Как поступил бы мой отец

Утро первого дня зимы, на который было намечено всеобщее бегство из Гондолина, выдалось ясным до прозрачности. Ни клочка тумана, ни даже самой легкой дымки в воздухе. Каждое движение жителей города — как на ладони у соглядатаев Моргота, если он и вправду уже их подослал. Маэглин никогда не считал себя хорошим судьей мнений валар да и не стремился им быть. Но тут уж даже он отчетливо понял, что Ульмо предоставил им выкарабкиваться самим. С королем Тургоном Маэглин этим пониманием делиться не стал — тот и так выглядел мрачным и измученным. Может быть, не как в конце Битвы Бессчетных Слез, но как в ее середине уж точно. Несмотря на это, увидев Маэглина, полностью готового к путешествию, Тургон одобрительно кивнул и велел: — Займи свое место. Прежде чем Маэглин мог задать неловкий вопрос, Тургон жестом указал себе за плечо. Маэглин немедленно повиновался, скрывая смущение. Это было и в самом деле его место, в том смысле, что раньше он часто стоял там как советник, полководец, доверенное лицо и любимый родич короля. А теперь ему предстояло оставаться там же как... беспокойному подопечному, которого нельзя отпускать от себя, чтобы не натворил бед. Это было унизительно. Однако терпимо, а Маэглин должен был принять свою участь. Ведь он мог бы к этому дню быть уже казнен. Или изгнан и брошен на произвол судьбы в одиночестве. Или закован в цепи. Или возвращен в Ангбанд. И там закован в цепи... Напрасно он сейчас подумал об этом — и мысли, и зрение его немедленно помутились. Чтобы удержаться в настоящем, Маэглин стиснул рукоять своего меча, сосредоточился на весе лука за спиной. Это, последнее, было непривычным — лук матери он до сих пор при себе никогда не носил. Но теперь все должно было стать иначе — обещания, данного самому себе накануне, Маэглин нарушать не собирался. Пока он размышлял об этом, обитатели королевского дворца, наконец, завершили — или, возможно, просто оставили —последние приготовления, и король первым ступил за порог. Маэглин, не выходивший наружу несколько недель, почувствовал странную, не связанную ни с какими реальными опасностями, тревогу и замешкался, но Тургон уверенно шел вперед, и Маэглину ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. По пути к эльфам из дворца присоединялись другие эльдар Дома Короля и эльдар, жившие рядом, но не принадлежавшие ни к какому Дому. По соседним улицам двигались другие, столь же целеустремленные, потоки горожан. Со всех концов Гондолина эльдар спешили к дому Туора, чтобы воспользоваться тем самым скрытым проходом, который человек начал готовить еще прежде, чем Маэглин попал в Ангбанд и выдал Морготу потаенный город. Маэглин, исправно шагая за Тургоном, с болезненной четкостью осознавал, что идет по прекрасному сияюще-белому городу в последний раз. Улицы и площади, фонтаны и мостики, дома и мастерские — очень скоро все это перестанет быть его домом. Да и чьим бы то ни было еще тоже. Шаги и голоса эльдар здесь стихнут навсегда. А потом на смену им придет орочий топот, крики и рычание, когда слуги Моргота кинутся сюда, чтобы разорить и осквернить прекрасный Гондолин, но найдут свою смерть в стальных зубах ловушек, на прощание расставленных эльфами. По крайней мере, Маэглин надеялся, что так будет, потому что все другие возможности были еще хуже. Но и эта, говоря честно, не радовала его душу. Так или иначе теперь он терял свой дом. Первый дом, по которому в самом деле будет тосковать. И ему некого было винить, кроме себя. А всем остальным некого было винить, кроме него. Интересно, становилось им от этого легче или тяжелее прощаться? На лицах эльдар, окружавших Маэглина со всех сторон, ответа прочесть он не мог. Они были печальны и растеряны или решительны и собраны, иногда печальны и решительны... Яростно пылающей ненависти Маэглин нигде не замечал. Но он и не осмеливался смотреть слишком пристально или прямо привлекать к себе внимание. Хотя, конечно, его все равно видели: черную тень за спиной короля, изо всех сил старающуюся казаться незаметной. Но внимания ему оказывали как раз столько, сколько и заслуживала тень — один взгляд вскользь и ничего больше. Маэглин напомнил себе, что могло быть и хуже, как напоминал уже бессчетное множество раз со времен своего признания. Обычно это работало плохо. Сегодня — особенно плохо. Маэглин мрачно подумал, что, пока местные скалы еще рядом, не поздно в самом деле разделить судьбу Эола, чтобы не обрекать себя на целую жизнь вот этого вот. Но он не хотел умирать. Не хотел доказывать правоту Эола. А главное, не хотел больше быть трусом. А это значило, что он должен остаться и пройти через все, что ждало его впереди, чем бы это ни было. *** Площадь перед домом Туора была заполнена до отказа, но Тургону, а за ним и Маэглину, конечно, все равно удалось войти в дом. Прежде замаскированные искусной мозаикой двери тайного хода сейчас были распахнуты настежь, и движение уже началось. Эльдар Дома Гневного Молота вызвались идти первыми, на случай если Моргот пронюхал о планах бегства и на выходе из Орлиной Расселины гондолинцев поджидает вражеская орда. Эльфы, подсвечивая себе путь феаноровыми лампами, исчезали в недрах прохода, достаточно широкого, чтобы полдюжины могли пройти в ряд. Смертный, очевидно, не поскромничал со своим, ах каким секретным, замыслом. Маэглин поверить не мог, что никто ничего не