ему нужна была небольшая передышка. Момент ещё раз всё обдумать. — Это не моя прихоть — сегодня выбрать в качестве обеда старика, а завтра мать семейства. Мы, рядовые демоны, не имеем на это никакого влияния. Мы лишь исполнители. — Погоди… — Капхед медленно переваривал услышанное. — Значит… это такая альтернатива жнецам? Уголки губ Бенди дрогнули, и он тихо хмыкнул, в его голосе прозвучало неподдельное удивление: — Надо же, какое точное сравнение. Ты умнее, чем выглядишь. Да, пожалуй, мы и есть те самые жнецы. Ангелы… — он легонько махнул рукой, — ангелы не занимаются грязной работой. — А… — Капхед уже открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но Бенди резко его прервал. — Так, притормози, —демон поднял палец, его тон вновь стал официальным и отстранённым. — Больше на подобные темы я не отвечаю. — Вообще или только сегодня? — не унимался Капхед, его светлые брови свелись у переносицы. Он ненавидел быть ведомым и мириться с тем, что ему отвечают, когда захотят. — Посмотрим по ситуации, — уклончиво парировал Бен. — Тебе знать все эти детали ни к чему. В этот момент воздух в центре комнаты вдруг заколебался и разорвался, извергнув ослепительный свет. Из портала, как и прежде, возникла та самая когтистая рука. Она была огромной, с длинными тонкими пальцами, серыми мозолистыми подушечками, все истерзанные. Бенди без лишних слов передал ей папку с готовыми документами и перерасчётами, получив взамен не только новые конверты, свитки и стопки бумаг, но и холщовый мешочек, из которого донёсся отчётливый звон монет — видимо, «зарплата». Драгоценные металлы, универсальная валюта для всех миров. Едва «Судьба» исчезла, Бенди тяжело выдохнул, отшвырнул конверты в сторону и откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Работа, даже в таком урезанном виде отнимала у него последние силы. — Ужин, — коротко бросил он, с тяжёлым вздохом поднимаясь. Спрятав деньги в свою бездонную сумку, он, не дожидаясь спутника, направился к двери. Пора было найти младших братьев. — Стоять, — Капхед резко схватил его за воротник, заставив развернуться. Галстук и воротник натурально придушили его, вырвав из горла тихий хрип.— Я курить. — Поздравляю. — Бенди устало поднял бровь и потёр горло. — И какое отношение это имеет ко мне? — Со мной идёшь, — уже не предлагая, а констатируя, Капхед двинулся к выходу. Бенди, пытаясь поспевать за его широкими шагами, спотыкался слабыми ногами о гостиничный ковёр, не понимая цели этой внезапной вылазки. На улице моросил холодный, пронизывающий дождь. Потемневший асфальт остыл после дневного тепла, и над городом медленно сгущались сумерки. Бенди так и не понял, зачем чашеголовому понадобилась его компания, но не стал сопротивляться, когда они уселись на мокрую скамейку. Лёгкая одежда промокла почти мгновенно — и тонкий трэнч Капхеда, и тонкая рубашка демона. На потрескавшейся фарфоровой руке чашеголового вспыхнул голубой огонёк, ослепительно яркий в сгущающихся сумерках. От этого холодного пламени он поджёг тонкую сигарету. В воздухе тут же повис едкий, ядовитый запах, оседая в горле тёплой, липкой тяжестью. Капхед молча протянул пачку демону, но тот лишь отрицательно мотнул головой, отводя взгляд в сторону промокшего парка. — Как ваши с парнями травмы? — Жить будем, — Кап сжимает повреждённую руку в кулак, наблюдая, как трещинки медленно растут. — Недели через две буду как новенький. А что, переживаешь за нас? Как мило, — наглая ухмылка выводит Бена из реального беспокойства на саркастичное парирование: — Ну конечно. Вы же мои новые друзья, — сквозь улыбку через зубы шипит он, закатывая глаза. — Н-да. Искренности в тебе, как смысла в песнях Netta. — Не знаю, кто это. Разговаривая с тобой, я буквально слышу, как рвутся мои нейронные связи в мозге. Тупею на глазах. Бен хотел ещё кое-что съязвить, но его прервали сразу с двух сторон — на горизонте виднелись бегущие младшие братья, прикрывающие голову пакетами с покупками, и Капхед обратил его внимание на себя, постучав по плечу. — У тебя что-то… — Чашка показывает на свой лоб, заставив удивлённого демона провести по своему мокрому