Как поступил бы мой отец

О Маэглине все как будто забыли. Он так и продолжал стоять на месте, откуда делал свои беспримерные в истории эльдар Арды признания. А члены королевского совета — кроме Салганта, который сидел теперь бледный и притихший и ни во что не вмешивался, — уже бросились обсуждать, как бы им поскорее организовать всеобщий исход из Гондолина, словно именно спешка в обсуждении обеспечивала непременный успех всего дела. Никого, похоже, не заботило, что Маэглин их разговор слышит. А должно бы, ведь он только что рассказал им, что стало со всеми секретами, доверенными ему прежде. Но если уж они сами не спохватились, Маэглин вовсе не горел желанием лично указать на это обстоятельство и приблизить миг, когда его выставят из зала вон и запрут где-нибудь под стражей. Мысль быть оставленным в одиночестве вызывала ужас и отвращение. Даже здесь и сейчас было все-таки лучше, хотя, конечно, как смотрят на него и перешептываются о нем горожане, он, даже не глядя на них, чувствовал кожей. — Если сосредоточить на этом так много сил, как возможно, Сухую Реку удастся расчистить к наступлению весны, — подытожил Пенлод короткое, но бурное обсуждение вопроса, как скоро единственный проход, связывающий долину Тумладен с остальными землями Белерианда, удастся сделать снова пригодным для использования. Маэглину остро захотелось спросить, давно ли Пенлод утратил остатки разума. Да и все остальные тоже. Как можно всерьез надеяться, что Моргот не следит за этим самым единственным проходом и не заметит, когда оттуда валом повалят эльфы? В любых других обстоятельствах Маэглин бы без колебаний высказал все это вслух. Но именно он был тем, кто рассказал Морготу о Сухой Реке и назвал все знаки, по которым высохшее подземное русло можно обнаружить. Без сомнений, любое произнесенное им слово сейчас же напомнит всем об этом. Да к тому же единственный существующий проход в Окружных горах назывался так вовсе не для красоты. Он и впрямь был единственным. Как обойтись без Сухой Реки, Маэглин, говоря по правде, представлял не лучше других. От этих мыслей Маэглина отвлекло странное поведение смертного. Вместо того, чтобы обсуждать с прочими подготовку к оставлению Гондолина, за которое он еще в первые свои дни в городе так ратовал, Туор о чем-то шептался с Идриль. Маэглин напряг слух и разобрал, как человек произнес: — ... теперь уж точно самое время сказать. Идриль после этих слов бросила на Тургона взгляд, полный беспокойства и сострадания. Маэглин тоже глянул на дядю: таким изможденным и подавленным Тургон, на памяти Маэглина, выглядел один раз — после Битвы Бессчетных Слез. Идриль сама побледнела, как от боли, но кивнула Туору, а потом и сказала: — Да, давай сейчас. Маэглину тут же вспомнилась настороженность, с которой они перед советом входили в зал. У них-то что за секреты могут найтись? Долго биться над этой загадкой ему не пришлось. Туор явно истолковал "сейчас" очень буквально, и, в очередной раз поднявшись на ноги, чем привлек к себе всеобщее внимание, громко сказал: — Есть иной выход из долины. Ответом ему были вопросительные взгляды, изумленные и любопытные. А Маэглин мысленно пожелал смертному подавиться словами, о чем бы он ни собирался рассказать. Как вообще возможно, чтобы Туор, не проживший в городе и дюжины лет, знал об Окружных горах больше, чем Маэглин? И, по-видимому, больше, чем эльдар, участвовавшие еще в возведении Гондолина — таких в совете было большинство? — Кирит Торонат, — произнес тем временем Туор. В душе Маэглина эти два слова вызвали странный отклик — злорадство пополам с разочарованием. Орлиная Расселина тоже получила свое название не случайно — если у тебя нет орлиных крыльев, даже думать о том, чтобы ею воспользоваться, уже безумие. Члены совета разделяли его чувства, по крайней мере, по части разочарования. — Тропа над пропастью, где и два эльфа не разойдутся, — мрачно