Кенгурёныш

      За полчаса до сеанса в заднюю дверь скребутся настойчиво, будто тот, кто пришел, точно знает, что в доме может спать человек, которого ни в коем случае нельзя разбудить стуком или шумом. — Привет, — шепотом орет Тэхён, протаскивая в дверную щель свой рюкзак, набитый не пойми, чем, — Я к тебе сразу с тренировки. — Заходи, — так же шепотом орет Чимин. — Сокджинни-хёну нужно отвлечься на сеанс, а сиделка пока не пришла. Подстрахуешь? — Мама спит? — кивает Тэхён на дверь. — Пока — да, но если проснется, то вот шприц, вот — ампула, здесь салфетки, тут… короче, ты все и так знаешь…       Тэхён кивает и усаживается в глубокое кресло в небольшом коридорчике, откуда дверь в спальню закрыта, но через стекло видно лежащую на кровати спящую женщину.       Чимин скрывается в шкафу наполовину, и потом вновь появляется, но уже в шелковой струящейся рубашке глубокого зеленого цвета, и накидывает на себя тонкий черный плащ с капюшоном. — Ты такой красивый, Чимини, — улыбается Тэхён. — Такой тонкий… мистический такой… Знаешь, кстати, я же на танцы записался? — Почему это кстати? — тихонько хихикает Чимин и натягивает капюшон на голову, закрепляя по краям у висков так, чтобы было скрыто все лицо, и только глаза остро сверкали из темноты. — Ну, всякий раз, когда я вижу тебя в этой рубашке, я вспоминаю, как ты танцевал в ней в школе на конкурсе, помнишь? — Тэхён почесывает нос и зажмуривается, вспоминая. — Жаль, что ты не можешь продолжать танцевать — у тебя хорошо получалось.       Чимин грустнеет, но потом встряхивает головой, достает из косметички черный карандаш и жирно подводит глаза. — Ничего, — говорит он, высовывая язык от усердия, когда проводит толстую линию по нижнему веку. — Может быть еще потанцую когда-нибудь. — Мой хён, Хоби-хён, помнишь, я рассказывал тебе в школе? — Еще бы, — улыбается Чимин, — Это единственное, что ты рассказывал мне весь день. Целый день. — Ага, — соглашается Тэхён и чуть краснеет. — Так вот, он говорит, что будет набирать со следующего года еще одну группу, и ты… — А тебя почему это взял сейчас? — оборачивается Чимин, смотрит обиженно. — А меня — в порядке исключения, — улыбается самодовольно Тэ. — Честно сказать, не знаю… Кстати, и правда, а почему? Ну, неважно. Так вот, Хоби-хён, он, знаешь… Ты бы видел, как он танцует! Я, вот, немного видео снял…       Чимин заметно грустнеет, опускает голову и что-то там завязывает на своем плаще. — Как идут дела в салоне? — Тэхён откладывает телефон и подходит, поправляет плащ на Чимине, чуть приподнимая его на плечах, чтобы красиво лежал и не топорщился. — Много людей ведутся на весь этот цирк? — Не называй мою магию цирком, дурень! — бьет его легонько по руке Чимин. — Пока это приносит нам деньги, мы будем относиться к этому с уважением! — Ладно, ладно, — Тэхён кивает и делает серьезную физиономию. — Но ты ведь не колдуешь в реальности? Ну, не знаю, куклы вуду и все такое? — Ох, да конечно нет! — смеется Чимин. — Люди больше приходят за настойками и травами, ну и погадать. Так что работает больше Сокджинни, я в этих его пучках и ягодах вообще ничего не понимаю. — Нет, ну правда, какая-то сила, я не знаю, талант магический в тебе все-таки есть? — не унимается Тэхён. — Можешь ты, к примеру, дать мне какую-нибудь жидкость, чтобы налил девчонке — и она сразу дала. — Могу, — кивает Чимин с таким выражением лица, что Тэхён невольно затаивает дыхание: а вдруг, и правда, существует такое зелье? Вот тогда он покажет этой Ли Ын… — Эта жидкость называется водка. Ее в любом магазине можно купить. — Дурак, — Тэхён бьет его по руке и куксится, — Я же серьезно. — Если серьезно, то говорят, что какие-то силы во мне есть, но сам я ничего подобного не ощущаю, — Чимин разворачивается и подходит к тяжелой двери, обитой железными стяжками. Тэхён знает, что эта дверь ведет в салон. — Пока я только и могу, что гадать на Таро и разговаривать с людьми ВОТ ТАКИМ ВОТ ГОЛОСОМ.       Он меняет голос, и комната вдруг наполняется неожиданными, объемными, будто дышащими самостоятельно звуками, и у Тэхёна мурашки по коже проносятся великими татаро-монгольскими табунами, и он думает, что, если вот это вот — не магия, то что тогда магия?       А Чимин скрывается за большой дверью.

