Кенгурёныш

      У Мин Юнги день не задается с самого утра. Ему тяжело открыть глаза. Во-первых, потому что один глаз болит из-за фингала, а во-вторых, ощущение полной апатии давит на грудь. Он вспоминает недавние события, расширенные глаза Чимина. Когда он увидел его в тот день в кафе в той самой одежде с забавным кенгуренком, которую Юнги ему подарил, его захлестнула такая нежность по отношению к малому, что он даже сам немного испугался.       Потому что такого чувства Мин Юнги не испытывал давно.       Если честно, то никогда ничего такого с ним не случалось — любые отношения, увлечения, приключения в личной жизни всегда были связаны с сексом: похоть, эротические фантазии, желание обладать, — все это было, да, но такого… до дрожи в пальцах… до полного ощущения сладкой боли в груди, которая, наверное, если и не называется счастьем, то что-то около того.       Увидев рядом с Чимином высокого красивого парня, Мин Юнги чуть не захлебнулся ревностью, но тот вовремя представил его как своего брата, и Юнги немного отпустило. Но зато он понял, что отпускать Чимина и, уж тем более, делить его с кем бы то ни было, он не согласен, и драться за право быть рядом с этим смешным маленьким пацаненком он будет до последней капли крови.       Мин Юнги вспоминает эти свои переживания и усмехается. Он никогда в жизни так пафосно не мыслил, господи.       Язвительный, циничный Мин Юнги. — Что сделал с тобой этот мальчишка? — спрашивает он у своего зеркального отражения, и по его лицу растекается счастливая улыбка. Но тут же сползает с лица, когда Юнги вспоминает, что Чимин до сих пор не ответил на его сообщение. Чат показывает, что в сети мальчишки не было уже около суток, и Юнги начинает беспокоиться. Он ведь даже не спросил, где живет Чимин. А если он заболел? Из Мин Юнги, конечно, врачеватель — так себе, но, может, ему нужны лекарства или еще что-то. Как там заботятся о заболевших? Юнги толком не знает, но одно знает точно — готов прямо сейчас сорваться и лететь на всех парусах на помощь своему кенгурёнышу.       Телефон издает непотребные звуки — Юнги всегда был креативен в выборе рингтона — и он хватает трубку. Но там всего лишь Хёнсан. Но зато с грандиозными новостями. — Слышишь, придурок, — орет он в трубку. — Если ты стоишь, то сядь прямо сейчас, потому что мне только что звонил Ли Сун из агентства и, знаешь, что? Помнишь тот ремикс твой, который они брали на какую-то подложку? Ты тогда еще неплохо подзаработал, и у меня был месячный запас «Нутеллы»? — Который ты выжрал за один день? — ржет Юнги. — Такое не забывается. И что? — Они хотят предложить тебе контракт!       Юнги садится на диван и пытается унять дрожь в коленках.       Настоящий контракт?       Настоящий контракт — это не какие-то там вам разовые заработки, не шабашки — это стабильный доход, это знакомства и связи и возможность продвигать себя в настоящих профессиональных кругах. — Ты там в обморок ёбнулся? — осторожно прощупывает Хёнсан воцарившуюся в трубке тишину. — Почти, — шепчет Юнги. — Просто… — Они выпускают какую-то игрульку, ну, знаешь, с гонками, там, бомбежками, все дела, и хотят, чтобы ты взялся за саундтрек для нее. Круто? — Не то слово! — выдыхает Юнги. — Я… Хён, я не подведу… я… — Да ты не мне это говори, дурень! — ржет Хёнсан. — Серьезно, я так рад за тебя, меня аж распирает. Просто горжусь! Просто… горжусь…       Хёнсан на секунду замолкает, видимо, сглатывает слезы, потому что он, вообще-то, сентиментальный парень, и продолжает через паузу: — Собирайся и дуй в агентство, они ждут тебя в течение дня. — Эм… — Юнги оглядывается на зеркало и вспоминает о плачевном состоянии своей физиономии. — У меня сейчас немного нетоварный вид… ну, знаешь… была драка… и… — Ты пострадал? — вдруг резко серьезнеет Хёнсан. — Не особо, но, говорю же, лицо… — Руки-ноги целы? — Ну это да, — кивает Юнги больше сам себе. — Тогда бери эти ноги в свои руки, цепляй на лицо маску и дуй в агентство. Так даже загадочнее получится! — Хорошо, — Юнги распахивает шкаф в поисках подходящей одежды. Наверное, рубашка и брюки… — И не вздумай там вырядиться в рубашку и брюки, это креативная контора, у них там дресскод такой джинсово-дырявый, что в прорехи пролезет весь твой жизненный опыт. — Ладно, — еще раз кивает Юнги. — До связи. — И вечером жду тебя у себя со всеми-всеми-превсеми подробностями, слышишь? — несется вдогонку из телефона.