заметил. Что он сам до последнего даже не подозревал. Впрочем, Маэглин всегда сознательно избегал дома Туора, да его тут и не привечали. Размышления о человеке как будто вызвали его самого. А может, он просто кинулся к Тургону сразу, как только увидел его. Но вместо надлежащего приветствия смертный, едва поклонившись, сразу принялся горячо что-то доказывать, полностью игнорируя недовольство на лице короля. После первых нескольких фраз Маэглин понял, что Тургон планировал уходить из города последним, а человек был против этой идеи и настаивал, что до самого конца должен остаться именно он. Очевидно, вели этот спор они далеко не в первый раз и знали все доводы друг друга почти наизусть. По мнению Маэглина, только природное тупое упрямство человека не позволяло ему сдаться. Король Тургон, правда, противостоял этому напору с необычайным терпением. Но безо всякой готовности пойти на уступку. — Этот разговор окончен, — наконец объявил Тургон, когда Туор начал заметно повторяться. — Мы не можем предугадать следующего движения Моргота, поэтому должны быть готовы и к засаде впереди, и к погоне за спиной. На случай если Враг отпускает нас сейчас, только чтобы позабавиться. Рисковать ради безопасности моего народа — мое право и мой долг. Тем паче, что в таком опасном положении мы оказались по моей вине. После этих слов короля Туор несколько долгих мгновений смотрел прямо на Маэглина, недвусмысленно давая понять, что вину за "опасное положение" и без Тургона есть на кого возложить. Но говорить он ничего подобного не стал. Вместо этого сделал такое лицо, как будто у него оставался еще в запасе какой-то последний аргумент, к которому он на самом деле не хотел прибегать. Наконец решившись, смертный посмотрел Тургону в глаза и произнес: — Идриль боится, что ты не последуешь за нами, государь. Нарочно захочешь остаться здесь. Это не было вопросом, но человек определенно ждал какого-то ответа. Сердце Маэглина тем временем пропустило удар. Могло ли такое предположение быть правдой? Тургон решил отослать свой народ прочь, чтобы самому остаться и погибнуть с городом? И Маэглин разделит ту же долю? Было в этой возможности что-то одновременно ужасающее и успокаивающее. В подобный план Маэглину верилось легче, чем в поход неизвестно куда и шанс начать жизнь заново у никогда прежде не виденного моря. И он был готов принять свою судьбу. Хотя все еще не хотел умирать. О чем сердце напомнило ему, забившись с удвоенной силой. Но Тургон отрицательно покачал головой: — Нет, пусть не беспокоится об этом. Я твердо намерен пройти этот путь со своим народом до конца, если только Чертоги Мандоса раньше не распахнут передо мной свои врата. Но сам искать туда дорогу я не стану. У меня здесь еще есть неоконченные дела, которые я не вправе перепоручить никому другому. При этом он не повернулся к Маэглину. По крайней мере, точно не полностью. Но, может быть, немного. Или Маэглину это только показалось. Он не был уверен и, конечно, не мог спрашивать. Человек тоже, по-видимому, не смел допытываться. — Благодарю, государь, — только и сказал он, кажется, впрямь успокоенно. Потом глубоко поклонился и, наконец-то, отошел. Потянулось ожидание, тихое настолько, насколько это возможно в огромной толпе эльдар, нагруженных вещами, без которых они не могли пуститься в дальнюю дорогу без возврата. С течением времени толпа постепенно рассеивалась, пока не остался только Дом Короля. Из них первыми в тоннель прошел отряд воинов, затем двинулись эльдар, которые или не могли сражаться вовсе, или умели слишком мало, чтобы всерьез считаться воинами. Замыкали строй снова воины. Тургон следил, как все они исчезали в глубине хода, с нечитаемым выражением лица. Маэглин ждал момента, когда король сам сделает шаг к тоннелю. Или не сделает. На самом деле, Маэглин не думал, что Тургон откровенно солгал бы в лицо своему обожаемому зятю. Но они покидали Гондолин! Не так давно Маэглин был абсолютно уверен, что Тургон никогда и ни за что на такое не согласится. А теперь это происходило. По собственной вине Маэглина, но все же. Если возможен такой исход, то нет вовсе ничего невозможного. А король так любил свой город. Так любил! В нем была песнь его феа, его суть, его жизнь... Сам Тургон, казалось, думал о том же, наблюдая, как последние шестеро эльдар его Дома скрываются в тоннеле. — Ну вот и все, — сказал он со вздохом. Голос гулко разнесся в опустевшем доме. В совершенно пустом городе. Тургон постоял, чутко прислушиваясь, и продолжал: — Кажется, никакой погони. Маэглин тоже ничего не слышал. И это было хорошо. Наверное. Да, это было хорошо. — Проходи, — велел ему Тургон, указывая рукой в сторону тоннеля. На мгновение стало похоже, как будто Тургон действительно собирался все-таки остаться здесь. Один. Маэглин, пораженный этой мыслью, остановился на самом входе в тоннель. Что же теперь делать? Должен ли он спорить? Убеждать? Напоминать, что народ Гондолина не хочет терять своего короля? Что Идриль боится остаться без отца? Что Арэдель желала бы, чтобы ее брат продолжал жить? Маэглин сделал глубокий вдох, готовясь заговорить. Но Тургон не дал ему этого сделать, воскликнув: — Что ты стоишь? Идем же! Маэглин торопливо шагнул в глубь тоннеля. Тургон прошел за ним, напоследок повернув секретный механизм, чтобы вновь скрыть ход. Створки ворот за их спинами сомкнулись с идеальной точностью.