***

      Намджун смотрит на массивную черную дверь с минуту, снова не решаясь толкнуть ее и войти. Он взбудоражен и решителен, и он терпеть не может это свое состояние, потому что всегда — всегда! — делает глупости, когда такой: взволнованный, доведенный до крайней точки и готовый на подвиги.       В голове все еще занудно свербит последняя фраза Хосока, сказанная накануне, когда Намджун, пьяный в сопли, жаловался на свою тяжелую жизненную долю больше батарее пустых бутылок из-под соджу, чем, собственно, другу. «Ты уверен, что твоё «Я хочу и пиздец!» — это достаточно веское основание, чтобы продолжать бороться за то, что безнадежно?»       Намджун уверен. Потому что он, вот честно, не железный. И сколько можно уже с ним так, и он уже порядком устал рвать душу и плакать по ночам.       У Намджуна в жизни не так много вещей, которые он хотел бы себе и не мог получить. Нехорошо, конечно, говорить «вещей» про человека, но уже как-то похуй. Намджун, если что-то хочет себе, то идет и покупает, деньги для него никогда проблемой не были. Он не избалованный сынок богатых родителей: ну да, родители богатые, это правда, и слово «нет» в ответ на просьбы сына в их семье как-то никогда не практиковалось. И поэтому ситуация, которая привела его к этой самой черной двери снова, просто выбивает у Намджуна почву из-под ног. Потому что какого хера вообще?       Намджун осторожно берется за ручку двери, и в глубине дома царапает воздух еле слышный звук колокольчиков. Этот звук немного отрезвляет, и от него гадко ёкает где-то под ребрами. И сейчас бы развернуться и уйти отсюда, но снизу живота поднимается и разливается, опутывая шею, привычная выстраданная злость. Привычная, потому что в последние дни Намджун только в этом состоянии и живет. Иногда ему даже кажется, что его жизнь четко разделилась на до и после, а между ними — эпизод прозрения, когда Намджун вдруг понял, выпивая в баре и жалуясь на жизнь бармену, что он, Намджун, достоин большего, и что людям, а особенно одному конкретному человеку, так-то, много есть поводов полюбить Намджуна. И почему этого до сих пор не произошло — в этом какая-то вселенская справедливость есть. И неужели Намджун не может добиться в жизни всего одного того, чего он действительно хочет? И вот с того момента, как Намджун это понял, ему вдруг стало совершенно ясно, куда идти и как действовать. И, кажется, голова еще никогда у него такой ясной не была. Так почему же теперь он сомневается?       И Намджун решительно делает шаг в приоткрывшуюся дверь.       В маленькой прихожей, убранной глубокими вишневыми тканями, уютно и сухо. Пахнет цветами и свечным оплавленным парафином. Два диванчика, журнальный стол с ворохом какой-то потрепанной полиграфии, стойка администратора — маленькая, милая, тоже уютная до невозможности. Но вот видеть за этой стойкой высокого широкоплечего парня как раз крайне неожиданно.       Намджуну почему-то всегда казалось, что в таких местах посетителей должна встречать дама почтенного возраста в каком-нибудь халате с бахромой. Но тут парень — сдержанный, улыбчивый, немного преувеличенно кланяющийся посетителю. — Здравствуйте, — он вертит в руках карандаш и с интересом поглядывает на Намджуна, указывая рукой на диванчик. Намджун послушно присаживается, отмечая, что начинает дико волноваться, как младшеклассник перед прививкой. — Ожидайте, я приглашу вас, как только освободится специалист.       Намджун усмехается. Сервис у них тут… — Мне сказали по телефону, что предоплата только за консультацию, так? — Намджун достает бумажник. — Анализ ситуации обойдется вам в сто долларов, — улыбается администратор.       Намджун кивает, невольно любуясь тем, как обтягивает ладную фигуру парня тонкая блестящая не очень дорогая, но довольно качественная ткань черного бархатного жилета поверх белой рубашки. — Дальнейшие ваши расходы будут зависеть от того, какой способ решения проблемы вы выберете, — администратор достает какие-то листы, еще теплые от принтера, и протягивает Намджуну. — Вот, заполните, пожалуйста, договор. Я прошу вас обратить внимание на графу «Конфиденциальность». — Да, мне сказали, вы гарантируете полную конфиденциальность… — Не только мы, но и вы, — улыбается сдержанно администратор. — И вы гарантируете полную конфиденциальность не только предмета встречи, но и услуг, предоставленных нами. В случае, если по вашей вине информация о нашей встрече или встречах станет известна третьим лицам, мы снимаем с себя всю ответственность за полученный результат и его последствия, вы понимаете?       