лицу ладонью. На белой ткани остались серые разводы. Бен одним движением руки зализывает волосы, возвращая их в строй, только вот от руки наоборот тянутся чуть более темные разводы, пачкая белое лицо-сердечко чернилами. — Scheiße! — ворчит демон, доставая белый платок из надгрудного кармана жилетки и потирая лицо. — Уже даже дурацкий дождь становится проблемой. Чёрт, пора возвращаться. Вопросов у старшего чашеголового стало только больше. Но их приватный разговор все же прервали. А Кап только-только хотел спросить, что же произошло с Хранителем. — Бенди! Капхед! Вы чего на улице торчите? — А вы почему исчезли без предупреждений? Мы вас ждали, между прочим. — Мы вообще-то предупреждали тебя, Кап, но ты просто кивнул и продолжил пялиться в телефон. Бенди искоса и осуждающе зыркнул на своего компаньона. Кап же в ответ развёл руками, мол: «А я чё? А я ничё». — Проехали. Пойдёмте ужинать, Herren. Шведский стол, представлявший из себя довольно скудный выбор блюд и напитков, в очередной раз напомнил, что это отель вообще без оценок, не говоря о звёздах. Хотя потерпеть одну ночь — не так критично, да и еда была вполне сносной в плане вкуса. Чашеголовые уже потянули руки к тарелкам со спагетти, как вдруг демон остановил их, кивая на своего младшего брата: тот сложил руки в замок и закрыл глаза, шёпотом читая молитву. Магмен с интересом рассматривал удовлетворённое спокойное выражение лица Бенди, терпеливо дождавшегося, когда тот закончит. Картина была странной и вызывала вопросы: нормально ли благодарить Бога за еду, когда твой брат в буквальном смысле демон? Или почему Бенди позволяет ему это делать? Борис был верен себе и своим убеждениям. И брат его, спустя несколько лет после знакомства, даже настаивал на том, чтобы продолжать отмаливать один конкретный грех в надежде, что в будущем из-за этой оплошности душа волчонка всё равно попадёт в Рай. Странно думать об этом сейчас — когда Борис ещё подросток. Но демон и сам с ужасом осознает, как же мало лет выделено людям на Земле. Он уже распрощался с парой-тройкой своих смертных друзей, продолжая поддерживать редкое общение с их правнуками. В лучшем случае отведен век — и уже предел. Для бессмертных существ это просто миг. Одна лишь сделка с демоном — не важно какие у неё условия — и ты уже обречён. Но Бенди надеется, что судить Бориса будут справедливо и с пониманием ситуации. Любой бы решился на сделку ради спасения собственной жизни, как бы то парадоксально ни было, в обмен на душу. Тем более ребёнку. Неторопливо начав ужин, команда выявила, что местная еда на вкус куда лучше, чем на вид. Единственным, кто не смог опробовать этот гастрономический «шедевр», конечно же, был демон, с очень сложным взглядом наблюдающий, как едят его товарищи, пока сам он глушил уже третью чашку кофе, постукивая пальцем в слегка запачканой чернилами перчатке по блюдцу какую-то мелодию. Иногда ему очень жаль, что он не человек. Может, душевные терзания мучили бы его не так долго. Но прошлое не терпит сослагательного наклонения. — Всё в порядке? — уточняет Магмен. — Всё в норме, я просто немного устал. — Может мы попросим у кухни для тебя сырого мяса? Настойчивость и в то же время такой дружелюбный тон немного выводил из себя. Но Бенди с терпением буддийского монаха лишь слушал и улыбался на бесконечное количество довольно личных вопросов. — От этого всего нет смысла, я все равно остаюсь голоден. Мясо дарит лишь секундное удовольствие, но много его не съешь, и энергию не получишь. Я лучше воздержусь. — А что даёт энергию? — Капхед, ты знаешь ответ. Мы разговаривали об этом буквально пару минут назад. — Верно. Речь о душах? — на самом деле не только душах, но Бен этого не упоминал. — Но почему ты не можешь взять и поесть по своей квоте? Вопрос в воздухе повис острый и неудобный. Бенди и Борис опять молчат, рука первого ложится на свой живот, пытаясь унять болезненный спазм. Внутренности буквально скручивает колюще-режущей болью, с которой не справляется даже обезбол. Он стиснул зубы, ощущая, как в глубине сознания шевелится тёмный, голодный инстинкт, рвущийся наружу. Но нельзя. Нельзя… Демон