отметил Глорфиндель. — Считаешь, у нас получится протащить по ней весь город? — Даже если получится, выйдем мы чуть не перед носом у Моргота, — добавил Эгалмот. — Такого он уж точно не ожидает, — вдруг азартно оживился Рог. — А проходить и не по таким местам доводилось, когда была нужда. Галдор согласно кивнул и блеснул глазами. Но Эктелион обвел Туора, Рога и Галдора извиняющимся взглядом, как будто говоря "жаль, друзья, но сейчас я испорчу вам настроение", и сказал: — Если бы Моргот ничего не знал о Тумладен, мы, может, и могли бы выйти неожиданно и пройти незамеченными, но теперь долина у него как на ладони... От этих слов Маэглин вздрогнул, хотя Эктелион на него так и не посмотрел. — По внешним отрогам Окружных гор рыскают полчища орков. Они, конечно, и раньше там рыскали, но теперь делают это не просто так, — продолжал Эктелион. — Кто поручится, что мы не будем обнаружены сразу? А если Морготовы твари нашли какой-нибудь способ видеть, что происходит внутри долины, мы и начать не успеем, а Враг уже разгадает наши планы. Ведь путь от городских стен до Кирит Торонат долог, а укрыться там вовсе негде. Туор кашлянул, выражая смущение. Эктелион покосился на него с изумлением, а смертный с таким лицом, будто прыгает вниз со скалы, объявил: — Есть подземный ход от моего дома до Кирит Торонат. Конечно, до самой Расселины он не доходит, но... Его слова потонули в общем гуле. Эльдар, которые мгновение назад были уверены, что после всех вестей, которые они сегодня выслушали, и решений, которые приняли, больше ничто поразить их не сможет, снова были потрясены. Эктелион в замешательстве посмотрел на Туора: — Но подземный ход — работа многих месяцев или даже лет... Кто посмел бы? Подожди. От твоего дома, значит... — Да, я сделал это, — подтвердил Туор. Он отвернулся от Эктелиона к Тургону и повторил: — Я построил подземный ход вопреки твоей воле, государь. Я не желал оскорбить тебя своеволием, но напутствия Ульмо не покидали... — Ничего подобного, — вдруг резко перебила его Идриль. — Я уговорила Туора построить подземный ход из-за своих дурных предчувствий, — сказала она Тургону. — Без меня он не сделал бы этого. И если кто-то нарушил твою волю, то только я. Туор бросил на нее возмущенный взгляд. Она не взглянула в ответ, продолжая смотреть в лицо Тургона. Маэглину смешно было видеть, как они выгораживают друг друга перед королем, словно теперь, после всего, что случилось, тот мог на них разгневаться. Но тут Тургон медленно произнес: — А кого-нибудь в моей семье вообще заботит моя воля? Маэглин посмотрел на дядю, и всякое веселье сразу покинуло его. Тургон выглядел поистине ужасно — на осунувшимся и приобретшем просто костяную бледность лице яростным огнем горели глаза. Маэглину захотелось оказаться от него как можно дальше, но не хватало духу пошевелиться. Глаза Идриль наполнились слезами, но она не дрогнула и не попыталась ни слова сказать в свое оправдание. Маэглина — в который раз за последние дни — посетило ощущение нереальности происходящего. Пожалуй, теперь более сильное, чем когда-либо. Тургон пощадил его после предательства, по справедливости, достойного смерти. Но смотрел на собственную дочь как на врага, за то, что она приказала построить туннель, который сейчас всем так бесспорно необходим? Безумие. Нет, история знала, конечно, эльдар, которые, однажды спустившись в пучину ярости и отчаяния, теряли себя. Но Тургон... с ним не могло, не должно было такого случиться. Маэглин замер, не дыша. И не он один. Тишина в зале была такой, словно в нем теснились каменные изваяния, а не живые эльдар. Казалось, весь мир застыл, балансируя на грани катастрофы. Тургон скривился и сказал: — Впрочем, поделом. Огонь в его глазах тут же потух, а вот бледность непостижимым образом как будто еще усилилась. По залу пронесся не то робкий вздох, не то полузадушенный стон. Идриль потянулась