Намджун ежится немного, потому что звучит как-то очень уж зловеще. Такое ощущение, что он угодил минимум в застенки Интерпола. Но подпись аккуратно ставит на трех листах. — Благодарю, — кивает администратор. — Скажите, — Намджун немного теряется под взглядом глубоких черных глаз администратора. — А сколько будет стоить самый… кардинальный способ решения проблемы? Ну, если я выберу его. Самый действенный?       Администратор опускает глаза, словно подсматривая расценки в каком-то потайном прайс-листе, а потом поднимает, и взгляд у него становится холодным и строгим. — Мало, кто может себе позволить именно «самый кардинальный метод», — сухо говорит он, делая ударение на слове «самый». — Я — могу! — так же сухо, пьянея от откуда-то взявшейся храбрости, отрезает Намджун.       Администратор выпрямляется, складывает руки на груди и пишет на мятном стикере цифру со многими нулями. Потом улыбается и пририсовывается перед первой цифрой значок доллара. — Но сначала, — добавляет он, — давайте, вашу ситуацию проанализирует специалист. — А… специалист ваш… он… — Намджун снова теряет всю свою решимость, — Он, правда, гарантирует результат?       Администратор улыбается, а затем чуть склоняет голову к Намджуну и говорит очень тихо, но так выразительно медленно, что даже воздух, кажется, заполняется тягучей таинственностью. — То, что мы здесь делаем, — шепчут его губы, — всегда предполагает участие трех сторон. С нашей стороны мы сделаем все, что от нас зависит, чтобы выполнить ваш заказ. Остальное зависит от вас.       Намджун выдыхает и выпрямляется. — А третья? — спохватывается он, отступая на шаг от стойки администратора. — А третья сторона?       Где-то за стеной хлопает дверь, и администратор выпрямляется. — Специалист готов принять вас, — улыбается он и указывает на дверь. — Прошу вас.

***

      В большом торговом центре так легко потеряться, и младший братишка Чонгука всегда нервничает, когда брат, хотя бы на секундочку, отпускает его руку. Но сегодня Чонгук, вроде бы, никуда не спешит, и если бы не вот эти все девчонки, которые встречаются почти на каждом шагу, подбегают к хёну, улыбаются, что-то там глупое говорят, то Чонгук принадлежал бы только ему одному. А так, конечно, приходится отвлекаться. — Ой, какой славненький у тебя братишка, Чонгук-оппа! — верещат две очередные и треплют мальчонку по голове, ерошат волосы. Ёнгук передергивает плечами, хмурится, он, между прочим, над этой прической полчаса пыхтел, чтобы хоть немного быть похожим на хена и не опозорить его на людях своим вечно выбивающимся из прически вихром. — Так на тебя похож! — Расти быстрее! — пищит вторая, потом обе смеются, не пойми, с чего.       Ёнгук поднимает глаза на брата — тот улыбается снисходительно, лениво, и братишка начинает улыбаться так же, мол, девчонки, что с них возьмешь.       А потом встречаются эти два хёна, и один — угрюмый и молчаливый, только кофе все время отхлебывает, а второй — улыбчивый, вот только ведет себя как все эти девчонки: пищит, верещит и треплет бедолагу Ёнгука по голове. — Оставь пацана в покое, Хосок, — мрачно вещает из-за своего картонного стаканчика первый, — всю прическу ему испортил. И этот хён Ёнгуку сразу нравится. Еще бы второй не пищал так, вообще бы было хорошо. — Чонгукки, когда начнешь заниматься? — спрашивает тот, который Хосок. — Мы с Намджуном готовы в любой день. — Ты тоже заниматься с ним будешь что ли? — оглядывает Чонгука подозрительно этот второй хён, а потом протягивает руку брату и представляется, — Мин Юнги. — Ого! — Чонгук таращит глаза и жмет руку так усердно, что у этого Мин Юнги сейчас весь кофе расплещется по рукавам. — Тот самый Мин Юнги? — Какой это «тот самый»? — ревниво недоумевает Хосок. — Мне друзья из старшего класса рассказывали, что ты читаешь рэп в клубе, — Чонгук краснеет, и Ёнгуку немного стыдно за брата: теперь Чонгук ведет себя как девчонка. — Я бы тоже хотел послушать, только мне пока в клуб нельзя… — А, несовершеннолетний? — кивает Юнги. — Давай свой номер, я тебе треки скину, послушаешь.       