Как поступил бы мой отец

Туман, которого Маэглину не хватало утром, накрыл гондолинцев на подходе к Орлиной Расселине. Он был такой белый и густой, что, протянув перед собой руку, трудно становилось разглядеть кончики пальцев. Теперь Моргот наверняка не мог следить за происходившим в долине. Но узкая тропа над пропастью, которая и в лучшие дни бывала опасна, сделалась еще коварнее. Даже эльдар, прославленным своей ловкостью, приходилось ступать очень осторожно, и дело двигалось медленно. Так что все горожане, в разное время покинувшие дом Туора, здесь опять сгрудились вместе. Идриль, даже среди всего этого тумана каким-то чудом заметив отца, подошла и на несколько мгновений молча сжала его руки в своих. Он в ответ ободряюще ей улыбнулся. Никто во всем Эндорэ не был настолько беспечен, чтобы использовать осанвэ, в то время как Моргот сидел на своем уродливом троне, могущественный, как никогда прежде, но Идриль и Тургон все равно каким-то непостижимым образом, казалось, понимали друг друга. У Маэглина создалось отчетливое впечатление, что он стал свидетелем разговора, вовсе для него не предназначенного. Но это не заставило его отвернуться, а лишь побудило еще отчаяннее впитывать всем своим существом присутствие Идриль, пока представилась возможность. Идриль на Маэглина не смотрела. Но так было даже лучше — он не видел ее после злополучного совета и не хотел знать, что может прочесть сейчас в ее глазах. Когда Идриль снова уплыла в туман, Маэглин провожал ее взглядом, пока мог. То есть очень недолго. Она исчезла, а еще через некоторое время до слуха Маэглина донесся пронзительный возглас Эарендиля: — Мамочка! Маэглин привычно заставил себя не морщиться. Ненависть к этому ребенку не принесла бы ему ничего хорошего. Никогда. И особенно не теперь. Он, правда, все равно не мог ее не чувствовать, но прекрасно умел скрывать. Впрочем, именно сейчас Тургон почему-то скользнул по лицу Маэглина таким взглядом, как будто догадался, о чем тот думает. Раньше такого ни разу не бывало. С другой стороны, до недавнего времени у Тургона никогда не было оснований ожидать от Маэглина чего-то настолько отвратительного. Теперь же он вправе был ждать чего угодно, и у Маэглина не нашлось бы слов, чтобы оправдаться. К счастью, Тургон, похоже, вообще не склонен был разговаривать, и они продолжали ожидать своей очереди в молчании. Мгновения складывались в часы. Эльдар тонким ручейком утекали из долины Тумладен навстречу неизвестности. Из разговоров вокруг Маэглин понял, что уже было несколько случаев, когда эльфы оступались и падали, но пока удача держалась на их стороне: всех упавших удалось подхватить вовремя, и некоторые из них были совсем невредимы, а другие отделались легкими ранами. Маэглин невольно вновь вспомнил о предсмертных словах Эола. До последнего времени он никогда, на самом деле, не придавал им большого значения. Но все же существовала некая вероятность, что Эол был прав. Или нет? В последние годы жизни Эол оказывался прав хоть в чем-нибудь все реже и реже. Маэглин был так зол и разочарован, когда впервые заметил это за отцом. А теперь это успокаивало. Какая насмешка. Если как следует присмотреться, все в жизни Маэглина представлялось более-менее скрытой насмешкой над его наивными детскими представлениями и мечтами. Однако Маэглин давно уже не ребенок и первым готов был признать, что большая часть обстоятельств его жизни, какими бы они ни были, явилась прямым результатом его собственного выбора. Значит, и то, пройдет ли он Орлиную Расселину, тоже зависело от него. Конечно же. Это, на самом деле, было не так уж и утешительно, если знать, как складывалась жизнь Маэглина в последнее время. Но ничего лучше он придумать не мог. А исход жителей Гондолина вокруг него, сколь бы странно это ни было, проходил слишком размеренно и спокойно, чтобы по-настоящему отвлекать от размышлений. Только один раз в пределах слышимости Маэглина разыгралось что-то вроде ссоры. И это тоже было очень странно, потому что Идриль, ее несносный человек и почему-то Глорфиндель заспорили, кто должен нести Эарендиля через ущелье. Впрочем, причина участия в этом деле главы Дома Золотого Цветка выяснилась почти сразу. — Государь Тургон доверил мне безопасность своего внука, и я позабочусь, чтобы Эарьо перебрался на другую сторону ущелья в целости и сохранности, — заявил Глорфиндель, заметно повысив голос. Тургон, чье внимание, несомненно, тоже было привлечено к спору, тем не менее, не спешил вмешиваться, ни за, ни против слов Глорфинделя. А Маэглин подумал, что теперь ясно, почему за все время его заключения, среди сменных стражников ни разу не появлялся глава Дома Золотого Цветка, один из лучших мечников города. Он, стало быть, получил от Тургона особое поручение — охранять "величайшее из сокровищ Гондолина", как не раз с нежностью говорил о внуке король. Маэглина эти слова всегда раздражали: в мальчишке не было ровным счетом ничего ценного или хотя бы особенного. — Глорфиндель, я ценю твою преданность безопасности моего сына, — тем временем заговорил Туор. — Но все-таки он мой сын, — продолжал он с заметным ударением на слове "мой". — И я более чем способен сам перенести его. — Конечно, ты прав, — сказала Туору Идриль, однако в ее тоне слышалось какое-то явное "но", что редко бывало, когда она разговаривала с человеком. И она продолжала: — Но он и мой сын тоже, и мне будет спокойнее всего, если я сама перенесу его. На это человеку нечего было возразить, и он предложил: — Может, спросим у самого Эарендиля? — Нет, — отказалась Идриль. — Я за тем и отослала его с Мелет пройтись, чтобы он не слышал этого разговора и не чувствовал себя должным выбирать между нами. — Между вами? — вмешался Глорфиндель. — А вдруг он меня бы выбрал? — голос лорда потерял часть прежней серьезности, но сдаваться лорд все еще не собирался. Еще некоторое время они продолжали возражать друг другу в том же духе, пока Идриль, к удивлению Маэглина, не победила. Маэглин взглянул на Тургона и увидел, как тот кивнул, не то одобряя итог спора, не то показывая, что этого и ожидал. Впрочем, спорщики все равно не могли видеть его из-за тумана. Больше ничего примечательного не происходило в течение, как показалось Маэглину, целой вечности. Как и в случае с туннелем, они с королем уходили последними. К тому времени, когда Маэглин шагнул на тропу, туман настолько сгустился со всех сторон, что Великие Орлы, которые наблюдали за гондолинцами, паря в небесах над ними, превратились в размытые темные тени. Маэглин, проходя над пропастью со с детства привычной ловкостью и осторожностью, старался не думать вообще ни о чем, чтобы не отвлекаться от дела. Но все его тревоги, страхи и сомнения как будто кружили на пределе видимости, словно хищники, ожидающие подходящего момента, чтобы напасть. И когда к нему с высоты метнулась огромная черная тень, ужас в душе Маэглина вспыхнул поистине ослепительно. Маэглин вздрогнул всем телом, узкая тропа вывернулась из-под ног, и он полетел вниз, навстречу острым скалам на дне ущелья.