держится и старается не терять бесстрастного выражения лица. — Можем не говорить о еде, душах и тому подобном, ладно? Хотя бы сейчас. Заканчивайте быстрее. — Если тебя не устраивает как и что мы едим — можешь не сидеть с нами, — прозвучало довольно грубо, но Бенди находит в этом истину. — Знаете? А ведь Капхед прав, — демон вдруг встал, опираясь о трость. Он убедился, что Борис хорошо поел, потому больше не было нужды сидеть и контролировать всех. Это ведь единственная причина, почему они всегда едят вместе. — Всем приятного аппетита. — Кап, это было грубо, — шикает на него Магмен, когда демон довольно быстрым для себя шагом покидает столовую. — Очевидно же, что есть причина, по которой он не может есть. — Он что, веган в мире демонов? Или, типа, гуманист? — фыркнул Капхед, но в его тоне уже не было прежней язвительности, скорее недоумение. — Не по своей воле такой… Борис старался есть быстрее, чтобы скорее вернуться к брату. Чувствовал, что тому нехорошо и выглядит он довольно вяло даже для самого себя. Бенди не был обидчивым или раздражительным — ко всему относится довольно просто, поэтому Борис предположил, что причина совсем не в словах Капхеда. Скорее всего, выдержка брата подходит к концу — волк знает, как Бену трудно сдерживать себя и поддерживать этот контракт в последнее время. Ведь голодает демон намного дольше, чем они знакомы. Может быть дольше, чем эти Чашки живут на свете. Позже все собрались в номере, где Бенди, отгородившись от них стеной бумаг, вновь погрузился в работу. Магмен, пытаясь разрядить обстановку, уселся напротив с мягкой, дружелюбной улыбкой. — Неизвестно, когда карта укажет на третий камень? — его вопрос прозвучал как попытка начать диалог на нейтральной территории. Бенди отложил перо, его взгляд скользнул по лицам собравшихся, ненадолго задержавшись на Капхеде. — Боюсь, этой информацией никто не владеет. Может, день, может, месяц. Трудно что-либо предположить, — аккуратно отодвинул стопку документов, и все присутствующие невольно посмотрели на это бумажное море. — А ты не мог бы просто взять отпуск? — осторожно предложил Борис, опираясь о столешницу. — На время поисков камней. А потом, когда мы их найдём, ты сам лично спустишься в Ад и объяснишься. Насколько я помню, у тебя никогда не было отпуска. Бенди замер, его лицо выразило искреннюю растерянность. Понятие «отпуск» в контексте адской бюрократии казалось ему чем-то сюрреалистичным, почти абсурдным. Время в Преисподней текло иначе, а работа была вечной, как само грехопадение. — Я не знаю, — в голосе слышалось скорее недоумение, чем уверенность. — Просто представьте, какой объём работы мне потом придётся разгребать. — Но ты же не единственный квотермейстер, верно? Кто-то другой сможет эту работу сделать. — Верно, — голос звучит скорее вопросительно, чем с уверенностью. Вопросов у всех было много. Не постеснялся их спрашивать лишь любопытный Магмен, желавший дорваться до истины. — А что там вообще за работа? — в его голосе слышалось неподдельное, почти детское любопытство. — Ну, я понимаю, что квоты, души… Но как это выглядит? Ты же не просто ставишь галочки в таблице. Бенди на мгновение задумался. И совсем не над вопросом, а над тем, стоит ли вообще рассказывать про иной мир смертным? С другой стороны, данная информация абсолютно безобидна и не может быть использована в каких-либо корыстных целях. — Представьте себе гигантский архив, — начал он медленно, подбирая слова, понятные смертным. — Но вместо бумаг — таблички из личных грехов, томы в переплётах из страстей. Каждая душа, каждый поступок, каждое прегрешение — всё учтено, взвешено, оценено. И есть Gleichgewich. Как это по-английски? Слово ещё такое…короткое, — Бен щёлкает пальцами в сторону брата. — Баланс? — Да, точно, баланс. Баланс между тем, что уходит в Небеса, тем, что опускается к нам, и тем, что зависает в небытие. Haben Hand und Fuß. Он сделал паузу, вставая из-за стола и потягиваясь. Кажется, этот разговор затянулся. — Ну так и в чём суть? — не выдерживает Кап и подгоняет. — Моя задача — следить, чтобы демоны не нарушали лимиты отбора. Чтобы не