***

      При дневном свете, когда отдернуты занавески, эта страшная комната выглядит совсем по-другому. Разве что количество свечей делают ее больше похожей на храм или спа-салон.       Намджун смущен нереально, у него просто кожа уже болит от румянца, и Сокджин, кажется, смущен не меньше, да еще, к тому же, и рассержен. — Хм… — Сокджин останавливается у стола, покрытого вишневым сукном, и разворачивается, говорит, не глядя на Намджуна: — Я… Это, в общем, не входит в мои обязанности… и я не специалист… и, наверное, не знаю… — Я не знаю, почему я это делаю, — останавливает его Намджун, тоже не поднимая глаз. — И я не знаю, почему я не могу остановиться.       Сокджин смотрит на него наконец, смотрит зло и как-то презрительно. — Просто остановись и все, — предлагает он и усмехается. — Я не могу, — вздыхает Намджун. — Ой, да, господи, Намджун! — вскрикивает Сокджин, и это впервые, когда он называет его по имени. — Просто развернись и выйди из этой комнаты, из этого дома и никогда больше сюда не приходи! — Ты не понимаешь! — начинает Намджун, но в этот момент на телефон Сокджина в его кармане падает оповещение о пришедшем сообщении.       «Я наблюдаю за вами в камеры видеонаблюдения, и мне очень неприятно осознавать, что вы ни на миллиметр не продвинулись к результату. Кстати, Ёнгук немного поиграет с твоими пузырьками и склянками на кухне, хорошо? Напомни мне, где ты хранишь те настойки, которые могут быть ядовиты. Такой славный мальчишка, этот Ёнгук, не хотелось бы, чтобы с ним случилось несчастье». — Да, ты прав, мне не стоит судить об этом, не поставив себя на твое место, — говорит мягко Сокджин, чуть прикрывая глаза, — Так что, давай, займемся делом.       И делает шаг к Намджуну.       Намджун смущается, делает шаг назад: — Может, я как-нибудь сам?       Сокджин смотрит ему в глаза и наклоняется близко-близко к его лицу, смотрит, потом мягко шепчет на ухо: — На нас смотрят в камеры видеонаблюдения. Тс-с, не реагируй так бурно, пожалуйста, не губи меня.       Намджун, который, было, дернулся испуганно, застывает.       Губы Сокджина все еще рядом с его ухом, а шепот тоже замер, как будто порхающая бабочка уселась на цветок и вот-вот вспорхнет. И сам Сокджин близко-близко, так, что Намджун чувствует от его тела тепло, а рубашка его немного касается одежды Намджуна. — Ты расскажешь мне, — медленно произносит Намджун, а потом поворачивает лицо и зарывается носом в волосы на виске Скоджина, — в чем дело и что тут происходит?       Сокджин тихо выдыхает, проходится носом по уху Намджуна, а потом едва касается губами его шеи.       У Намджуна что-то больно вспыхивает и гаснет внизу живота. — Ты должен знать только одно, Ким Намджун, — шепот пляшет на шее Намджуна, и его встречают радостные мурашки, потому что эта близость, она какая-то приятная и легкая, как будто долгожданная, хотя, конечно, Намджун никогда бы… — Нам нужно добыть твою сперму, иначе у меня будут большие неприятности.       Намджун холодеет, но Сокджин проводит пальцами по его шее, расстегивает две верхних пуговицы и мягко целует кожу на груди. И краска снова приливает к лицу Намджуна, потому что так приятно покалывает кончики пальцев, и так мерно тлеет внизу живота, так накатывает медленно, погребая под собой все больше и больше тела, ощущение долгожданности происходящего.       Намджун и сам не замечает, как его руки тянутся к лицу Сокджина, как он тянется к большим, полным, уже немного припухшим губам… — Нет, Намджун, — говорит вдруг Джин. Он не упирается ладонью в грудь, не отпихивает, он просто стоит и говорит, почти губы в губы, но тон его голоса такой холодный, что Намджун останавливается и сам. — Не целуй меня. — Почему? — спрашивает немного хрипло от накатывающего возбуждения, хотя сам уже знает ответ. — Потому что поцелуй — это начало, — улыбается Сокджин грустно, и его рука вдруг ложится на пах Намджуна, и сам Намджун чувствует, как в паху радостно тяжелеет и набухает навстречу его ладони. — А мы с тобой начали с конца. Во всех смыслах.       И Сокджин опускается на колени.       И расстегивает ремень на брюках Намджуна.       