к отцу в утешительном жесте, но он уклонился от прикосновения. Поднял руку и снял со своей головы корону. Долго, казалось, целую вечность, вертел ее в пальцах, словно раздумывая, что с ней делать: то ли отдать кому-то, то ли выбросить в окно... Эльдар, имевшие несчастье расположиться около того окна, на которое Тургон посмотрел, инстинктивно пригнулись. Но Тургон все-таки вернул корону обратно на собственную голову, потом сделал Туору короткий знак — "сядь". Туор безмолвно подчинился. Вообще никто не решался произнести ни слова. Так что тишину можно было уже резать кинжалом. Нарушил ее Тургон, отчеканив: — Значит, Кирит Торонат. Из всех членов совета только Галдор решился не то что возразить королю, а даже и выразить согласие. Коротким кивком. А Тургон тем временем обратился к Туору: — Ход-то закончен, Туор Строитель? — гнева в его голосе не было, но и того тепла, с которым Тургон обычно обращался к смертному, не было тоже, вместо него сквозила насмешка. Маэглину, конечно, не стало жаль человека. Нет. Но и радости, которую такое зрелище могло бы принести ему какой-нибудь месяц назад, он не испытывал. Человек вспыхнул, очевидно снова смутившись, но ответил: — Мы как раз сегодня вернулись оттуда. Работы осталось дюжины на полторы дней, не больше. Но теперь, когда ты, — слова давались ему с заметным усилием, — знаешь, мы могли бы... Тургон жестом остановил его и сказал: — Теперь у вас может найтись более опасный и, боюсь, намного более внимательный соглядатай. Продолжайте с прежней осторожностью. Все равно нам понадобится время, чтобы подготовиться к уходу. Раз уж Враг пока не схватил нас за горло, глупо бросаться прочь сломя голову, прихватив с собой только мечи. При этих словах Тургон криво и невесело усмехнулся, причем его усмешка почти в точности отразилась на лицах многих старших эльдар в зале. Маэглин почувствовал, что не улавливает какого-то известного другим нюанса сказанного, но, говоря по чести, ему было все равно. Вдруг свинцовой тяжестью навалилась усталость, а вместе с ней и равнодушие. Хотелось, чтобы этот совет уже наконец закончился. Но он длился и длился. Члены совета как будто нарочно входили в подробные обсуждения каких-то уже совершенно не срочных деталей. Маэглину пришло в голову, что благородные лорды просто боятся расходиться, ведь за пределами зала им самим придется снова сообщать эти новости — своим последователям, своим семьям... Кратко мелькнула мысль о Доме Крота — и пропала. После таких новостей эти эльдар, наверняка, не захотят иметь с ним больше ничего общего, так что они не его забота. Да когда все уже наговорятся?! К счастью, горожане, кажется, были так же сыты по горло этим советом, как Маэглин, и в какой-то момент начали незаметно, но быстро расходиться. В конце концов, кроме сидящих вокруг стола членов совета, остались только несколько эльдар, одетых в цвета Дома Короля. Маэглин, воспользовавшись тем, что на него все еще не обращали внимания, отошел к окну и совершенно перестал прислушиваться к речам. Снаружи на город уже опустилась ночь. А он-то и не заметил, когда здесь, в зале, естественный свет сменился светом ламп. Звезд почти не было видно. И Маэглин, совсем как накануне, подумал, что в темноте приближения прислужников Моргота не разглядеть. Но сейчас эта мысль уже не так пугала. И даже не потому, что на поясе у него висел меч и изрядное количество кинжалов. Просто с каждой минутой, в которую ничего не происходило, угрозы Моргота казались все более и более нереальными. Хотя, конечно, нельзя было исключать, что враг медлит нарочно, и именно в тот момент, когда Маэглин больше не будет ждать, его схватят, чтобы вернуть в Ангбанд. Пока он был занят такими размышлениями, члены совета, похоже, смирились с мыслью, что когда-то разойтись им придется, и засобирались по домам. Задвигались стулья, зазвучали прощания. Маэглин повернулся на звук. И