началась паника на бирже душ, если можно так выразиться. Это ведь математика. — Звучит ужа-а-асно нудно, — закатил глаза Капхед, но он взаправду впечатлен, пусть и не показывает. Казалось невероятным, что это хрупкое, страдающее существо управляло столь чудовищным механизмом. — Нудно? — Бенди слабо улыбнулся, взгляд сквозил усталостью и лёгким недоверием. — Возможно. Но это порядок. Без этого — хаос. Демоны, объевшись сверх меры, начнут влиять на баланс смертности на Земле. Ангелы возмутятся. Начнётся очередная война. Только война эта будет не с мечами — хотя и такой исход мы не исключаем, — а с цифрами, с нарушениями в потоке времени, со сбоями в самой реальности, — он снова взглянул на Капхеда. Тот вдруг стал удивительно внимательным и не таким уж отстраненным, хоть и продолжал хмуриться. — Ты же не хочешь, чтобы какой-нибудь жадный маркиз преисподней сожрал душу, которая должна была переродиться твоим соседом, любимым продавцом в посудной лавке или, может, вообще твоим ребёнком? — Это всё ещё звучит очень нудно, — Кап лишь покрутил головой, с трудом представляя себе масштаб абсурда. Мозг сейчас будто взорвётся в попытках переварить всю полученную информацию. Но он лишь хмурится, стараясь не выдавать своего беспокойства. — Кстати о продавцах, — внезапно Борис меняет тему, воспрянув духом, — мы же купили подарки для вас с Капом! — Да, точно! — мгновенно оживился Магмен. В его энтузиазме читалось искреннее желание стереть неловкость предыдущих минут. Борис рванул в спальню, а Магз — в соседний номер. Через мгновение они вернулись, неся те самые промокшие пакеты, что служили им укрытием от дождя. Подарки были вручены с церемонной торжественностью, немного неуклюжей, но оттого ещё более трогательной. Капхеду достался новый шарф цвета спелой вишни и пара простых, но качественных футлярных футболок. Для Бенди же выбор оказался куда более смелым — костюм-двойка землистого оттенка с вязаной коричневой жилеткой, белоснежная блуза с коротким рукавом и пара широких джинсов. Набор, решительно выбивавшийся из строгого, почти каталогизированного гардероба демона, состоявшего исключительно из ретроспективы официально-деловых фасонов начала прошлого века. — Мы уже заговаривали о необходимости освежить твой гардероб, — с торжествующей улыбкой произнёс Борис, его хвост радостно метался из стороны в сторону пушистым кольцом. — Так давай начнём потихоньку вводить тебя в современность? Придётся смириться, выбора-то у тебя теперь нет, — в тоне сквозила любовь и мягкая настойчивость, за которой скрывалось понимание: найти что-то, что будет удобно хрупкому, израненному телу брата, — задача почти невыполнимая. — Э-эм… Да, хорошо. Благодарю, Борис, — промямлил Бенди, ошеломлённо разглядывая подарок. Его пальцы осторожно касались ткани, будто пытаясь на ощупь расшифровать заложенный в ней код чуждой ему эпохи. — Ну давай, Бен, хватит сиськи мять, — поддел его Капхед фамильярно, резанув по ушам своей грубостью. — Чего стоишь, словно девица на выданье? Бенди лишь недоумённо приподнял брови, не поняв оборота, но в итоге удалился в спальню, предпочтя уединение для переодевания. Демонстрировать своё тело, эту хрупкую, изуродованную оболочку, которую он сам едва выносил, даже перед братом было мукой, не говоря уж о посторонних. Когда он вышел, в его движениях сквозила натянутая уверенность, подчёркиваемая твёрдым упором на трость. — Покупка брюк не чёрного цвета — одна из самых вопиющих ошибок в истории подбора моего гардероба, — заявил он, стоя в странной, неловкой позе, перенося весь вес на здоровую левую ногу, чтобы широкая ткань джинсов минимально касалась деформированной правой. Штанины были настолько свободными, что чашеголовые уже мысленно благодарили изобретателя ремня, без которого этот эксперимент обернулся бы комедией. — А что на счёт верха? — поинтересовался Магмен. — Короткие рукава. — Бенди болезненно потер острые локти. Даже объёмная вязаная жилетка не могла скрыть неестественную худобу его рук. — Хм, возможно, стоит заменить рубашку? Борис лишь вздохнул, но в его взгляде не было разочарования — только понимание. Он