Намджуну хочется сбежать отсюда, ему душно, но и не хочется одновременно, потому что пальцы Сокджина, ласкающие его возбуждение, такие неправильные и в такой неправильной ситуации кажутся ему самой правильной вещью на свете. Намджун смотрит сверху на Сокджина, на его лоб, немного прикрытый волосами, на его грудь в расстегнутом вороте рубашки, на его глаза, нос, губы, которые сверху кажутся трепетными и беззащитными, и ему плохо от того, что это все происходит, и одновременно до боли хочется, чтобы это не кончалось.       Сокджин снимает его брюки, трусы, берет в руку уже довольно твердый член и нервно сглатывает так, что кадык делает под тонкой кожей шеи резкий большой скачок. Член твердеет, его почти дергает вверх, и Намджун вдруг совершенно неожиданно для себя выпаливает: — Я хочу тебя, — и добавляет испуганно, — и ты очень мне нравишься.       Сокджин резко поднимает глаза.       Он испуган и как-то застигнут врасплох, дезориентирован, и его вечная выдержка изменяет ему, потому что глаза становятся влажными, и он быстро прячет их, опуская лицо. — Это… — бормочет он, — странно… Учитывая обстоятельства, в которых мы находимся…       Намджун вдруг вспоминает, зачем он здесь, и это его резко злит, и он рывком подхватывает Сокджина под руки и поднимает на ноги, разворачивает спиной к стене. — И я хочу тебя поцеловать, — он говорит быстро, как будто боится, что его остановят, смогут перебить, помешать, или просто не станут слушать, — и начать все правильно!       И впаивается, втаивает в полные губы Сокджина, сразу глубоко, сразу мокро, сразу с таким напором, что Сокджин теряется и забывает оттолкнуть и сопротивляться, а просто сдается и обхватывает руками плечи Намджуна, а потом сжимает ладонями его лохматую голову и притягивает его еще ближе.       И отвечает. — Пожалуйста, — шепчет он, когда Намджун немного отстраняется, чтобы отдышаться. — Нам нужно сделать то, для чего мы сюда пришли, пожалуйста. — Ты мне нравишься, — упрямо повторяет Намджун и смотрит, заглядывая Сокджину в лицо. — Полезная для меня информация, — у Сокджина сегодня явно день грустных многозначительных улыбок, — учитывая, что завтра твоя жизнь, моя жизнь и еще жизнь многих людей, которых мы любим, разрушатся навсегда.       Намджун сжимает талию Сокджина, прижимает его к себе и тревожно дышит ему в плечо. — Нет никакой возможности это остановить? — спрашивает. — Ты должен сделать это официально, подписать документ, который тебе даст дядя, но в присутствии дяди ты не сможешь это сделать, ты под гипнозом, под путами, ты не сможешь управлять собой в его присутствии, — Сокджин говорит тихо-тихо, на всякий случай, боясь, что их подслушивают.       Намджун застывает, переваривая эту информацию. — Я и сейчас под путами? — уточняет, и до него медленно начинает доходить, откуда было это его ватное состояние, в котором он пребывал в последние дни. — Думаю, сейчас — нет, — Сокджин оглаживает его грудь, продолжая делать на камеру вид человека, который выполняет немного эротичное задание дяди неукоснительно. — Хорошо, — кивает Намджун и мягко целует Сокджина в шею, отчего тот замирает. — Не хочу, чтобы ты думал, что то, что я сказал тебе, было сказано бессознательно.       Сокджин опускается на колени и снова берет в руку член Намджуна, плотно обхватывая его ладонью. Он поднимает глаза, смотрит внимательно, облизывает губы. И Намджун вполне мог бы кончить и от одного этого только языка, мелькнувшего среди губ, но Сокджин говорит: — Я и не думаю. Но это уже и неважно, — и Намджуну хочется разрыдаться прямо сейчас. — Что я наделал? — шепчет он, пока Сокджин неловко, как-то очень смущаясь, надевает презерватив на его член. — Что я наделал? — шепчет он, чуть громче, прерываясь на стон, когда Сокджин начинает двигать своей рукой, захватив в тиски своих ладоней намджуново возбуждение. — Что я наделал… — Намджун выстанывает это, когда Сокджин ускоряет темп, и Намджун не выдерживает и начинает толкаться в его руку все сильнее, обхватывает его голову руками и притягивает по инерции к себе так, что Сокджин носом упирается в низ его живота.