Чонгук загорается сразу всеми возможными способами — улыбается, кивает, руками мельтешит, диктует номер и даже, кажется, пританцовывает.       Хосок заметно сникает и смотрит то на Юнги, то на Чонгука исподлобья. — Юнги, тебе не пора? — бурчит он чуток обиженно, — Ты торопился, вроде. — Да есть пока время, — Юнги, кажется, даже улыбается немного, самым краешком рта. — Напишешь потом, как тебе.       Чонгук разве что не повизгивает, кивая. — Хён, — зовет Ёнгук, — Чонгук-а, ты на автоматы обещал… — О! Вы играть в автоматы идете? — опять взвизгивает Хосок. — Пошли вместе! Обожаю автоматы!       И Ёнгуку этот хён тоже теперь нравится, потому что обнимает брата за плечо и тащит, наконец, к долгожданному павильону.       Среди игровых автоматов шумно так, что друг друга не слышно. — Будем стрелять в пауков, хочешь? — кричит Хосок и, не дожидаясь ответа, нажимает на кнопку. Даже приплясывает от нетерпения. Ёнгуку весело, они с хёном выстреливают все монеты, отнимая друг у друга джойстики, а потом разочарованно стонут, когда автомат выдает им всего два билетика.       Чонгук с Юнги стоят неподалеку, разговаривают о чем-то, и Хосок постоянно оглядывается, машет им, мол, давайте с нами, но Чонгук и так-то никогда особо энтузиазма на автоматах не проявлял, а сейчас и вовсе занят разговором с этим важным Юнги.       Хосок разочарованно вздыхает и тащит Ёнгука к аэрофутболу.       Первый раз Ёнгук заряжает Хосоки-хёну в лоб случайно (рука соскользнула), и тот стонет, хватается за лицо, но потом снова улыбается и машет рукой, мол, не больно. Второй раз получается тоже случайно, но на этот раз в ухо. Ухо краснеет на глазах, и Чонгук наконец-то отвлекается от разговора и подбегает, осматривает ухо обеспокоенно и даже дует на него, предлагает сходить в аптеку или, хотя бы, в магазин мороженого за льдом. Но Хосок со слезами на глазах уверяет его, что ничего страшного. После того, как Ёнгук заряжает Хоби-хён фишкой в нос, и из носа, кажется, сейчас пойдет кровь, Юнги волевым решением уводит всех в сторону кабинок с виртуальной реальностью. — А ты думаешь, Хосоки-хён, почему я никогда близко не подхожу к автоматам, когда играет этот разрушитель? — качает головой Чонгук. — Видишь, шрам на щеке? Вот, он сотворил.       Хосок наклоняется, долго рассматривает шрам, и отлипает от щеки Чонгука только когда Юнги пару раз намеренно громко прочищает горло.       В кабины виртуальной реальности забираются по двое, и Юнги тянет Ёнгука к себе: — В этот раз пойдешь со мной, пацан, расскажешь мне, что там и как, а то хён в первый раз…       Хосок смотрит на Юнги с благодарностью, и, улыбаясь настолько широко, насколько позволяет ему его красное как помидор ухо и распухший нос, забирается в кабину вместе с Чонгуком.       Ёнгуку весело: он несется в космическом корабле, лавируя среди больших и маленьких звезд, и в экран к нему то и дело прилетают космические мошки и так смешно разбиваются о стекло, что мальчишка смеется на всю кабинку. Рядом тихо матерится Юнги-хён, потому что он выбрал охоту, но не ожидал, что охотиться в этой гребаной виртуальной реальности будут именно на него, а ему придется скакать по веткам и кустам как белка.       Когда они вываливаются из кабинки под требования Юнги-хёна сию же минуту забыть все те слова, что Ёнгук слышал от хёна в последние три минуты и никогда и нигде их не воспроизводить, Чонгук выволакивает из соседней кабинки очень бледного Хосока. — Хёна на американских горках чуток укачало, — расстроенно вздыхает он.       Ёнгук наблюдает, как бледного Хосока на негнущихся ногах сопровождает в ближайший туалет Чонгук, а сам в уме в который раз повторяет набор потрясающих, великолепных ругательств, которые изрекал Юнги-хён, чтобы, не дай бог, не забыть, а, когда придет домой, еще и записать. Да Ёнгука после таких познаний не то, что президентом класса выберут, а сразу председателем всей их младшей школы, он в этом уверен. Только вот он не уверен, что знает, как пишутся некоторые слова, но ничего, можно будет у учительницы корейского языка спросить, если что.