старался подобрать что-то менее архаичное, но всё же созвучное вкусу брата. Подарок Бенди в должной степени не оценил, но и не стал переодеваться. — Но знаешь, мне нравится подарок, — сказал он, и тёплая, благодарная улыбка смягчила его черты. — Я обязательно надену его. Когда-нибудь. Хвост Бориса снова задвигался от счастья — подарок был принят, а это главное. — Если хотите, можем посмотреть какой-нибудь фильм, — предложил Борис, глядя на потоки дождя за окном. — В такую погоду вряд ли получится устроить экскурсию по городу. — Конечно, давай. — А что именно? — поинтересовался Магмен. — Я предлагаю ужастики, — тут же выпалил Капхед, вынашивавший идею посмотреть «Проклятие монахини». — Не люблю ужасы, — пробормотал Борис, прижимая уши к голове. — Может, комедию? Какую-нибудь с Джимом Керри. — Ску-у-ка, — протянул Капхед, закидывая голову на спинку дивана. Закатывает глаза от раздражения и звонко цокает языком. После недолгих, но шумных дебатов, благодаря «гениальному» компромиссу старшего чашеголового, выбор пал на «Венома». Бенди до последнего отнекивался, отрицая какое-либо сходство с вечно голодным симбиотом, но внутренне не мог не отметить странное, почти болезненное понимание мотивов этого персонажа в некоторых аспектах собственного существования. — А ты так умеешь? — с издевкой кивнул Капхед в сцене, где симбиот захватывает тело Эдди. Шла примерно тридцатая минута фильма, и только сейчас Бенди, наконец, оторвался от созерцания потолка и погрузился в просмотр, развалившись на диване. — Да, — абсолютно бесстрастно ответил демон, поджав под себя здоровую ногу и уперев подбородок в колено больной. Чашеголовые уставились на него в немом ожидании подтверждения, пока Борис не расхохотался. — Я шучу, Dummkopf, — фыркнул Бенди, закатывая глаза. — Но в теории, имей я достаточно сил, полагаю, смог бы. Хотя вряд ли стал бы захватывать тело изнутри — просто обволок бы его. Чернила довольно токсичны и для людей ядовиты при попадании внутрь. — Ты на полном серьёзе только что рассматривал вероятность захвата человеческого тела? — встревоженно спросил Борис. Магмен на это только посмеялся, понимая по тону Бена, что тот ни толики не серьёзен. — Я лишь гипотетически предположил, возможно ли это. И мой ответ — нет. Как минимум, я не понимаю — зачем? — Бенди усмехнулся, наблюдая, как Эдди поедает курицу из мусорного бака. Странным образом, несмотря на собственный неутолимый голод, со стороны это зрелище казалось ему забавным. Но внутри что-то болезненно скреблось. Капхед же почти полностью отвлёкся от фильма. Его внимание приковал сам демон, с лёгкой, ироничной ухмылкой наблюдавший за страданиями киногероя. Хвост с острым наконечником, лежавший рядом с бедром Капхеда, широко развалившегося на диване, медленно, почти незаметно покачивался. Совершенно редко, едва уловимо. Но Капхед сконцентрировался на этом движении. Ради интереса он даже намеренно качнул ногой, коснувшись хвоста. Тот слегка дёрнулся и отстранился, будто обожжённый, хотя сам владелец даже глазом не моргнул, уставившись в экран. Хвост был и прежде рядом, но наконечник отвернулся в сторону своего хозяина. Кап старается отвернуться к экрану, но вдруг задерживает взгляд на младшем брате демона, севшем на пол перед диваном. Он вызывал не меньшее количество вопросов: откусанное ухо выглядит так странно, будто это были контуры зубов какого-то очень большого зверя. «Этот волчонок что, с диким медведем столкнулся?» — понеслось в фарфоровой голове, когда Борис с широкой улыбкой что-то рассказывая повернулся к своему брату. Бен в ответ ему скромно кивнул, хоть и ничего не ответил словами. Кап не слышал, что те обсуждали. Но со стороны было видно, как напряглись плечи волка и как тяжело тот выдохнул, поуняв свой оптимизм. Улыбка стала скромнее и искусственнее. Однако и интерес Бенди к фильму оказался недолгим. Минут за двадцать до финала он молча поднялся, вызвав недоумённые взгляды. — Куда ты? Фильм офигенный, уже почти конец! С хрустом потянувшись, демон пояснил зевком: «Мне надоело», и, отбивая тростью ритм, двинулся к выходу из гостиной. — Пойду подышу свежим