***

— Он шантажировал меня Чонгуком, — устало говорит Сокджин, когда выходит следом за взмокшим и растерянным Намджуном из комнаты и натыкается на застывшего в ужасе и недоумении Чимина. — Он угрожал Ёнгуком.       Чимин медленно садится в кресло и застывает, сложив трогательно руки на коленях. На нем зеленая шелковая рубашка, и он пока не успел надеть черный плащ с глубоким капюшоном. — Кто это? — спрашивает Намджун, вздрагивая при звуке его голоса, когда он здоровается вежливо. — Это мой младший брат Чимин, — представляет его Сокджин.       И Чимин снова что-то говорит, и в этом голосе ему что-то кажется очень и очень знакомым, а когда Чимин вскидывает руку в приветственном жесте, он видит, как по коже руки сползает вниз зеленый шелк длинного рукава, и ему становится не по себе при мысли, что этот ребенок, который сейчас так испуганно съежился в большом кресле, подтянув ноги к животу, и говорил с Намджуном ТЕМ САМЫМ голосом в той самой комнате в тот самый первый раз. — Видимо, нам все-таки придется сделать это, да? — спрашивает Чимин через долгую минуту, и всю эту минуту Сокджин стоит, прислонившись к стене, и молчит, только осторожно дышит и трогает распухшие от поцелуев губы. — Видимо, все-таки, придется.       Намджун угрюмо вздыхает. Он держит Сокджина за рукав: схватился за него, когда, выходя, увидел Чимина, — Намджун, он… — Чимин поднимает взгляд. — Он такой же заложник ситуации, как и мы с тобой, так ведь, хён?       Сокджин оборачивается и смотрит на Намджуна долго, внимательно, изучающе. — Ты сам видел карты, — говорит он, оборачиваясь снова к Чимину. — Видел, Джинни, — кивает Чимин.       Намджуну не по себе. Ему кажется, что вокруг него вьется что-то, что неподвластно для его понимания, и он просто стоит в центре этакой воронки, безвольный и беспомощный, рискуя тем, что следующим витком урагана его просто сровняет с землей. — Это я во всем виноват, — шепчет он, стискивая свои волосы между пальцев. — Нет, Намджун, — и Джин впервые сам тянется и прикасается к Намджуну, обнимает его и притягивает к себе. — Тебе просто не повезло. — Я должен увидеться с Юнги, — вдруг говорит Чимин и поднимает глаза на Намджуна. Он смотрит с вызовом, с какой-то отчаянной смелостью, и в его взгляде плещется такая решимость бороться, идти до конца, что даже Сокджин поеживается. — Дайте мне посмотреть на него, — хрипло просит Чимин, и по его лицу вдруг начинают течь, одни за другой, прозрачные мелкие слезы, выжигая дорожки через кожу щек на сердце, как кислотой. — Я просто посмотрю на него… и сделаю все, что вы мне скажете…       Сокджин кивает. — Он — в клубе, — кидает ему вдогонку Намджун, когда Чимин молча натягивает куртку и выходит из дома.       Он сидит у дверного косяка, прислонясь затылком к стене.       Сокджин достает из кармана завязанный презерватив, помещает его в один из конвертов, лежащих на столике, и заклеивает. Затем оборачивается, смотри на Намджуна, будто вот-вот спросит, может ли он помочь клиенту еще чем-нибудь, и укажет на дверь.       Намджун поднимается. — Сокджин… — он тянется рукой, пытаясь дотронуться до рукава сокджиновой рубашки, а потом отстраняется, видя, как застыл Сокджин и как внимательно смотрит. — Я… — Намджун опускает голову. — Мне… жаль… Я не знал…       Сокджин усмехается: — А хочешь, я расскажу тебе, ЧЕГО ты еще не знаешь?