смотрел, как они один за другим уходят, теперь на удивление быстро растворяясь в коридоре. А когда во всем зале, кроме самого Маэглина, остались только Тургон, Идриль и Туор — причем человек уже поднялся и, поклонившись королю, сделал несколько шагов к выходу — Идриль, которая еще продолжала сидеть на месте, спросила у Тургона: — Ты очень на меня сердишься? Теперь никогда не простишь? Тургон покачал головой: — Что ты, я не мог бы сердиться на тебя долго, даже если бы хотел или был вправе. Чего, конечно, нет и в помине. Он вздохнул и раскинул руки. Идриль с готовностью юркнула в его объятия и крепко обняла в ответ. По лицу Туора было заметно, что он размышляет, не стоит ли ему уйти, чтобы не мешать отцу и дочери. Маэглин едва удержался, чтобы не фыркнуть вслух: тугодум, как все смертные. Но Тургон вдруг посмотрел на Туора и сказал: — Ты чего застыл там? Подойди, — и для верности поманил к себе рукой. А когда Туор скованно приблизился, Тургон обнял и его. От этого зрелища Маэглин поспешил отвернуться к окну и не поворачивался обратно до тех пор, пока Идриль и ее человек не вышли из зала. Может, и дольше не повернулся бы, но, когда их шаги начали затихать в отдалении, Тургон окликнул его: — Идем, Маэглин. Не до утра же здесь сидеть. Тургон поднялся — странно тяжело, как будто нес на плечах огромный груз — и направился к выходу из зала, не оглядываясь, чтобы проверить, последовал ли за ним Маэглин. Но Маэглин, конечно, последовал. Оставаться в одиночестве в зале совета, ему хотелось не больше, чем быть запертым в башне. Да и вряд ли слова Тургона подразумевали, что он может не согласиться. Их путь по галереям дворца был неспешным и молчаливым. Тургон ничего не говорил. А у Маэглина, было, конечно, множество вопросов, начиная с того, почему Тургон не отослал его с совета — в то, что и в самом деле забыл, Маэглин не верил: другие могли бы, но не Тургон, — и заканчивая тем, что станет с ним завтра... Но не было сил их задавать. Маэглин даже не спросил, куда они сейчас направляются. А пришли они обратно в покои Тургона. У дверей снова стоял какой-то эльда из Дома Короля. Наверное, не тот же самый, что предыдущим вечером. Но поручиться Маэглин не мог бы. Эльда почтительно поклонился королю и тщательно сделал вид, что не заметил Маэглина. Маэглин сказал себе, что его не должно это задевать. Все могло быть намного, намного хуже. Кажется, ровно о том же он думал в этих покоях сегодня перед советом. Чувство было такое, будто с тех пор миновало несколько йени. Но когда Маэглин, следуя за Тургоном, вошел в комнатку с двумя кушетками, где провел предыдущую ночь и большую часть сегодняшнего дня, его встретил ярко горящий огонь в камине, а на столике — свежая еда и питье на двоих. Тургон и на это счет успел отдать распоряжения? Маэглин за весь день ни разу даже не думал о еде. И, похоже, правильно делал, потому что при одной мысли ему стало нехорошо, и он постарался обойти столик по как можно более широкой дуге. Тургон тоже ни к чему не притронулся. Сразу устроился на одной из кушеток, положив рядом меч. Он что, и эту ночь собрался караулить Маэглина? Неужто некому, кроме короля? От изумления Маэглин даже застыл на несколько мгновений. Но решил, что выяснение всех обстоятельств, на которые он все равно никак не мог повлиять, не стоит сил, которые уйдут на разговор, просто занял другую кушетку — тоже положил Ангуирэль рядом, а кинжалы пристроил под голову. Так надежнее. Дорога Грез не просто манила Маэглина — властно звала. Но мельком взглянув на Тургона, Маэглин вдруг подумал, что из них двоих королю сейчас путешествие по Дороге Грез явно нужнее. Мелькнула шальная мысль предложить Тургону поспать, пока Маэглин сторожит. Но Тургон, конечно, не согласился бы. Да и Маэглин опасался, что стоит Тургону заснуть, как вернется взгляд Моргота. Так что он промолчал и скоро позволил грезам охватить себя.