воздухом. — Уже темно, и ливень, ты уверен, что это… безопасно для тебя? — Борис беспокойно прижал уши. — Человечество изобрело замечательную штуку, Борис, именуемую «зонт», — с лёгкой усмешкой бросил Бенди, уже удаляясь. — Сидите, не обращайте на меня внимания. Я скоро вернусь. Вдруг следом за ним лениво поднялся Капхед, заявив, что ему тоже наскучило, хотя, по правде говоря, он обожал подобные фильмы и едва заставил себя встать. Младшие братья остались в гостиной наедине с развязкой фильма. Странно было, что старшие так прилипли друг к другу и всё чаще покидают их. А ведь прошло всего пару дней. — У вас с Бенди довольно…странные отношения, — подметил Магмен, на что Борис встревоженно вытянулся и уставился на него совсем растерянным взглядом. — Что ты имеешь ввиду? — Рядом с ним ты напряжен. Очень. Будто к чему-то готовишься. Он тебя не обижает? Волчонок хлопает глазами и нервно сглатывает. — Н-не-ет, совсем нет. У нас с Бенди прекрасные отношения, — улыбка кажется натянутой, но в то же время Борис не врёт. — Просто…он довольно спонтанный. Может быть из-за этого я всегда к чему-то готовлюсь, ха-ха? Я хочу выглядеть рядом с ним достойно. — Он вообще проводит с тобой время? Вопрос застал врасплох. — Бенди очень занятой, ты же видишь это и сам. Я-я стараюсь его не отвлекать. Помогаю, чем могу. — Но ты его младший брат. И он единственный твой родной человек, поэтому обязан заботиться и уделять тебе время. Хотя бы иногда, — Магмен хмурит брови и трёт свой лоб, задумавшись. Борис молчит и отводит взгляд обратно на экран, уходя от разговора. Он переживал об этом. — Слушай, пойдём за чаем. Если тебя что-то тревожит — ты можешь расказать это мне. Я никому не расскажу, — поднимается Магмен. Он вдруг понимает, что между демоном и волком есть некая стена недоговоренностей. Потому что между чашеголовыми братьями секретов совсем нет. И, кажется, Борису нужен человек, который сможет его выслушать. Впервые за столько лет почти полной изоляции от общества. В тот же самый момент Бенди, выходя на улицу и раскрывая чёрный зонт, даже не обернулся на своего не приглашённого спутника. Лишь когда фарфоровый поравнялся с ним, демон поднял зонт выше, укрывая от холодных капель их обоих. Кап едва уловил чужой нервный вздох, полный раздражения, а потому снова нахмурился. От данной эмоции скоро его фарфоровая кожа над переносицей точно получит залом. — Что это за реакция такая на мою компанию? Если я тебя раздражаю, то ты так и скажи, — Кап забирает зонт из рук демона, чтобы тому не приходилось тянуться. Довольно грубо вырывает его, но при этом старается идти в одном темпе с «калекой». — Если я захотел побыть один, то значит, что я хочу побыть действительно один, — Бенди холоден и невозмутим. Лицо не выражает абсолютно ничего в отличие от возмущенного фарфорового. — Да пошёл ты. Я же наоборот снизошел, чтоб ты тут не потерялся и не растёкся, как клякса, — на деле же Кап просто не хотел оставлять демона без присмотра, всё время подозревая, что тот может за спиной создать какую-то подставу или заманить их в ловушку. Если же Бен так резко решил ретироваться, то это точно недобрый знак. — Я должен сказать спасибо что ли? — Бенди фыркает и смотрит на компаньона, но тот позитива не разделяет. Клыкастая улыбка тут же сходит на «нет». Ни слова не было больше произнесено. Они просто шли рядом в сырой, звонкой тишине ночного города. Бенди, правда, предпочёл бы чуть больше личного пространства, но нарушать возникшее молчаливое перемирие не стал. Прогулка не имела цели — лишь бессмысленное блуждание по спящему району, погружение во влажную, свежую прохладу, отмывающую от тяжкого груза разговоров и невысказанного. И тогда, в этом тихом шествии под дробным стуком дождя по ткани и металлического наконечника трости по сырому асфальту, Бенди вдруг спросил: — Что с твоей душой? Капхеда словно ледяной водой окатили. Мысль «неужели он понял, почему мы здесь?» ударила прямо в лоб. Он на секунду даже замер, отстав от демона и заставив того попасть под дождь в своём новом костюме, подаренном Борисом. — А… Что с ней? — Не знаю, поэтому и спрашиваю, вдруг