Сирота

Внезапно захотелось чего-то кислого... или сладкого, я сама не могла разобрать. И это не было обычным желанием. Я не могла сосредоточиться ни на чём другом, кроме как на поглощении лимона, посыпанного сахаром, к примеру. Я сорвалась с места и хотела побежать в сторону кухни, но в холле меня остановил тот самый психиатр. – Зоя, я рад видеть тебя. Как прошёл первый день в школе? Александр же предупредил тебя, что я не прочь побеседовать? – голос доктора как всегда был мягким и успокаивающим. – Аа… Доктор… Да, конечно, я с радостью вылью вам душу. Ну вот ему-то зачем язвить? Он же ко мне от чистого сердца, а я… Я всё реже начинаю понимать свои действия. Он хотел было что-то сказать, но я перебила. – Только давайте это сделаем на кухне. А то так есть хочется! Я выдавила деланную улыбку. Интересно будет посмотреть на его реакцию, когда он будет наблюдать, как я буду рыскать по всем шкафам, в поисках лимонов. Я надеялась, что он не заметит угловатости моих движений, некой неповоротливости от напряжения. К моему огромному облегчению, на кухне были только две поварихи из персонала, которые почти сразу же покинули помещение, оставляя нас наедине. – Что ж, я хотел бы задать тебе некоторые вопросы, надеюсь, ты не против? – в подтверждение я кивнула. – В первую очередь, я хотел бы спросить тебя о том, как ты относишься к Александру, – неторопливо начал доктор. Я поперхнулась поглощаемым мною апельсином (лимона я так и не нашла) и ещё долго не знала, что ответить. – Ну… Сначала, я его люто ненавидела. Мне не нравилось, что он из жалости притащил меня в больницу, оплатил всё это дорогостоящее лечение. А ещё… он затронул одну неприятную тему… – Тему твоего прошлого, – догадался врач. – В общих чертах… Он спросил, как можно связаться с моими родителями, а я их совсем не помню: ни лиц, ни имён, ни характера – ничего. – А если я спрошу тебя, какая жизнь у тебя была до того, как ты попала в детдом? Что ты ответишь? Помнишь хоть что-нибудь? У тебя возникают в голове какие-то ассоциации. – Боюсь вас огорчить, но ничего до одиннадцати лет я не помню и вспоминать не горю желанием, – хрипло отозвалась я и резко открыла дверцу холодильника так, что он зашатался. – Знаешь, стоит вернуться к твоему отношению к Александру, – примирительно предложил мужчина. – Ну, мне не нравится, что он со мной, как с игрушкой, как с фарфоровой куколкой, которая в любой момент может расколоться напополам. Я ведь и из детдома сбежала, чтобы свободу вкусить. Правда не очень удачно получилось… А он… – Как ты его зовёшь? – Что простите? – удивлённо приподняла брови я. – Когда ты обращаешься к нему, как ты его называешь? – глаза доктора сощурились в улыбке. А ведь и правда, как я его называю? Александр? Но ведь это только в мыслях, да и вообще это пафосно, официально. Слишком много чести, в общем, его так вслух называть. Саша? Но он может не правильно расценить такое обращение… Верно оценив, что моему молчанию нет предела, мужчина заговорил. – Он, он и ещё раз он. Что и требовалось доказать. Ты сама ещё не понимаешь, как к нему относишься. В ответ я лишь подала нервный смешок. Ещё парочка таких выводов, и я не ручаюсь, как на это отреагирует мой мозг. Вовремя заметив моё настроение, доктор поспешил сменить тему: – Если не против, давай немного поговорим о твоём пребывании в детдоме, – я в это время добралась до долгожданного лимона и пыталась его разрезать. – Были ли у тебя там друзья? – Нет. – Ни одного? – Нет. – За всё время? – Нет, – мне надоела эта игра в теннис. – Все считали меня изгоем. – За что? – Ну, я была не похожа на остальных, постоянно пряталась в своей любимой каморке, не любила подвижные игры. А ещё у меня в одиннадцать лет волосы ярко-рыжие были. – А сейчас почем..? – Да, лет в тринадцать я покрасила их в чёрный. Смолой. Знаю, это сумасшествие. Но это первый черный "краситель", который попался мне под руку. Просто надоело. Ведь меня избивали только за то, что я так выделялась. Такие там правила: либо будь как все, либо страдай. После того, как меня побрили на лысо, волосы стали гораздо темнее. А я... стала еженедельно посещать психиатра, – со вздохом продолжила я. – Как сейчас с вами, я так же рассказывала ему обо всём содеянном мною. – Я психолог, – рассеяно поправил он, видимо поражённый моим откровением. – Психологи работают с обычными людьми, которые иногда бывают в неадеквате. Я же душевно больна. По крайней мере, мне втирали об этом последние четыре года. – Ты не должна так думать! – я первый раз услышала, как он повысил голос. – Ты абсолютно нормальная. Ты обычная девочка, с которой случилось много плохого. Столько, сколько далеко не каждый сможет перенести. Пережили бы те, кто записал тебя в душевно больные, хотя бы часть твоей истории. – Да что за ножи такие тупые? – я всё ещё пыталась разрезать чёртов лимон. – А это отличный пример! Взгляни, – он буквально подбежал ко мне. – Ты гневаешься на нож, потому что он не режет. Но если присмотреться повнимательнее и рассмотреть все возможные варианты развития событий, ты придёшь к выводу, что дело вовсе не в ноже, просто ты его неправильно держишь. Он лучезарно улыбался, будто бы только что открыл Америку. Я перевела взгляд с его глаз на левую руку, в которой держала нож. Действительно, всё это время я пыталась разрезать фрукт тыльной стороной ножа. – Доктор, могли бы сразу сказать, что я, вдобавок ко всему, ещё и тупая. – Зоя, ты не улавливаешь общего смысла. Ты зациклилась на мнении окружающих, тем самым убедила себя, что они правы. Но ты должна трезво оценить ситуацию. Я открыла рот, чтобы что-то сказать в ответ, но потом, так и не проронив не звука, закрыла его. А ведь и правда. Я никогда не задумывалась о самомнении. Да, стремилась к свободе. Да, не хотела выделяться среди остальных, но ни разу не задавала себе вопрос «Что я представляю собой, как личность?». – Последний вопрос – отвлёк меня от ненужных мыслей голос врача. – Как ты чувствуешь себя здесь, в доме Александра? – Ну, это определённо не похоже на то чувство, когда я жила в детдоме. Каждый день, проведённый там, казался адом. Будто в прошлой жизни я натворила что-то очень плохое и в этой просто отбываю наказание. А здесь… Здесь тепло… уютно... как дома, мой голос утихал с каждой фразой, пока не сошёл на почти шёпот. – Приятно слышать это от тебя, – раздался голос Александра, который стоял в дверях кухни.