ты дашь мне этот ответ. И ещё твоя аура постоянно вибрирует. Или… Как бы это сказать? Колеблется? В общем, не стабильная она. — Моя аура — не твоё дело, «экстрасенс», — резко парировал Капхед с прежней огранённой злостью. Никто никогда не говорил с ним об этом. Да никто и не мог. Это был вообще первый опыт общения с кем-то из иного мира. Кап и понятия не имел, что с его аурой что-то не так. — Конечно, моё, — невозмутимо продолжил демон. — Мы сейчас делим одну крышу. Могу предположить, что она у тебя в таком состоянии из-за твоего негатива, — он сделал паузу, давая словам впитаться в сырой ночной воздух. — Гнев — простая эмоция. Он греет, мобилизует, не требует сложных ответов. Но он же и разъедает изнутри. Как ржавчина. Душа от этого страдает. Они прошли ещё несколько шагов в тишине. Капхед молчал, переваривая сказанное. Это ведь было не похоже на попытку манипуляции? Или да? — А что мне делать? — вопрос вырвался сам собой, тихий и срывающийся, прежде чем он успел его остановить. — Перестать злиться? Улыбаться миру, как дурак? — он язвительно махнул рукой в сторону. Бенди на секунду задумался. — Нет. Гнев — это топливо. Без него ты бы давно сдался. Вопрос в том, куда ты его направляешь. Сейчас ты просто жжёшь им себя изнутри. Как печка, которую топят, не открывая дверцу. Рано или поздно взорвётся, — посмотрел прямо на Капхеда, и в его тёмных глазах отразился бледный свет фонаря. — Найди того, кто действительно виноват. И направь весь этот огонь на него. А не на случайных попутчиков, мирно сопящих в соседней комнате. Я тоже не железный, моё терпение не вечно. — Ты думаешь, я не знаю, кто виноват? — голос Капхеда стал низким, опасным. — Знать и иметь возможность что-то сделать — разные вещи, — мягко заметил Бенди. Они уже подходили к освещённому тамбуру отеля. Бенди свернул зонт, и струйки воды заструились по тротуарной плитке. — Я не предлагаю тебе решение проблем, Капхед. Даже причин не знаю, если ты не заметил, — сказал он напоследок, уже на пороге. — Я лишь предлагаю тебе здравый смысл. Сохрани себя. Ты понадобишься целым, когда наступит момент. А он наступит. — Почему ты заговорил вообще об этом? — Я же вижу души. И сдерживаться становится сложнее, когда голод так велик, а кто-то маячит перед носом. Страшно сорваться. Даже на такую пожеванную душу, как у тебя. Так что береги себя. И когда я резко покидаю компанию — это значит, что я хочу побыть один. Хорошо? Он толкнул дверь и скрылся в тёплом свете вестибюля, оставив Капхеда стоять под дождём, с новыми, неудобными мыслями, роящимися в голове, и со странным, непривычным ощущением — будто кто-то только что заглянул в самую сердцевину его боли. И в этом отсутствии жалости или осуждения была какая-то странная, леденящая душу порядочность. Бенди залез так глубоко, при этом не понимая сути, и даже не зная его, что становилось не по себе. Он зашёл в номер только спустя десять минут после ухода Бенди, долго осмысляя, от чего же внутри всё свернулось противным узлом и не отпускало. В номере его уже встретил младший брат. — Как думаешь, что эти двое скрывают? — Магмен лежит на своей койке, глядя на жёлтый абажур. — Даже предположить не могу. Но нам нужно стать «своими», чтобы эти тайны раскрыть. — А нужно ли? Мне не хотелось бы подрывать их доверие. — Ты слишком быстро привязываешься, Магз. Просто делай свое дело. Бенди, сидевший на кровати в соседней комнате, вдруг замирает. Зрение у него не очень, но вот слух предельно острый. «Так и знал», — думает он, челюсти сжимаются сильнее, на что Борис недоуменно склоняет голову. Брат в ответ только отмахивается и улыбается, снимая новую одежду и переодеваясь в спальный комплект. Волчонок с сочувствующим взглядом скользит по открывшейся спине брата, поджимая губы. Чувство вины давит на него, хоть Бенди и убеждает его в обратном. Эта ночь прошла довольно тревожно. Новое место, новая компания, много потраченных сил, а ведь это только начало.

***

Карта не показывала новых камней ни через день, ни через три. Задержаться в этом отеле всем пришлось не по своей воле, ведь куда им ехать? Пережить ещё неделю в отеле куда дешевле, чем возвращаться в Рендсбург. Но не смотря на тесное сожительство, Бенди отстранился ещё сильнее, разговаривая только по делу, и не покидая номера, занимаясь исключительно своей работой дни напролёт, хоть и сказал, что попробует в ближайшее время выпросить у начальства отпуск. Единственные моменты коммуникации — когда кто-либо из троицы приносил в его номер новый кофейник, забирая старые опустошенные сосуды. На любой вопрос отвечал односложно, не отрывая глаз от бумаг, возросших вокруг него небоскребами. А впереди стояла стопка с ещё предстоящей работой — размером с Эмпайр-стэйт. Борис такого ещё никогда не видел, но и брата не трогал — пусть делает свое дело, пока есть такая возможность. На седьмой день ожидания воздух в отеле сгустился. Тишина между номерами стала звонкой, наполненной невысказанными вопросами и приглушёнными звуками чужой жизни — скрипом пружин, шёпотом водопровода, отдалённым смехом из коридора. Борис начал делать зарядку по утрам, отмеряя шаги от окна до двери — ровно семнадцать в одну сторону, семнадцать в другую. Магмен перечитал все журналы в лобби и теперь разбирал и собирал карманный мультитул, издавая тихие щелчки, которые в этой тишине звучали как выстрелы. Капхед курил на балконе чаще, чем дышал. Он наблюдал. За улицей, за облаками, за тенью под окном соседнего номера, где иногда мелькала фигура Бенди — демон выходил подышать ровно в полночь, стоял неподвижно пять минут, словно сверяясь с невидимыми часами мироздания, загадочно смотрел в небо, словно встречаясь с кем-то, и возвращался обратно. Именно Капхед первым заметил эту резкую перемену. Это произошло под вечер, когда солнце, пробиваясь сквозь грязное стекло, отбрасывало на стену номера Бенди длинные, искажённые тени. Внезапно тень демона, что всегда следовала за ним с покорностью пса, — дёрнулась. Не просто дрогнула от движения, а именно дёрнулась, как конечность во сне. Она на мгновение оторвалась от стены, приняла неясные, рваные очертания, и растворилась в глубине комнаты, погасившей свет. Через час Борис, принесший очередной кофейник, замер на пороге. Бенди сидел за столом, но не работал. Он смотрел на свои руки. На тыльные стороны ладоней, где кожа была особенно тонкой, проступили тёмные, пульсирующие прожилки, а прежде вполне человеческие ногти, спрятанные под перчатками, стали острее, больше походя на коготки. Общий его вид был напряженный, как сжатая пружина. — Бенди? — шёпот заставил его дрогнуть и резко опустить рукава, надевая перчатки. — Ничего. Это просто усталость, — буркнул он свое заученное оправдание в очередной раз, но голос был странно хриплым. Борис заметил, как судорожно колебается грудная клетка брата, точно в панике, но ничего не мог сказать или сделать, любую помощь или даже разговор Бенди присекал. В ту ночь Борис не смог уснуть. Он лежал и слушал. С соседней койки доносилось негромкое, прерывистое бормотание — Бенди говорил во сне. На языке, которого никто не знал, но который звучал до ужаса тревожно. Иногда вкраплялись знакомые слова: «жемчужина», «камни», «нельзя опоздать». А однажды, совсем чётко: «Он уже близко». После этого волчонку и вовсе перехотелось спать. Под утро, когда серый свет начал размывать очертания комнаты, Борис услышал новый звук. Тихий, настойчивый звон. Как будто кто-то бьёт хрустальным стаканом по краю стола. Он подкрался к кровати брата и попытался найти источник шума. Звон шёл от сумки Бенди. От той самой, с вышитой пентаграммой. Внутри что-то звало. Что-то, что не хотело ждать. Когда в десять утра Борис, с тёмными кругами под глазами, вышел в общую зону, он застал там неожиданную картину. Бенди уже сидел за столом. Перед ним лежала карта. И на ней, слабо мерцала новая точка. Демон поднял взгляд. Глаза, всегда такие выразительные, теперь казались потухшими, словно затянутыми пеленой усталости, но в глубине зрачков тлела последняя искра надежды. — Собирайтесь, — сказал Бенди, и его голос был лишён всяких эмоций, лишь плоское, тяжёлое указание. — Мы едем в Новый Орлеан. Камень не будет ждать вечно, — последнее он произнёс слишком тихо, что не могло не тревожить.